Краткие сочинения

Благодатна ли советская церковь?

Thu, 12 Sep 2013 16:39:15 GMT

Власть есть установление Божие: "Всякая душа да будет покорна высшим властям; ибо нет власти не от Бога, существующие же власти от Бога установлены" (Рим. 13, 1). Об этом же в дохристианской древности утверждал Платон, понимая власть, как иерархию, восходящую к Богу.

Иными словами, только Богоустановленная власть есть подлинная власть. Власть же, не признающая над собой высшей власти Бога, есть не власть, а самовластие.

Советская власть в СССР не есть истинная власть, а есть отрицание самой сущности, самого принципа, самой идеи власти и утверждение самовластия.

Атеизм есть страшное зло. Он порождается или величайшим грехом гордости, или обусловливается полным равнодушием к вопросам религии и морали (т.е. к Истине и Любви), или является результатом преступного недомыслия. "Рече безумен в сердце своем: несть Бог" (Пс. 13).

Государственная власть в СССР, представляющая собою откровенное и циничное самовластие, главной задачей своей идеологической политики ставить распространение атеизма при помощи принципиального величайшего духовного и физического государственного насилия. Доведенная до совершенства система универсальной пропаганды, построенной на государственно-организованной лжи, обмане, соблазнах и терроре, вместе с дьявольски жестокой усовершенствованной системой истязаний и пыток, принципиально и планомерно употребляемых советским государством для торжества атеизма, – есть явление совершенно новое, качественно глубоко отличное от всех известных видов жестокостей и насилия в мировой истории.

Главная борьба большевистского государства направлена на христианство, как совершеннейший вид религии и особенно на Православие, как совершеннейший вид христианства. Большевизм, как наивысшее явление антихристианства, есть идея антихриста…

Если Православная Христианская Церковь есть мистически "Тело Христово", то большевистская коммунистическая партия есть мистически тело антихриста.

Персональное историческое апокалипсическое явление антихриста ничего принципиально нового к этой идее антихриста не прибавит. Оно только окончательно оформит, централизует и универсализует эту идею во всем мире, создав абсолютно безвыходное положение для всего человечества. Ибо перед каждым человеком встанет тогда вопрос, на который нельзя будет не ответить (не только словом, но и делом): подчиняется ли он "власти" антихриста, чтобы получить печать антихриста "на лоб" или "на руку" (по толкованию еп. Дамаскина "на лоб" – означает "добровольное, полное духовное порабощение", а "на руку" – приобщение "страха ради").

Не получившие печати будут мучимы и истязуемы так, что "соблазнятся даже избранные", и если бы не сократились сроки – "не выдержала бы никакая плоть".

Большевизм ставит своей конечной целью при помощи мировой революции установить свою "власть" во всем мире. Если это случится, и во главе всего мира станет большевистское коммунистическое мировое правительство в лице "Вождя народов мира", – то это и будет место для персонификации апокалипсического антихриста.

Надо ясно, отчетливо и твердо понять, что советская власть есть впервые в мировой истории подлинная цинично-откровенная антихристова власть, т. е. богоборческое самовластие.

Без признания этой глубоко качественно-отличительной оценки "советской власти" – нет никакой "проблемы коммунизма". Если большевистский коммунизм есть лишь одно из многих, качественно не новых явлений в мировой истории, если "советская власть" есть лишь только одна из худших и жесточайших (пусть даже самая худшая из худших и жесточайших), то никакого особого "духовного кризиса человечества" нет и вообще никакой новой духовной проблемы нет. Тогда к явлению коммунизма надо относиться лишь с политической, экономической, военной или "утилитарно-моральной" точки зрения, как и относится к нему в настоящее время подавляющее большинство политических деятелей всего мира. Результаты такого понимания мы видели: большевизм медленно, беспрепятственно завоевывает мир.

Мистическая сила большевизма понятна не многим.

Катакомбная Православная Русская Церковь в СССР, Церковь исповедников и мучеников, квалифицирует Советскую Государственную власть, как власть антихриста.

Историческая делегация Петроградской епархии в 1927 году, возглавляемая епископом Гдовским Димитрием (расстрелян в 1937 году после 10-летнего заключения), прямо так и поставила вопрос перед заместителем и местоблюстителем Патриаршего престола митрополитом Сергием, в Москве:

"Ведь советская власть антихристова, а можно ли Православной Церкви находиться в союзе с антихристовой властью и молиться за ее успехи и радоваться ее радостями"?

Митрополит Сергий засмеялся и отмахнулся: "Ну, какой тут антихрист", и это было самое главное, роковое, решающее расхождение, после которого в 1927 г. произошел церковный раскол. Те, кто квалифицировали сов. власть, как власть антихристову (т.е. как богоборческое самовластие), не нашли для себя нравственно-возможным (не по политическим соображениям, а по религиозной совести), чтобы Православная Русская Церковь "только духовно" подчинялась сатане, сохранив свою "полную автономию", гарантированную "конституцией" СССР.

Те же, кто с этими нравственными мотивами не соглашался (по убеждению, или страха ради), пошли за митрополитом Сергием, а ныне идут за "патриархом" Алексием, "радуясь радостям богоборческого самовластия, молясь об успехах этого самовластия, вынося ему всенародную благодарность за внимание к нуждам православного населения", отрицая перед всем миром факты бывшего и настоящего гонения на истинных православных христиан, квалифицируя и мучеников "политическими преступниками" и "поборниками черного дела", считая установившиеся отношения между государством богоборческого самовластия и Православной Церковью (которая должна быть Непорочной Христовой Невестой) – "идеальными", и называя главу богоборческого антихристова государства Сталина "избранником Божиим".

Когда митрополит Сергий в 1927 г. впервые встал на этот гибельный путь "новой церковной политики" (как он сам выразился), тогда со всех концов России посыпалась к нему масса "посланий" от епископата, клира и мирян, написанных слезами и кровью сердца, убеждающих его отказаться от намеченного пути.

Бесчисленное количество делегаций от разных епархий приезжали в Москву и на коленях, рыдая, умоляли его исправить роковую ошибку. Из тюрем, ссылок и концлагерей дошел до митрополита Сергия протестующий голос исповедников и мучеников.

Митрополит Сергий, нарушив основной православный церковный закон, основу основ св. православных канонов (34-е апостольское правило, по которому первый епископ ничего не должен творить без рассуждения всех прочих епископов – отказался (устно, письменно и печатно) внять голосу протестующих и обрушился на несогласное с ним духовенство с самыми страшными прещениями, квалифицируя всех несогласных с его "новой церковной политикой" – "контрреволюционерами", предавая их тем самым на растерзание органов Г.П.У.

После того, как все явно протестовавшие были "ликвидированы" карательными органами богоборческого государства (т.е. были расстреляны, запытаны, сосланы в ссылки)— Истинная Православная Церковь ушла в катакомбы.

С явным дальнейшим нарушением св. канонов, митрополит Сергий при помощи самовластного советского государства стал патриархом. После его смерти при помощи тех же средств во главе советской церкви (будем теперь так называть) стал "патриарх" Алексий. (Примечание: По вопросу о канонических нарушениях, совершенных советской церковью см. Замечательную книгу – собрание документальных данных – протоиерея Михаила Польского: "Каноническое положение высшей церковной власти в СССР и заграницей" 1948 г.).

Советская церковь нарушила не только св. каноны. Она попрала и основной догмат Православия – Догмат о Церкви. Ведь разве к Советской церкви, после всех ее "дел" и "слов" (а "слова" церкви – это ее "дела") применимы слова св. догмата: "Единая, святая, соборная и Апостольская Церковь"? Не звучит ли это теперь кощунством? Ибо нет в ней ни единства, ни святости, ни соборности, ни Апостольского духа.

Не целостное единство, а суммарный конгломерат, не духовный организм "Тела Христова", а лишь формальная церковная организация, в которой нет и намека на святость (ибо святость и принципиальная ложь – не совместимы), ни, главное, Апостольского духа любви и ревности к чистоте и правде – вот что собою представляет понятие нынешняя "советская церковь".

Эта церковь совершила нечто еще более страшное, чем нарушение канонов и догматов: Она изменила Св. Духу, солгав перед всем миром, что в России, именуемой теперь СССР, владычествует не богомерзкое правительство богоборческого самовластия антихристова духа, ненавидящее и гонящее Христа и верную Ему до конца истинную Православную Церковь, а "избранник Господень, ведущий наше отечество к благоденствию и славе".

"Кто может со спокойным сердцем слышать эту постыдную лживую похвалу", написал по этому поводу в своем послании Первосвятитель Русской Зарубежной Церкви митрополит Анастасий, "где человекоугодничество граничит уже с богохульством. В самом деле, – можно ли допустить, чтобы человек, обагренный кровью с головы до ног, покрытый преступлениями, как проказой и глубоко отравленный ядом безбожия, мог быть назван "избранником Господним", предназначенным вести нашу Родину к благоденствию и славе"? "Не значит ли это, – продолжает митр. Анастасий, – возводить клевету и хулу на Самого Бога Всевышнего, Который в таком случае являлся бы ответственным за все зло, которое творится уже много лет на нашей земле большевистской властью, возглавляемой Сталиным"?

"Атомная бомба, – заключает митр. Анастасий, – и все другие разрушительные средства, изобретенные нынешней техникой, поистине менее опасны, чем нравственное разложение, какое вносят в русскую душу своим примером высшие представители гражданской и церковной власти. Разложение атома приносит с собой только физическое опустошение и разрушение, а растление ума, сердца и воли влечет за собою духовную смерть целого народа, после которой нет воскресения".

Какова же природа той "церковной" власти, которая вносит нравственное разложение в русскую душу и, "растлевая ум, сердце и волю", влечет за собой "духовную смерть целого народа, после которой нет воскресения"?

"Советская церковь, – пишет г. С. П. в своей замечательной брошюре "О церкви в СССР" (Париж, 1947 г.), есть учреждение советского противохристианского тоталитарного государства, исполняющее ЕГО поручения, служащее ЕГО целям, не могущее ни свободно судить, ни свободно молиться, ни свободно блюсти тайну исповеди … только тот может считать "патриарха" Алексия "хранителем канонов", кто никогда не читал и не вникал в их глубокий христианский смысл. Этот смысл прежде всего в свободе от человеческого давления "на изволение Духа Святого" и на вдохновенном повиновении Его внушениям…и потому, то, что Алексий может хранить, конечно, в пределах угодных и удобных советской политической полиции, – это традиционная внешность исторического Православия".

Анализируя мотивы и "церковные" соображения Высшей Советской церковной власти, г. С. П. в той же брошюре пишет: "Для чего они это сделали? Для того, чтобы покорностью антихристу погасить или по крайней мере смягчить гонения на верующих, на духовенство, на храмы; купить передышку ценою содействия большевизму в России и за границей. Из опасения, как бы антихрист не договорился с Ватиканом об окончательном искоренении Православия; чтобы в борьбе с католичеством иметь антихриста за себя". "Не подлежит, однако, никакому сомнению, – пишет дальше С. П., – что будущее Православия определится не компромиссами с антихристом, а именно тем героическим стоянием и исповедничеством, от которого они (т. е. представители советской церковной власти) так предательски отреклись". В заключение г. С. П. выдвигает ясный, точный, простой и убедительный тезис, с которым нельзя не согласиться: "Православие, подчинившееся советам и ставшее орудием мирового антихристианского соблазна – есть не православие, а соблазнительная ересь антихристианства, облекшаяся в растерзанные ризы исторического Православия".

Всякому непредубежденному русскому православному человеку совершенно ясно, как бы поступил в настоящее время св. митр. Филипп, если бы он был теперь в Москве и возглавлял бы Русскую Церковь. Обличивший православного царя в его злодеяниях, неужели не обличил бы еще более грозного богомерзкого правителя в делах явно сатанинских? Ибо исповедание ПРАВДЫ для православной Церкви не менее обязательно, чем исповедание веры. Путь митрополита Филиппа – путь истинный, а измена этому пути – есть измена самому духу православия. Верное своему отцу-дьяволу – "отцу лжи", советское государство в основу своей деятельности положило ложь. "Государственно-организованная ложь" – есть явление совершенно новое в истории. "Отделенная от государства" советская церковь пошла по стопам советского государства и явила миру "церковно-организованную ложь". В 10 номере "Журнала Московской Патриархии" архиепископ Александр пишет: "И ныне Москва – сердце России – в миниатюре вся Святая Русь". С этим можно согласиться лишь при условии, что "миниатюра" есть "кривое зеркало". Характеризуя "патриарха" Алексия, этот же архиеп. Александр пишет: "Просвещенный Духом Святым, умудренный святительским опытом, святейший наш своей патриаршей деятельностью свидетельствует, что ныне не время для огненных обличений св. Иоанна Предтечи, а время милосердия, врачевания немощных душ по заветам преп. Сергия Радонежского и Серафима Саровского".

Так пишет в СССР советский архиерей. Но иное думает народ. Вырвавшийся из советского ада, г. Г. в статье "Голос нового эмигранта" пишет: "Народ пришел к убеждению, что великое горе, свалившееся на него, кара Божия за его прегрешения… Оздоровление народа начинается с поднятия религии на такую высоту, на какой она стояла только в первые века христианства. Но для этого необходимо, чтобы пастырь духовный был готов идти на смерть за правду, а не кривить душой…Коммунизм будет побежден не атомной бомбой, а крестом… И Сталин это понял лучше других. Сейчас, как никогда, нужны Минины и Пожарские от духовенства, которые, не дрогнув, пошли бы сами и повели за собой народ, если это будет нужно, на Голгофу во славу Христову. И народ пойдет за такими пастырями, ибо почва готова. Вот почему сейчас наш главный враг не коммунизм, а духовенство, перешедшее к нему на службу, ибо творит поистине Каиново дело…Мы хотим от имени всех русских, проживающих в Италии, обратиться с открытым письмом к духовенству, перебежавшему в лагерь антихриста"…

Ханжеское лицемерие епископа Александра слишком ясно. Почему "ныне не время" для огненных обличений св. Иоанна Предтечи, звавшего к покаянию? Некого обличать? Не за что? Некому каяться? Не следует каяться? А если наше время по преимуществу время милосердия и снисхождения, то почему бы к этому не призвать самого Сталина? Или, быть может, "милосердия и снисхождения" заслуживают ныне только палачи, а не жертвы? – Преподобный Сергий Радонежский и преп. Серафим Саровский никогда таких заветов не давали, ибо учили духу истинной, а не лицемерной любви, которая, именно во имя "милосердия и снисхождения" не исключает и "огненных обличений" – лучшего средства для врачевания душ.

Ханжеское лицемерие, наряду с низкопоклонством и человекоугодничеством, становится самой характерной чертой представителей советской церкви и их защитников за рубежом. Все чаще и чаще они говорят, пишут и декларируют на тему о любви, снисходительности и прощении, о неосуждении, о необходимости прекратить споры.

Этот новый вид "церковного толстовства" с его новой проповедью "непротивления злу" не только насилием, но и обличительным словом – есть самая невыносимая ложь и обман.

В статье "Легенда о Великом инквизиторе" Достоевского ("Летописные заметки", Мюнхен, 1947 г.) Иоанн Шаховской (ныне епископ в Америке) написал: "Христос в молчании, которое громче всех восклицаний и значительнее всех философий приближается к своему глубокому врагу и целует его, целует его человечность, сквозь лепет всех его злых и лживых слов. Если бы не было этой любви, кто бы из нас жил? Молчаливая любовь страдающей в мире истины, любовь к нам страдающей от нас Истины, – что может быть прекраснее этого? даже на небе, может быть, не будет этой красоты, ибо там – родной дом небесной красоты. Здесь она странница терпеливая, там она хозяйка мироздания".

Прежде всего для православного сознания совершенно неприемлемы слова: "даже на небе б. м. не будет этой красоты". Так может сказать только увлекшийся поэт, но не православный монах. Красота на небе – Всесовершенная красота, включающая в себя и всю ту красоту, которая является на земле.

Что же касается основной мысли еп. Иоанна, видящего "сверхнебесную" красоту в поцелуе Христом антихриста (ибо Великий инквизитор в "Легенде" Достоевского высказывает идеи антихриста), то она совершенно неправославна. Мысль эта не случайна и является одной из основных мыслей – убеждений экзальтированного поэта-епископа. "Поцелуй" в "Легенде" – это лживая идея рационалиста Ивана Карамазова. Христос никогда не мог поцеловать антихриста, т.к. Истина не может целовать ложь. "Сверххристианская" любовь – есть духовная прелесть. Дьявол может соблазнить тем, что принимает на себя вид "Ангела света"… Сатана может искушать тем, что "Христову правду отрицая", он "высшей правды ждет страстней, чем Серафим, и страшен тем, что, душу искушая, уму он кажется святым". (Минский: "Мой демон").

Как Христос не может лобызать антихриста, так и истинный православный христианин не может, например, целовать "человечность" Сталина "сквозь лепет его злых и лживых слов". Истинное православие и подлинную Христову любовь мы видим в завете митр. Анастасия: "если увидишь ложь и лицемерие, разоблачай их перед всеми, хотя бы они были облечены в порфиру и виссон". (Речь при наречении во епископа Серпуховского в 1906 году).

"Непротивление злу обличением" – теперь очень распространено. "Никто не спорь, не обличай другого", цитируя пророка Осию, в эпиграфе пишет тот-же епископ Иоанн Шаховской (наиболее "любвеобильный" из всех "только духовных" чад Московского патриарха Алексия) в своем "Церковном дневнике".

Почему не спорить и не обличать? Вообще никогда, или только "ныне", когда "не время огненных обличений св. Иоанна Предтечи"?

Споры и обличения были и будут всегда: и во время жизни Спасителя на земле, и во время "Деяний св. апостолов", и во время Вселенских соборов, и на протяжении всей истории христианской церкви, до самого последнего дня мировой истории, когда придут лжепророки, волки в овечьей шкуре, лже-христы и, наконец, – сам антихрист, которого должно будет обличать и с которым необходимо будет спорить.

Далее, епископ Иоанн Шаховской в своем "Церковном Дневнике", говоря о ревновании к чистоте православной веры, пишет: "к сожалению, оно (ревнование) часто сводится в наши дни к открытому умонастроению, ярко выраженному в Евангелии первой подготовительной к Великому посту недели. Верующие души ёжатся от этих хладных волн и ледяных брызг нашей "непогрешимости". Истина же в том, что все мы сейчас православные люди грешны, и никто из нас не может завертываться в тогу непогрешимости".

Какое отношение Евангелие 1-й подготовительной недели, где говорится о мытаре и фарисее, имеет к нашим спорам и обличениям, продиктованным искренним и горячим ревнованием к чистоте православной веры? Зачем спутывать понятие "обличение ошибок в вопросах веры" с понятием "нравственного осуждения грехов ближнего"? И к чему клевета на исповедников, что они "заворачиваются в тогу непогрешимости"?

Прием этот не нов. Вспомним процесс суда над Максимом Исповедником. Его упрекали в том же, в чем епископ Иоанн упрекает современных исповедников и ревнителей за чистоту веры. Когда мы, члены Катакомбной Церкви, вырвавшись из советского ада, обличаем "патриархов" Сергия и Алексия, за их противоестественный союз с антихристовой властью, а митрополита Феофила и епископа Иоанна за их "сыновний поклон трудам и подвигу (?) патриарха Алексия", то никакого фарисейства здесь нет и ни в какую тогу непогрешимости мы не заворачиваемся. Мы ясно, просто, искренно перед лицом Божиим, из глубины нашей религиозной совести, говорим, что нравственно не можем ни "благодарить" сов. правительство, ни "отрекаться" от исповедников и мучеников, называя их "пособниками черного дела", ни считать "идеальными" отношения прав. Церкви с богоборческим государством, ни радоваться "радостям" гонителей всякой религии, а наиболее прав. Церкви, ни считать Сталина "избранником Господним", как это находит возможным делать, говорить и даже декларировать советская церковь.

Наша религиозная (а вовсе не политическая, как клевещут на нас враги) совесть не позволяет нам не только "сыновне кланяться" трудам и подвигу (!) патриарха Алексия, но даже молча смотреть и слушать, как "кланяются" и защищают советскую церковь другие.

Если мы не правы – обличите нас, ответьте нам по существу, покажите, что мы не правы, но не клевещите на нас, не называйте нас фарисеями. Вовсе не с чувством гордого превосходства, какое вы приписываете нам, а с чувством искренней любви к Истине, и с чувством ужаса и святого гнева перед ложью – мы хотим поделиться со всеми братьями во Христе, нашим трагическим и мучительным опытом лицезрения зла без маски.

Иногда нас, вырвавшихся "оттуда", упрекают в том, что наши оценки советского государства и советской церкви субъективны и объясняются теми психологическими травмами (т. е. страданиями), которые мы там перенесли.

Подобное возражение представляет собою типичную грубую логическую ошибку, именуемую в логике Argumentum ad hominem (подмена логического доказательства психологическим аргументом). Да, мы пережили очень тяжкие страдания за наши обличения насилия и лжи, которые мы видели в теории и практике государства и советской церкви. Но не чувство личной обиды или оскорбления и не стремление к мести за пережитое руководят нашими высказываниями здесь за рубежом. Мы благодарим Бога за пережитый тяжкий опыт, мы повторяем за св. Иоанном Златоустом – "слава Богу за все" и никого не призываем к мести.

Но мы и не можем, и не смеем молчать здесь, где так много еще людей, совершенно непонимающих мистической сущности большевизма и даже не знающих многих фактов, совершающихся "там". Наша аргументация обвинения советского государства и советской "церкви" – обоснована объективными документальными данными. Мы цитируем подлинные слова "патриархов" Сергия и Алексия о "радостях" – "благодарности", "пособниках черного дела", "идеальных взаимоотношениях", "избраннике Господнем".

К этим объективным данным мы присоединяем и наши личные свидетельства, свидетельства верующих православных людей, для которых судьбы православной Церкви дороже жизни, свидетельства нашей религиозной совести перед лицом Божиим. Причем же тут "травмы"? Эти "травмы" (т.е. опытное знание советской действительности) только помогают нам скорее и точнее разоблачить хитро маскирующегося врага. Если "там" мы обличали ложь и насилие, то здесь, за рубежом, мы обличаем ошибки и недомыслия. Такие ошибки и недомыслия мы видим, конечно, не у советских экзархов, (у них мы видим лишь сугубую ложь и предательство) а у тех, кто "только духовно"(!?) признает себя "чадом Московской патриархии", "при условии сохранения полной автономии".

Такие ошибки мы видим, например, у епископа Иоанна Шаховского, который квалифицирует деяния сов. церкви, как "святое и смиренное дело", потому и не находит слов для выражения "достаточной благодарности" "святителям и пастырям земли русской" (благодарящих в свою очередь "избранника Господня" Сталина за его "заботу о православии").

Недавно нам пришлось встретить одного православного священника, который бежал из вост. Германии, где он пробыл около 3-х лет в "юрисдикции Московской Патриархии". Пока он рассказывал о том, как жестоко пострадали православные священники, не принявшие Московской патриархии, и о том, как после вызова "для бесед" в НКВД (ныне МВД.) ВСЕ православные священники (в том числе и рассказывавший) "не могли не войти в юрисдикцию Московской патриархии", а войдя, уже должны были исполнять и распоряжения МВД. – Его признания звучали, как раскаяние. Кающегося нельзя было ни обвинять, ни обличать за его малодушие. И мы все, слушающие, грустно молчали. Но когда он начал оправдывать себя тем, что он тоже "страдал", ибо ему было "тяжело подчиниться" и что его "нравственные страдания" были больше, чем страдания арестованных и страдавших "только физически", – тогда пришлось его перебить и разъяснить, что "нравственные страдания" подчинившихся антихристовой власти не являются заслугой и оправданием, а лишь законной заслуженной карой "мук совести".

Ставить себе в заслугу "муки совести" – нравственно невозможно. Ибо тогда пришлось бы оправдать и Иудины страдания с его самоубийством. Христианская же нравственность дает нам другой пример – образ, который должен быть образцом нашего поведения после греха отречения от Христа – это образ "горько-плачущего" в раскаянии Апостола Петра.

Защитники сов. церкви иногда указывают на то, что "патриархи" Сергий и Алексий пошли на компромиссы с советским правительством ради церковной икономии, чтобы предотвратить полное уничтожение церкви в России.

Это утверждение глубоко ошибочно.

Православная Церковь до 1927 г. качественно только росла от преследований (как это всегда было и будет, ибо "кровь мучеников – семя христианства"). Советское правительство потому и переменило свою тактику борьбы, что убедилось в непобедимости православной веры только преследованиями и гонениями. "Патриархи" Сергий и Алексий помогли сов. власти в ее борьбе с Церковью. Во время войны, если бы не было компромиссов Сергия и Алексия, советское правительство вынуждено было бы пойти на неизмеримо большие уступки чистой и бескомпромиссной Церкви мучеников и исповедников. Глубоко верно и справедливо пишет один зарубежный Архипастырь ("Письмо пастыря пастырю", 1947 г. Париж) по этому поводу: "Вследствие компромисса с властью митрополита Сергия и полного порабощения патриарха Алексия, власть продала свои уступки церкви страшно дорогой ценой, проникнув в самый аппарат внешнего управления церковью. Теперь советская власть может, не отказываясь от своей основной задачи – борьбы с религией, продолжая осуществлять ее, в то же время позволять восстанавливать храмы и монастыри, позволять богомольцам наполнять эти храмы. Вожжи всего руководства этими храмами, этими монастырями, этими богомольцами находятся всецело в руках советской власти через совершенно покорный ей церковный административный аппарат".

Если бы все епископы в 1927 году последовали за митр. Сергием – православная вера была бы на глубоком ущербе. Только благодаря исповедничеству и мученичеству, главным образом епископата, не пошедшего за митр. Сергием – в СССР до сих пор существует непобедимая и неискоренимая Катакомбная Церковь, духовно питающая истинно православных людей.

Советская пропаганда пыталась убедить весь мир в том, что никакой Катакомбной Церкви в СССР не существует, и кое-кого убедила в этом.

Отрицать наличие Катакомбной Церкви – значит совершенно не знать и не понимать того, что происходит сейчас на нашей родине. Если не подлежит никакому сомнению, что ненавидящих советскую власть в СССР большинство, то еще более ясно, что большинство истинно верующих православных людей не признает советскую церковь. Указание на переполнение храмов – не опровергает сказанного выше. Советские храмы переполнены потому, что слишком мало вообще теперь имеется храмов в СССР, в то время как количество верующих, несмотря на все усилия и хитрости антихристианской пропаганды, во время войны и после необыкновенно увеличивалось.

Требование точных сведений о Катакомбной Церкви с указанием имен и мест – есть или крайняя наивность, или крайнее недомыслие, или чистая провокация. В "тайных" (мы их называем катакомбными) церквах имеются и тайные епископы, и тайные священники, и тайное монашество, но их слишком мало для того, чтобы окормлять всех, не могущих ходить в Алексеевские храмы. Поэтому тайные церковные богослужения происходят редко. Но общие молитвы (иногда их называют сборами "на свечу") главным образом с чтением акафистов происходят очень часто и охватывают огромное количество молящихся.

Кроме того, Катакомбная Церковь восстановила обычай первых веков христианства периода гонений, разрешив благоговейно хранить у себя в домах частицу Св. Даров, чтобы иметь возможность причаститься в минуту смертной опасности и перед пытками. Вся полнота несказанной духовной красоты Русской невидимой, тайной Катакомбной Церкви станет явной миру только тогда, когда сгинет с нашей родины богомерзкое советское государство и порабощенная им духовно – советская церковь.

"Свободы молитвы и проповеди" в советской церкви нет. Советская церковь требует полной лояльности к советскому государству. Эта "лояльность" понимается весьма своеобразно. Так, например, нельзя говорить правду о том, что происходит в СССР, ибо это будет "политическое преступление". нельзя критиковать атеизм и материализм, ибо это будет тоже "политическое преступление". Нельзя критиковать и не признавать советскую церковь, ибо и это тоже будет несомненно "политическое преступление".

Участие в Катакомбной Церкви необычайно сурово карается. Молиться можно только за успехи государственной власти (т.е. за успех богоборческого самовластия). Молиться же о смягчении злых сердец, о вразумлении заблудших или от избавления церкви от гонений категорически запрещено. Также запрещено молиться за находящихся в тюрьмах и ссылках. За гонителей молиться можно (лишь об их успехах). А за гонимых нельзя. Антирелигиозные лекции происходят в СССР повсюду, но апологетические дискуссии запрещены. В ответ на заявления пропагандистов атеизма: "наука доказала, что Бога нет" – священники не имеют права возражать, а их молчание объясняется этими же пропагандистами, как "бессилие темноты и невежества в борьбе с наукой".

Советская церковь подчиняется этим наглым требованиям и молчит. Но ведь тогда, воистину, "молчанием предается Бог".

Несмотря на кошмарный террор, среди истинно и твердо православных верующих людей иногда находятся такие, которые не могут соучаствовать в постоянной лжи, особенно когда эта ложь насилует их религиозную совесть (например, признание Сталина "избранником Господним"). Такие православные люди хотят быть исповедниками и мучениками за веру Христову. Но тогда советская церковь начинает их клеймить "политическими преступниками" и "пособниками черного дела", ибо исповедничество и мученичество в богоборческом советском государстве запрещается не только государством, но и "отделенной" от него советской церковью.

После всего вышесказанного о природе и характере советской церкви вполне естественно возникает вопрос: благодатна ли эта церковь?

Посмотрим с особым вниманием, что говорится в защиту благодатности советской церкви. "Патриарха" Алексия признали (!?) все Восточные патриархи, следовательно, он прав, и возглавляемая им церковь благодатна", – говорят одни.

Вопрос о признании советской церкви Вселенскими патриархами неясен. Общение последних с Московской патриархией, по нашему глубокому убеждению, основано на незнании, на непонимании Восточными патриархами сущности советской церкви. Ошибки Восточных патриархов в отношении к св. патриарху Тихону ныне яснее всего показывают, что и дальнейшее общение Восточных патриархов с советским государством не гарантировано от новых ошибок. Если мы видим ошибки и недомыслия в отношении к Московской патриархии со стороны Русского Епископата (например, группы м. Феофила), то ошибки более далекого в духовном отношении стоящих от русской жизни восточных патриархов – тем более возможны.

Общение, основанное на незнании истинных фактов, еще не есть признание. Одним словом, повторяем, вопрос о признании еще не ясен.

Но если бы и все восточные патриархи признали ложь за Истину, ложь от этого не стала бы Истиной. Истина не перестает быть истиной от того, что от нее отрекутся "даже избранные", и, может быть, отрекутся даже почти все, что, возможно, будет в последние дни. ("Сын человеческий, пришед, найдет ли веру на земле"? Лк. 18, 8). Поэтому, памятуя пример св. Максима Исповедника (против которого были и "собор", и патриархи, и император), мы не можем признавать только формального подхода к разрешению религиозной Истины достаточным.

Гораздо серьезнее и сильнее, на первый взгляд, представляются другие соображения в защиту благодатности советской церкви.

Эти аргументы следующие.

Измученный, исстрадавшийся, несчастный русский народ идет в советские открытые храмы, чтобы получить там утешение. Вот ради этих многомиллионных народных масс, приносящих в церковь веру, свои молитвы, свои скорби, свои слезы, может быть, и сохраняется в советской церкви благодать, и совершаются таинства, несмотря на то, что Высшая церковная иерархия погрешила, войдя в компромисс с сов. государством. Приходящие в советские храмы слышать богослужения, на которых читают Евангельские слова, молятся на чудотворные иконы, умиляются дивным церковным песнопением, каются в грехах и со страхом Божиим подходят к Св. Чаше, чтобы приобщиться Св. Таин. Ради них, ради этих простых верующих людей, не разбирающихся в сложных и тонких богословских вопросах, не понимающих и часто ничего не знающих о юрисдикционных разногласиях у духовенства, может быть, и совершаются Св. Таинства. Неужели милосердый Господь не даст этим простым, наивным, бесхитростным, просто по детски верующим людям никакого утешения?

"Не надо нам никаких политических рассуждений, не надо нам никаких разъяснений об юрисдикциях, а расскажите нам, батюшка, лучше о Горнем Иерусалиме", -- говорят иногда эти простые верующие люди (по свидетельствам одного священника).

"На Страшном Суде Господь спросит нас не об отвлеченных истинах, а о том, посещали ли мы больных, в темницах сущих, одели ли нагого, накормили или напоили голодного и жаждущего", – говорят другие. (Слова одного "просто верующего" профессора).

Попробуем ответить на все эти возражения.

Прежде всего: благодать и совершение таинств не зависят от "достоинства или недостоинства" воспринимающих их. От "достоинства" или "недостоинства" зависит лишь действия этих таинств на их души. Для чего же были установлены св. каноны и св. догматы? Для чего шла борьба с ересями?

В безблагодатной церкви благодать не появится только от того, что в эту церковь войдут верующие, но обманутые люди. В "живую" и "обновленческую" церковь тоже ведь иногда заходили "простые верующие люди", не разбирающиеся в "богословских тонкостях" и ничего не понимающие в вопросах юрисдикций. Неужели ради них там совершались св. таинства?

Если "измученный, исстрадавшийся, несчастный русский народ идет с великой скорбью и слезами, с жаждой утешения в советские храмы", то он, конечно, утешение там получает. Но какое это утешение? Духовное или душевное? Благодатное или просто психологическое? Утешение через св. таинства благодати или через простой моральный "катарсис"?

Ведь и исповедь может быть только психологической (которую изучает психоанализ), а может быть и таинством покаяния. Можно молиться и плакать, и сокрушаться о грехах у себя дома, и получать от Бога и утешение, и умиление, и прощение многих прегрешений. То, что зависит от самого человека, от силы его молитвы и искренности покаяния, он получает как дома, так и в безблагодатной церкви.

А вот того, что зависит от благодати св. таинств благодатной Церкви и ее иерархии – он в советской церкви, если она безблагодатна, получить не может.

Советская церковь сохранила не только одежды Русской Православной Церкви (внешний вид храма, внешнюю сторону богослужения), но и тело ее (обрядовая сторона и формальная церковная организация) и даже душу ее (душевные переживания молящихся), но не ДУХ Православия, дух Христовой правды, который животворит душу и тело. А ведь сказано: "Духа не угашайте" (1Фес. 5, 19).

Безблагодатная церковь страшна не для душевных людей (ибо они получают то душевное утешение и удовлетворение, которого они только и ищут), а для духовных, которые ищут чисто духовного благодатного утешения в св. таинствах – и не находят.

Душевные слезы приносят и душевные утешения в советских храмах. Эстетические восприятия благолепия храма и прекрасного церковного пения – приносят и эстетическое услаждение в этих храмах, но духовные слезы, жаждущие таинственной благодатной помощи свыше – утерты в советской церкви быть не могут.

Вот почему люди духовные, "живущие в церкви", а не заходящие в нее только – духовно задыхаются в советских храмах, потому что не могут не чувствовать лжи и обмана, фальши и других мерзостей духовного "запустения" на святом месте.

Указание на то, что "простые верующие люди" не разбираются в сложных богословских вопросах и юрисдикционных тонкостях – не является ни заслугой этих "просто верующих", ни защитой благодатности советской церкви.

Для понимания и ощущения благодатности вовсе не требуется непременно быть образованным в богословских и философских вопросах. Наоборот, слишком большая образованность часто даже мешает человеку понять простоту благодатной Истины (как это мы видим на примере Бердяева, Мережковского и др.).

Честный, целомудренный ум, не полагающийся на себя, а питающийся умом Христовым, и чистое любвеобильное Христовой любовью сердце – вот православные условия трезвенности и рассуждения, помогающие верующему церковному человеку правильно разбираться решительно во всех вопросах.

Кто "живет в Церкви" и дышит ароматом ее таинств, кто имеет в себе хоть каплю духовности, тот не может не разбираться как в "сложных богословских вопросах", так и в "юрисдикционных тонкостях", ибо в этих-то тонкостях и определяется – где Истина и где ложь.

Отмежевываться принципиально от всякой политики истинно православному человеку также нельзя, ибо религия и политика в настоящее время органически слиты. Вопрос – со Христом или против Христа имеет ныне политическое значение, ибо обязывает протестовать против тех политических систем, которые главной своей целью ставят уничтожение христианства.

Кто отрицает в настоящее время необходимость политических рассуждений и юрисдикционных разъяснений, – тот отрицает необходимость различать дух истины от духа лжи, тот отрицает необходимость обнаруживать волков в овечьей шкуре и узнавать – где Христос и где антихрист.

Ведь вся деятельность антихриста будет носить непременно и политический характер, хотя бы потому, что без политической власти он не сможет завершить своего дела. Путь "к Горнему Иерусалиму" начинается на земле, где даже величайшие святые не отрицали необходимости христианской политики и лично всегда принадлежали к строго определенной церковной ограде, которая ныне называется "церковной юрисдикцией".

На Страшном Суде Господь спросит не только о том, накормили ли вы голодного, но главным образом, о том, во имя кого и для чего вы это сделали: для Бога, для собственной славы или в интересах антихриста? Ведь если вы, подобно коммунистам, будете кормить только тех голодных, которые ради хлеба земного отрекутся от Хлеба Небесного, – то какая вам за это будет награда от Господа?

"Дух дышит, где хочет". Всемогущий Господь может, когда захочет, нарушить и "естества чин". Благодать Духа Святаго может проявиться везде. Дети играли в св. Евхаристию – и Дух Святой совершил вдруг св. таинство. Смеясь и глумясь над христианами, пародировал св. таинство крещения один язычник в цирке, и вдруг – св. таинство совершилось (Св. Перфурий). Господь может сотворить чудо и в советской церкви – и совершить там св. таинство Евхаристии. Но ни детскую игру, ни цирк, ни советскую церковь мы не можем от этого признать постоянным благодатным учреждением.

Зная сущность советского государства (дух антихриста) и сущность советской церкви (сотрудничество с антихристом), мы не смеем не усомниться в благодатности этой церкви. А может ли православный христианин подходить с сомнением к св. Чаше? Но почему мы говорим "сомневаемся", а не говорим просто: "нет"? Потому что в защиту возможности сохранения до некоторых пор благодатности и в советской церкви – имеется еще одно соображение. Это соображение высказано одним из замечательнейших современных Архипастырей (См. "Письмо пастыря к пастырю", Сборник "Троица" 1947 год, Париж).

"Жизнь церкви всегда является процессом … Когда Церковь Христова выделялась из церкви ветхозаветной, это тоже был длительный, имевший много этапов процесс. Анна и Каиафа, с одной стороны, апостолы и их ближайшие последователи, с другой стороны, это были сразу обозначавшиеся вехи двух противоположных станов. Но в Синедрионе были Иосиф Аримафейский, Никодим и Гамалиил, ставшие потом мучениками Христовыми, и сами апостолы каждый день единодушно пребывали в храме (Деян. 2. 46), а это был храм, руководимый Анною и Каиафою, и это уже было после Пятидесятницы, т.е. когда апостолы были уже преисполнены Духом Святым.

Вопрос, решаемый этими процессами, предлежит каждому человеку. "Патриарх" Алексий и его ближайшие сотрудники явственно разрешили его для себя: они – в полном, совершенно недвусмысленном исповеданном единении с богоборческой властью и против мучеников Христовых. Но прочие, весь этот народ, наполняющий церкви, разве они за одно с "патриархом" в этом вопросе? Нет, они не участвуют в совете и делах их, не участвуют в делах патриархии, т.е. в той черной стороне ее дела, которая связывает ее с врагами Божьими и отделяет от Христа. И если формально они не отъединяются от патриарха и его клира, то это только по внешним причинам, по незрелости этого дела в данный момент, как апостол Иоанн, тот самый, который потом назовет не принявшую Христа синагогу "сборищем сатанинским", первоначально вместе с апостолом Петром ходили в нее для молитвы" (Деян. 3, 1).

Соображения, высказанные здесь, чрезвычайно серьезны. Что отпадение церкви от Бога и превращение ее в "сборище сатаны" есть процесс, с этим нельзя не согласиться. Но советская церковь встала на путь, который ведет ее к этому "сборищу" – в этом не может быть никакого сомнения. Церковь, находящаяся в "идеальном" отношении с государством богоборческого самовластия, ставящего своей основной задачей антихристово дело; церковь, отрекшаяся "от столпа и утверждения" Христовой правды – исповедничества и мученичества и зовущая нас на "подвиг" человекоугодничества и кощунственной церковно-организованной лжи; церковь, именующая вождя мировых антихристианских сил – Сталина "избранником Господним", – безусловно встала на тот страшный путь сотрудничества с антихристом, который ведет ее к превращению из церкви Христовой в "сборище сатанинское".

Это приводит нас в ужас. И мы, православные русские люди, не предрешая окончательного суда над советской церковью, суда, который, по "произволению" Св. Духа вынесет в свое время Русский Православный Собор, должны ясно и определенно сказать: от какого бы то ни было общения с советской церковью мы отказываемся, ибо сомневаемся в ее благодатности.

Профессор Иван. Андреев
1948 г

Грядет Великий пост. Как к нему готовиться и как его проводить

Tue, 12 Mar 2013 02:14:00 GMT

О том, как поститься написано очень много, и написано из своего опыта людьми святыми. Поэтому, с нашей стороны было бы самонадеянно пытаться сказать о Великом Посте что-то новое. Однако же, тогда как со временем сам Пост не меняется, меняются условия жизни, меняются люди. При нашей крайней духовной расслабленности мы к посту относимся как некоему препятствию, тогда как он – пособие в деле спасения души. Это, несмотря на то, что постных дней в году – до двух третей, и, таким образом, пост должен быть для нас нормой.

И вот, нередко мы видим, как, руководимые страхом перед постом, одни сразу сдаются и решают не поститься, а другие заведомо определяют для себя "попущения" под разным благовидным предлогом. В наше время чрезмерного изобилия всевозможных яств не прилагать усилия к соблюдению поста – особенно грешно. Сколько разнообразных овощей, фруктов, злаков и орехов, а также и морских гадов, разрешенных в некоторые дни, можно приобрести всего в нескольких минутах от дома! Так что, оправдаться невозможностью приобрести постную пищу нельзя. Нужно помнить, что человек сначала сдается в душе, а потом уже на деле. Отсюда и поговорка народная: «У страха глаза велики». Не надо бояться, а надо просто делать, не полагаясь на свои силы, а возложив свои немощи на предложившего Себя нам Господа.

Порой бывает так, что человек решил все-таки поститься, но так боится оторваться от утех, так не верит в помощь Божию и сомневается в пользе поста, что старается перед самым постом насладиться «впрок», да так усердствует, что в пост входит совершенно отяжеленным и оскверненным. Нередко заговены превращаются в «законный» повод погрузиться с головой в чревоугодие, пьянство и прочие проявления невоздержности. Отцы учат, что если таким образом готовиться к посту, то весь пост пройдет не в приобретении духовных благ, а в восстановлении утерянного за время заговен. И, получается, даже набравшись смелости, решившись соблюдать предписанный святою Церковью пост, человек, не начавши поститься, заведомо уничтожает плоды даже еще не начатого подвига. А то бывает еще, что изрядно заговевшись, человек и вовсе не находит сил отказаться от скоромного, отказываясь вместо этого от поста.

Нужно знать, сама природа греха, его, если хотите, механика не позволяет нагрешить впрок. Это все обман коварного искусителя, это он нам нашептывает, уговаривает, дескать, если пока можно, наешься и напьешься с излишком, то в пост уже не захочется. А получается наоборот. Чревоугодливый не становится воздержаннее от того, что переедает. Мало того, по учению Иоанна Лествичника, сытое чрево распаляет блудную страсть, а за этим идут и уныние и прочие грехи. Так, вооружившись молитвой и наставлениями искусных постников, постараемся избежать сетей лукавого.

Скажем еще, что нельзя забывать, что пост - не диета, и воспринимать его в отрыве от церковной жизни невозможно. Последнее воскресенье, когда можно вкушать мясо, называется неделей мясопустной, то есть, тогда, когда мы отпускаем мясо, перестаем его есть. Однако много важнее знать, что день этот называется Неделей о Страшном Суде. Случайно ли это? Очевидно, что нет – в устройстве Церковной жизни нет случайностей. Как раз перед началом масленичной седмицы, Церковь призывает нас помнить о Страшном Суде. Можно ли совместить такое с заботой о том, как бы впрок нагрешить? Никак нет! Именно об этом говорит Спаситель:

«Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и маммоне. Посему говорю вам: не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться. Душа не больше ли пищи, и тело одежды? Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их. Вы не гораздо ли лучше их?» (Матф. 6:24-26).

Опять же, неслучайно, началу Великого Поста предшествует так называемая масличная седмица, когда дозволяется вкушать все, кроме мяса. Таким образом, Церковь призывает нас приготовляться к посту постепенно. В последний же день перед постом, в неделю сыропустную, мы вспоминаем изгнание Адама из Рая. Именно с этой памятью, оплакивая свое падшее состояние, нужно входить в пост, а не с мыслью о том, чего бы еще такого съесть, чего завтра будет нельзя. Впрочем, вряд ли можно ждать от современного духовно расслабленного человека даже и такой малости, но хотя бы приложить усилие к тому, чтобы войти во святый пост достойно, мы обязаны. Да поможет нам в этом Господь.

Единство Идеала Христова

Thu, 10 Jan 2013 03:33:00 GMT

Год тому назад, мой дорогой друг, в одном из писем к тебе я коротко, - помнится, страничках на двух, - коснулся вопроса о монашестве и христианстве, об их единстве по существу. От тебя последовал ответ еще более краткий, где ты не берешься спорить со мной, но все-таки не соглашаешься. А мне хотелось бы и по этому вопросу установить с тобой дружеское единомыслие. Мне досадно чувствовать, что в данном случае нашему единомыслию мешает лишь распространенный предрассудок, который, к моему сожалению и огорчению, разделяешь отчасти и ты. Говорю отчасти, потому что не хочется мне верить и знать, будто этот предрассудок укоренился в душе твоей глубоко. "Что за предрассудок?" - спросишь ты. Предрассудок против монашества. Состоит он, по-моему, в том, что слишком превозносят монашество, но не искренно, а лишь с той лукавой целью, чтобы потом больше, чем следует, всячески бранить.

Предрассудок против монахов, монашества лукав и еще с одной стороны, а именно: думают, что христианский идеал во всей его высоте обязателен и нужен только монахам, а мирянам... ну а мирянам нужно что-нибудь более сходное, более легкое. "Мы не монахи!" Этим объясняется и извиняется для мирян все. Я даже в отчете об одном из сенсационных судебных процессов читал любопытную подробность. Допрашивают одного джентльмена, изменял ли он своей жене и часто ли. Он отвечает: "Конечно, монахом я не жил!" Разве это не кажется тебе характерным?

У нас стало два христианства, два христианских идеала: один для монахов, другой для мирян. Такое разделение Христова идеала я считаю нелепым принципиально и крайне вредным практически. Вот почему и горько мне сознавать, что мой умный и добрый сердцем друг склонен разделять предрассудок, выросший на почве человеческого недомыслия. Этот вредный предрассудок, друг мой, тебе не к лицу, и я прошу тебя со мной вместе продумать еще раз поставленный мной вопрос.

Итак, одно христианство или два? Един ли Христов идеал или различен? Думаю, согласишься со мной без спора, что христианство одно и Христов идеал един. Но, может быть, в идеале различные ступени совершенства? Друг! Ведь это же нелепость! Разве в идеале бывают высшие и низшие ступени? Ведь идеал - бесконечность, а бесконечность всегда себе равна. Ты знаешь, где кратко выражен идеал христианства? В 48-й ст. V главы Евангелия от Матфея: Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный. Допустимы ли какие-нибудь степени в этом идеале? Конечно, в достижении этого "будьте совершенны" может быть бесчисленное множество ступеней, но идеал-то остается все же единым, и он един для всех. Христос ведь учил не монахов, а всех людей, - и учил одному. Право же, друг, мне как-то неловко раскрывать Евангелие и доказывать то, что само собой ясно. Увы, в наше время вражда к монашеству ослепила многих настолько, что они готовы отвергать даже истины самоочевидные.

Чтобы заградить уста разделяющих идеал Христов, я приведу замечательные слова святителя Иоанна Златоуста, в которые советую вдуматься и тебе, чтобы согласиться со мной. Святой Златоуст пишет: "Ты очень заблуждаешься и обманываешься, если думаешь, что другое требуется от мирянина, а другое от монаха; разность между ними в том, что один вступает в брак, а другой нет, во всем же прочем они подлежат одинаковой ответственности. Так, гневающийся на брата своего напрасно, будет ли он мирянин или монах, одинаково оскорбляет Бога, и взирающий на женщину ко еже вожделети ея будет ли он тем или другим, одинаково будет наказан за это прелюбодеяние (Мф. 5, 22, 28). Если же можно прибавить что-либо по соображению, то - мирянин менее извинителен в этой страсти; потому что не все равно, тот ли прельстился красотой женщины, кто имеет жену и пользуется этой утехой, или будет уловлен этим грехом тот, кто вовсе не имеет такой помощи (против страсти). Также клянущийся, будет ли он тем или другим, одинаково будет осужден, потому что Христос, когда давал касательно этого повеление и закон, не сделал такого различения и не сказал, если клянущийся будет монах, то клятва его от лукавого, а если не монах, то нет; а просто и вообще всем сказал: Аз же глаголю вам не клятися всяко (Мф. 5, 34). И еще сказав: горе смеющимся (Лк 6, 25), не прибавил - монахам, но вообще всем положил это правило; так Он поступил и во всех прочих, великих и дивных, повелениях. Когда, например, Он говорит: блажени нищии духом, плачущии, кротции, алчущии и жаждущии правды, милостивии, чистии сердцем, миротворцы, изгнани правды ради, несущие за Него от внешних (неверующих) упомянутые и неупомянутые поношения (Мф. 5, 3-11), то не приводит названия ни мирянина, ни монаха; такое различие привнесено умом человеческим. Писания же не знают этого, но желают, чтобы все жили жизнью монахов, хотя бы и имели жен. Послушай, что говорит и Павел (а когда говорю о Павле, говорю опять о Христе). Павел же в послании, обращаясь к людям, имеющим жен и воспитывающим детей, требует от них всей строгости жизни, свойственной монахам. Так, устраняя всякую роскошь и в одежде, и в пище, он пишет такие слова: Жены во украшении лепотном, со стыдением и целомудрием да украшают себе не в плетениих, ни златом, или бисерми, или ризами многоценными (1 Тим. 2, 9); и еще: питающаяся же пространно, жива умерла (1 Тим. 5, 6); и еще: имеющие же пищу и одеяние, сими доволни будем (1 Тим 6, 8). Чего еще больше этого можно было бы требовать от монашествующих? А научая удерживать язык, он опять поставляет строгие правила, такие, которые исполнить трудно и монахам, потому что устраняет не только срамные и грубые речи, но и шутовские, изгоняет из уст верных не только ярость, и гнев, и обиду, но и крик: Всяка, - говорит, - горесть и гнев, и ярость, и кличь, и хула, да возмется от вас, со всякою злобою (Еф. 4, 31). Или мало тебе кажется этого? Подожди и услышишь гораздо больше о том, что он заповедует всем о незлобии Солнце, - говорит, - да не зайдет в гневе вашем (Еф. 4, 26), блюдите, да никтоже зла за зло кому воздаст: но всегда доброе гоните и друг ко другу и ко всем (1 Фес. 5, 15), и еще: не побежден бывай от зла, но побеждай благим злое ( Рим. 12,21). Видишь ли до самой вершины степень любомудрия и долготерпения? Послушай также, что заповедует он о любви - главе добродетелей: поставив ее выше всего и сказав о ее действиях, он объяснил, что от мирян он требует той же любви, какой (требовал) Христос от учеников. Как Спаситель сказал, что самая высшая степень любви состоит в том, чтобы душу свою полагать за друзей своих (Ин. 15, 13), так и Павел выразил то же самое, сказав: Любы... не ищет своих си (1 Кор 13, 5), и к такой-то любви заповедал стремиться: так что если бы только это одно было сказано, было бы достаточно для доказательства, что и от мирян требуется то же самое, что и от монахов, потому что любовь есть связь и корень многих добродетелей, а Павел излагает ее и по частностям. Чего же можно требовать больше этого любомудрия? Когда он повелевает быть выше и гнева, и ярости, и крика, и любостяжания, и чревоугодия, и роскоши, и тщеславия, и прочего житейского и не иметь ничего общего с землей; когда заповедует умертвить уды (Кол. 3, 5), то очевидно требует от нас такой же строгой жизни, какой (требовал) от учеников Христос, и желает, чтобы мы были так же мертвы для грехов, как умершие и погребенные. Посему и говорит: Умерый бо свободися от греха (Рим. 6, 7). А в иных местах он увещевает нас подражать Христу, а не только ученикам Его; так, когда убеждает нас к любви, к незлопамятству и кротости, то приводит в пример Христа. Итак, если (Павел) повелевает подражать не монахам только и даже не ученикам, но Самому Христу, и неподражающим назначает величайшее наказание, то почему ты называешь их высоту большей? Всем людям должно восходить на одну и ту же высоту; то именно и извратило всю вселенную, что мы думаем, будто только монашествующему нужна большая строгость жизни, а прочим можно жить беспечно. Нет, нет; от всех нас требуется, говорит он, одинаковое любомудрие, это весьма хотел бы я внушить; или - лучше - не я, но Сам Тот, Кто будет судить нас. Если же ты еще удивляешься и недоумеваешь, то вот мы опять почерпнем для слуха твоего из тех же источников, чтобы тебе совершенно омыться от всякой нечистоты неверия. Я представляю доказательства от наказаний, имеющих быть в тот день (суда). Богач не за то много наказан, что был жестоким монахом, но - если можно сказать нечто в пояснение - за то, что будучи мирянином и живя в богатстве и пурпуре, презирал Лазаря в крайней бедности. Впрочем, не скажу ни того, ни другого, а только то, что он был жесток и за это терпел тягчайшие муки в огне. Я стараюсь теперь доказать, что жизнь монахов не делает наказаний более тяжкими, но что и миряне подвергаются тем же самым наказаниям, если грешат одинаково с ними. Так и одетый в нечистую одежду (Мф. 22, 1-13), и требовавший (с должника) сто динариев (Мф. 18, 23-34) потерпели постигшие их беды не за то, что были монахи, но первый погиб за блудодеяние, а последний - за злопамятство. Если кто посмотрит и на других, которые будут тогда наказаны, то увидит, что они подвергаются наказанию только за грехи. Это можно заметить не только в наказаниях, но и в увещаниях. Так (Господь) говоря: Приидите ко Мне вси труждающиися и обремененнии, и Аз упокою вы. Возмите иго Мое на себе, и научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем: и обрящете покой душам вашым (Мф. 11, 28-29), говорит это не одним только монашествующим, но всему человеческому роду. И когда Он повелевает идти тесным путем (Лк. 13, 24), то обращает речь не к ним только одним, но и ко всем людям, одинаково всем заповедал Он ненавидеть душу свою в мире сем (Ин. 12, 25), и все прочее тому подобное. Итак, впредь, думаю, и самый склонный к спорам и бесстыдный не будет отвергать, что и мирянину, и монаху должно достигать одинаковой высоты, и что оба они, в случае падения, получат одинаковые кары" [К верующему отцу слово 3, гл. XIV. - В кн.: Творения, т. 1, с. 107-110.].

Не удивляйся, друг мой, что я сделал такую большую выписку из святого Иоанна Златоуста. Мне думается, что святой Иоанн Златоуст в приведенных словах совершенно ясно и убедительно доказал именно единство идеала Христова. Пред этим идеалом все равны: и монахи, и миряне А потому извинять себя в чем бы то ни было столь обычным присловьем "мы не монахи" - есть полнейшее непонимание сущности христианства, просто недомыслие.

От тебя, друг, я не жду такого возражения, какое, к сожалению, приходилось мне слушать от других. Именно, мне возражали "Что же, по-твоему, монахи могут жить по-мирски?". На это я отвечал - и, думаю, ты одобришь мой ответ - так: "Оставьте легкомыслие, потому что я говорю о деле серьезном и хочу говорить серьезно! Что же, и святой Златоуст желает, чтобы монахи во всем уподоблялись мирянам? Сказать, что все должны восходить на одну высоту, не значит сказать, что все равно могут лететь в одну пропасть". Вообще же я полагаю, что вопрос о единстве идеала Христова словами святого Златоуста раскрыт и решен совершенно достаточно. Следует признать как аксиому, в качестве исходного пункта, положение: монашество не выступает с каким-то особым идеалом, отличным от идеала общехристианского. Никакого особого идеала быть вообще не может, потому что идеал Христов вечен, неизменен и бесконечен.

Но из этого положения нам, друг, следует сделать с тобой несколько выводов по частным вопросам. С точки зрения этого положения, я хотел бы ответить тебе на возможные недоумения, хотел бы сказать тебе, что, по-моему, с логической необходимостью следует из признанного положения.

"А позвольте, - скажешь ты мне, - а как же ваши монашеские обеты, пострижение, отречение от мира? Зачем же тогда и монашество ваше?". Разберемся в этих вопросах по порядку.

В нравственной системе католиков учение Христово разделяется на общеобязательные заповеди и частные советы. Исполнять заповеди должны все, а советы даются желающим. Кто исполнил совет, тот сделал уже нечто сверхдолжное, у него есть "сверхдолжные заслуги", ему не нужные. Эти заслуги поступают в церковную сокровищницу, а папа из этой "сокровищницы церковной" раздает "заслуги про запас" тем, у кого своих-то заслуг маловато. Отсюда индульгенции и вообще весь финансовый механизм Ватикана. "Выдаются чеки на добрые дела и переводы со святых на грешников". Разделение Христова учения на заповеди и советы есть неразрывное звено в этой именно еретической системе католицизма. Наше православное богословие хоть немного и платило дань католичеству, но против этой римской схемы о добрых делах всегда боролось. В нашей богословской литературе отвергнуто было и опровергнуто и само разделение христианского морального учения на заповеди и советы. Странно поэтому думать, что монахи берут на себя какие-то особые, Христом не заповеданные подвиги. Для христианина вообще не существует какой-либо определенной мерки, выше которой ему нет нужды расти духовно. Его мерка - бесконечное совершенство и вместе с ним бесконечное возрастающее блаженство, потому что мы утверждаем тождество добродетели и блаженства. Мера полного возраста Христова (Еф. 4, 13) - вот мера христианина. А вот его настроение: Когда исполните все повеленное вам, говорите: мы рабы ничего не стоящие, потому что сделали, что должны были сделать (Лк. 17, 10). Что же могут прибавить здесь какие бы то ни было человеческие обеты, прибавить, разумею, в нравственно-идеальном смысле? Какой обет может возвысить меру полного возраста Христова? Да почитай, друг, чин монашеского пострижения. Ты увидишь там как бы набор евангельских изречений, то есть истин общеобязательных.

"А как же отречение от мира? - шевелится, должно быть, в твоей голове вопрос - Вы отрекаетесь от мира, а мы не отрекаемся".

Не хотелось бы мне от тебя, друг, слышать этого недоумения, потому что тебе-то нужно бы, весьма бы не мешало, кое-что соображать в богословии. Это речи людей светских, которые любят высказывать решительные суждения, но не считают нужным что-нибудь знать, о чем-нибудь думать и что-нибудь понимать. А тебе, друг, такое светское легкомыслие, как человеку умному, совершенно не к лицу. В самом деле, что это значит - отречься от мира? Мир через "и", значит отречься от вселенной. Трудная задача! Ну как от вселенной отречься? Как из нее уйдешь? Куда? В монастырь? А монастырь-то где? Не на той же земле? Да и как легко было бы отречься от мира, если бы для этого достаточно было скрыться за монастырские стены! Но говорят "Он принес мир и в монастырь" Оказывается, мир можно носить. Говорят "Мир гонится за ним". Оказывается, мир может двигаться Что же это такое - "мир"?

А с другой стороны, постригающий спрашивает постригаемого "Отрицаешься ли мира и сущих в мире по заповеди Господней?" Слышишь, друг мой, - по заповеди Господней! Отречение от мира называется заповедью Господней, то есть, без всяких сомнений, чем-то общехристианским Да, конечно же, это заповедь Божия для всех христиан. Припомни из Евангелия: Царство Мое не от мира сего (Ин 18, 36), Они не от мира, как и Я не от мира (Ин 17, 14, 16), Мир вас ненавидит (Ин 15, 18), Мир возненавидел их (Ин. 17, 14). О ком здесь речь? О монахах? Нет, конечно, - о христианах вообще. А припомни речи апостольские Не любите мира, ни того, что в мире (1 Ин. 2, 15) Дружба с миром есть вражда против Бога (Иак 4, 4) Рожденный от Бога побеждает мир (1 Ин. 5, 4). Тот, Кто в вас, больше того, кто в мире (1 Ин. 4, 4). Отрекаться от мира должен всякий, кто не хочет быть во вражде с Богом, - не одни, следовательно, монахи, но все христиане. Что же такое "мир" и что это значит - "от него отрекаться"?

Вот что отвечают на этот вопрос величайшие наставники монахов и лучшие авторитеты по вопросам христианского нравоучения - святые отцы-подвижники.

Слушай, что говорит святой Василий Великий, так много заботившийся об устроении жизни монашеской: "Удаление от мира состоит не в том, чтобы телом быть вне мира, но чтобы душой оторваться от пристрастия телу". Миром Священное Писание, по словам Златоуста, называет злые дела (на Еф беседа 22, 3). "Нам, - пишет Марк Подвижник, - не повелено любить мира, и всего, что в мире. Не в том смысле получили мы такую заповедь, чтобы безрассудно ненавидели мы творения Божии, но чтобы отсекли поводы к страстям". "Мир, - говорит преподобный авва Исаия, - это когда мы исполняем желания плоти, когда больше о теле заботимся, нежели о душе" (Слово 21). Но самое точное определение "мира" дает прп. Исаак Сириянин: "Мир есть имя собирательное, обнимающее собой то, что называется страстями. Когда хотим назвать страсти в совокупности, называем их миром. Сказать короче - мир есть плотское житие и мудрование плоти, поскольку христианин не исполняет требования - жить во плоти, но не по плоти" (Слово 30).

Вот, друг мой, что значит слово "мир" на языке аскетическом. "Мир" - это совокупность страстей. Скажи же, неужели только монахи должны отрекаться от страстей? Конечно, не одни монахи. Отречение от мира есть заповедь Господня для всех христиан. Обет отречения от мира дали и вы, миряне. Где и когда? При крещении нас всех спрашивали тогда, отрицаемся ли мы сатаны и всех дел его. Восприемники за нас отвечали: "Отрицаюся!" И еще спросили нас, отреклись ли мы от сатаны; и был наш ответ: "Отрекохся!" Потом мы плюнули на сатану. Ведь мы отреклись именно от того, кто в мире, по слову Христову. Мы сочетались Христу. Жаль, что миряне, когда вырастут, даже и не смотрят чина крещения. У нас есть весьма распространенный среди мирян предрассудок, будто аскетизм - специальность монахов. Слова "монах" и "аскет" у нас употребляются в качестве синонимов. Но здесь полное недомыслие. Что такое аскетизм? В нашей богословской литературе есть громадное и весьма поучительное сочинение проф. С.М. Зарина "Аскетизм по православно-христианскому учению" (Спб., 1907). Вот какие бы книги вам, мирянам, побольше читать! Не стали бы вы тогда говорить такие вещи, пред которыми остается только широко раскрывать глаза от изумления и с сожалением пожимать плечами. Вот как в этом сочинении и на основании филологии, и философии, и святоотеческой литературы определяется аскетизм. Под "аскетизмом в прямом и собственном смысле следует разуметь вообще планомерное употребление, сознательное применение целесообразных средств для приобретения христианской добродетели, для достижения религиозно-нравственного совершенства" (Введение, с. 11). Подумай над этим определением и скажи, исключительно ли монашеское дело аскетизм. Если нам всем нужно бороться со страстями, то борьба с ними и есть ведь аскетизм, отречение от мира. Тот же наш ученый специалист по вопросам аскетизма проф. С. М. Зарин хорошо говорит: "Православие, признавая совершенство обшехристианским требованием, считает и аскетизм общехристианской обязанностью, осуществляемой в различных формах" (с. 15).

Разные поношения монашества теперь так часто начинаются словами: "Монахи, отрекшиеся от мира" и т.д. Почему же это признак именно монаха - "отречение от мира"? Ты, друг, тоже склонен главным в монашестве считать "отречение от мира". После моих разъяснений согласишься ли ты со мной, что все христиане отреклись от мира? Церковные проповедники говорят об отречении от мира еще во втором веке, когда монахов-то вовсе не было. Осуждая всячески монахов и стараясь обелить себя, миряне теперь так часто говорят: "Но мы от мира не отрекались!" Совершенная бессмыслица с православной точки зрения. Не отрекались от мира - значит, нет различия между добром и злом, пороком и добродетелью, не нужна никакая борьба со страстями. Ведь страсти-то и составляют мир, от которого вы будто бы не отрекались.

Я, друг мой, хотел бы утвердить в твоем сознании мысль, что, отрекаясь от мира, монах никакого нового христианства не создает, не ставит для себя какого-то особенного идеала. Без отречения от мира, без борьбы со страстями, без аскетизма никакое духовное совершенствование невозможно.

Нередко чем-то специально монашеским считают послушание и нестяжательность. Неужели для мирян в непослушании и в корыстолюбии уже ничего предосудительного и нет? Но в чине монашеского пострижения вопрос о послушании дается такой: "Сохраниши ли даже до смерти послушание к игумену и ко всей о Христе братии?" О нестяжательности вопрос такой: "Пребудеши ли до смерти в нестяжании и вольней Христа ради во общем житии сущей нищете, ничтоже себе самому стяжевая или храня, разве яже на общую потребу, и се от послушания, а не от своего произволения?"

Разве ты не замечаешь, друг, что и послушание, и нестяжательность берутся здесь применительно к общему житию, к монастырю. Ты вступаешь в монастырь, так дай обещание слушаться игумена, дай обещание не роптать на "в общем житии сущую нищету". Общая потреба будет удовлетворяться, и каждый должен заботиться именно об этой общей потребности. Смысл общежития в истреблении стяжательности как личной страсти, страсти сребролюбия. А исторически общежительная форма монашества всегда была более обеспеченной формой жизни сравнительно с монашеством отшельническим.

Но если взять и послушание, и нестяжательность вне монашеской общежительной формы, то разве не следует их признать общехристианскими добродетелями? Христианская истинная мудрость послушлива, по слову апостола Иакова (3, 17). Мудрость же с завистью и сварливостью апостол называет земной, душевной, бесовской (3, 14-15). Богатому юноше Господь сказал: Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим (Мф. 19, 21). Неужели совершенным быть - это вне желаний мирянина? Ведь это лишь католики выдумали видеть здесь какой-то совет, необязательный вообще, для христиан. На то ведь католичество и есть обман, который желает соединить служение и Богу и миру. А другие слова Христовы разве к монахам только относятся: Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут, ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше (Мф. 6, 19-21). В притче о "домоправителе неправды" Господь богатство называет неправедным, неистинным, ненастоящим: Он противопоставляет его богатству истинному (Лк. 16, 9-11).

Мне думается, друг мой, и помимо монашества послушание только на общую потребу необходимо бывает и весьма полезно в жизни человеческой. Возьми семью. Разве там послушание излишне, послушание к игумену, к отцу, к главе семьи? Да думается еще мне, что в хорошей семье ее члены себе ничего не стяжают, но "разве яже на общую потребу". Там тоже возможна в общем житии сущая нищета. В хорошем монастыре не должно быть слов "мой" и "твой". Эти же слова должны быть удалены и из семейного обихода. Семья - это монастырь. Не напрасно в монастыре терминология семейная. Там отец - игумен, братия - дети духовные.

Да укажи мне форму общественной жизни, где не было бы нужно послушание. Присягают подданные государю. Что это, как не обет послушания? Где только общество, там и послушание. Например, министр финансов устанавливает налоги, делает заем. Разве он себе самому стяжает? Не на общую ли потребу? И от своего ли произволения? Не от послушания ли монарху или парламенту? А потом, не общая ли христианская обязанность бороться против страсти сребролюбия? "Не думай, что одно приобретение золота и серебра есть любостяжательность: она есть приобретение чего бы то ни было такого, к чему привязана воля" (Святой Исаак Сириянин. Слово 23). А преподобный Иоанн Кассиан рассуждает так: "Возможно и не имущему денег не быть свободным от сребролюбия. Нисколько не обремененным тягостию денег возможно быть осужденными вместе со сребролюбцами, по уму и по сердцу. Иногда недоставало только случая к приобретению, а не воли, а воля в очах Божиих всегда имеет более веса, чем необходимость. Поэтому страсть стяжательности может быть и при крайней видимой нищете. Иной легко оставил большие богатства и пришел в монастырь, но страсть в сердце остается, только привязывается к другим предметам. Нельзя питать страсти вещами драгоценными, она привязывается к вещам более дешевым, приобретает только иной вид. Но дело все не в различии металлов, а в самой страсти. Кто, презрев большее, привязывается к меньшему, тот достоин тем большего осуждения" (Собесед. 4, 21). Аскетическая литература знает много случаев пристрастия именно к ничтожным вещам, что, пожалуй, более безобразно, более позорно. Здесь страсть обнаруживается как бы в более чистом виде. Порабощенность души, ее служение страсти проявляется ярче. Страсти, друг мой, не следует понимать внешне, страсти гнездятся в душе, и из души их нужно исторгать равно и монаху, и мирянину. Количество значения не имеет. К грошам можно быть привязанным более, нежели к тысячам, и страсть стяжательности сильнее будет в первом случае, чем во втором. Душа, преданная страсти стяжания, скорбит при потере немногого, тогда как душа, свободная от этой страсти, спокойна и при потерях больших.

Я опять повторю, друг мой, что не имеет смысла усматривать сущность монашества в послушании и нестяжательности. Непослушание и стяжательность - пороки и для мирян, так как от мира страстей отреклись и миряне. Идеал Христов, идеал совершенства един для всех. Этот идеал - цельность душевная, свобода от страстей. Почитай страницы о "грехе" в умнейшей русской книге последних годов - в книге отца Павла Флоренского "Столп и утверждение истины". Цельность души - вот ее нормальное и блаженное состояние. Этой цельности души противопоставляется ее "развороченность" страстями и, следовательно, ее мучение, беспокойство, смятенность. Цельность души разрушается страстью стяжательности - равно и у монаха, и у мирянина.

Остается нам, друг мой, побеседовать еще о третьем обете монашества - о девстве и целомудрии. Не создают ли монахи этим обетом какого-нибудь нового идеала жизни, отличного от идеала общехристианского? Но, думаю, ты не станешь отрицать, что целомудрие - добродетель общехристианская, а нецеломудрие - грех и для монаха, и для мирянина. В ходячих представлениях у нас как-то считают целомудрие с браком не совместимым. Но, по церковному учению, брак есть пособник целомудрия. Плотская похоть, противовоюющая духу целомудрия, тоже есть страсть, нарушающая душевное равновесие. С этой страстью христианину должно бороться. Не напрасно же в Великом посту просит христианин у Господа себе духа целомудрия. Одним словом, я считаю даже излишним доказывать и обосновывать то, что целомудрие - добродетель, необходимая и для безбрачных, и для состоящих в браке. Эту истину следует исповедать всем без всякой оговорки, без всякого послабления. Многих споров о монашестве, многих нареканий на монашество не стало бы, если бы была решительно и чистосердечно признана эта истина.

Вот другая часть этого же самого монашеского обещания, уже специально монашеская. Это девство, или безбрачие. Во всех монашеских обетах и осталось у нас специально монашеское только одно безбрачие. Все добродетели одинаково обязательны и монахам, и мирянам, но в этом пункте монашеская жизнь от мирской уже отличается. Выше, в начале письма, я приводил слова святого Иоанна Златоуста. Повторю из них и сейчас три строчки: "Разность между ними (монахами и мирянами) в том, что один вступает в брак, а другой нет, во всем же прочем они подлежат одинаковой ответственности". Разве не то же самое говорит святой Иоанн Златоуст, к чему пришли и мы? Может быть, мы и не совсем уж худо рассуждали. А вот и еще весьма авторитетные слова святителя Василия Великого. Называю их весьма авторитетными потому, что читаю их во втором его послании к Амфилохию, епископу Иконийскому, а это послание на VI и VII Вселенских Соборах признано каноническим и печатается доныне в "Книге правил". В правиле XIX святителя Василия читаем: "Обетов мужей не знаем иных, как разве которые причислили себя к чину монашествующих, которые молчанием показуют, яко приемлют безбрачие".

Но я, друг мой, предложу и еще вопрос. Что же, создается ли безбрачием какое-нибудь новое христианство? И опять я должен ответить отрицательно. Ведь безбрачие не цель, а средство. Это один из путей, а к цели своей христианин может прийти и другим путем. Всякий человек избирает тот путь, по которому ему идти удобнее. А само в себе безбрачие особого морального содержания не имеет. Читай VII главу Первого послания к Коринфянам. Там апостол Павел сравнивает брак и безбрачие с практической точки зрения. "Безбрачным же и вдовам говорю: хорошо им оставаться, как я" (ст. 8). Выдающий замуж свою девицу поступает хорошо; а не выдающий поступает лучше (ст. 38). По-гречески здесь хорошо - kaloV. Это слово по-гречески не имеет специального нравственного значения (было бы agaqwV): поэтому "лучше" имеет только практический смысл. Апостол сам же и поясняет, что значит "лучше". Неженатый заботится о Господнем, как угодить Господу. А женатый заботится о мирском, как угодить жене. Есть разность между замужнею и девицею, незамужняя заботится о Господнем, как угодить Господу, чтобы быть святою и телом, и духом; а замужняя заботится о мирском, как угодить мужу (ст. 32-34). Думаю, не хочет апостол сказать, что семейные Господу совсем не угождают и не могут угождать. Он рассуждает практически: чаще всего так бывает, наиболее обычное явление. Можно и безбрачному вовсе Господу не угождать, но при равном желании угождать Богу у безбрачного больше благоприятных условий для осуществления своего доброго желания, нежели у женатого. Но искать в словах апостола учение о моральном превосходстве безбрачия сравнительно с браком, по моему мнению (не моему, впрочем, только), было бы ошибкой.

И опять я боюсь услышать от тебя, дорогой друг, столь обычное запальчивое возражение: "Что ты говоришь? Да не вы ли, монахи, превозноситесь своим безбрачием? Не вы ли поносите всячески брак, считая его "скверной" и женщину "сосудом диавольским"? Если ты, друг, думаешь говорить о высоте брака, то я могу быть только твоим союзником.

Греха нечего таить, бывают среди монахов и ненавистники брака, брезгливо гнушающиеся им. Я к таким не принадлежу и не могу принадлежать. Я знаю, что, по слову апостола, брак может быть честен и ложе непорочно (Евр. 13, 4). Я знаю, что запрещающих вступать в брак апостол называет лжесловесниками, сожженными в совести своей (1 Тим. 4, 2-3). Я знаю, что великий ревнитель монашества, святитель Афанасий Александрийский, пишет Аммуну-монаху: "Блажен, кто в юности, составя свободную чету, употребляет естество к деторождению"... "Аще кто избрал мирской путь, то есть брак (замечаешь, как брак и здесь указывается единственной особенностью мирян сравнительно с монахами!), то не подлежит порицанию". Я знаю канонические правила Гангрского Собора - следующие: 1-е: "Аще кто порицает брак, и женою верною и благочестивою, с мужем своим совокупляющеюся, гнушается или порицает оную, яко немогущую внити в царствие, - да будет под клятвою"; 9-е: "Аще кто девствует или воздерживается, удаляяся от брака, яко гнушающийся им, а не ради самой доброты и святыни девства, - да будет под клятвою"; 10-е: "Аще кто из девствующих ради Господа будет превозноситься над бракосочетавшимися, - да будет под клятвою". А ведь как слова святителя Афанасия Великого, так и эти правила отцы VI Вселенского Собора "согласием своим запечатлели" (правило 2). Отцы же VII Вселенского Собора писали: "Божественные правила со услаждением приемлем и всецело непоколеблемое содержим постановление сих правил... Кого они предают анафеме, тех и мы анафематствуем, а кого - извержению, тех и мы извергаем, и кого - отлучению, тех и мы отлучаем" (правило 1). А кому и этого мало, открывай "Месяца Ианнуария в 19-й день житие прп. Макария Египетскаго" и читай: "Молящуся иногда преподобному к Богу, бысть глас к нему глаголяй:

- Макарие! Не пришел еси в меру двоих жен, яже в ближнем граде живут вкупе.

Слышав же то старец, взял жезл свой и пойде в реченный град, и обрете дом их, толкну в двери и абие едина от них изыде, и с великою радостию прият его. Призвав же старец обеих, глагола к ним сице:

- Вас ради толикий труд подъях, грядый от дальния пустыни, да разумею дела ваша, яже ми не таяще скажите.

И отвещаша жены старцу:

- Веру ими нам, святый отче, яко ни мимошедшия нощи от ложа мужей наших бехом свободни, каковых убо дел от нас ищеши?

Старец же налегаше, моля их, да явят ему чин жития своего.

Оныя же убеждени суще реша:

- Мы ни коегождо сродства между собой имамы; случися же двум братиям сопрящися нам, и с ними пятнадесят лет в едином дому купно пребывающе, ниже единаго словесе злаго или сквернаго едина к друзей рекохом, ниже сварихомся когда, но в мире даже до ныне живем и совещахомся единомысленно, оставивше плотския супружники, пойти в лик святых дев, Богу работающих, но не можахом умолити мужей наших, да отпустят нас, сице и зело многими слезами и молениями их молихом. Не получивше убо желаемаго, положихом завет между Богом и нами, да никоеже слово мирское речем отнюдь даже до смерти нашея.

Сия слышав, святой Макарий рече:

- Воистину ни девы, ни женимыя, ни инока, ниже мирянина, но произволения Бог ищет, приемля е яко самое дело, и по произволению коегождо подает Святаго Духа, действующаго и управляющаго житие всякаго хотящаго спастися".

И не потому только, друг мой, почитаю я брак, что это заповедано мне правилами святых Соборов и святых отцов, а потому, что я чувствую в сердце своем к нему почитание. Правила же разные я привел к тому, чтобы ясно было тебе, что Церковь неповинна в тех похулениях брака, которые допускают отдельные монахи - да и одни ли монахи? Вспомни Льва Толстого с его "Крейцеровой сонатой"! А про себя я скажу тебе, друг мой, откровенно, что я даже В. В. Розанова понимаю и, когда отчитывает хулителей брака ("В мире неясного и нерешенного"), я готов иногда воскликнуть: "Так их и стоит!" Прошу тебя, друг, никогда не причислять меня к гнушающимся браком и в браке живущим. Форму от сущности я отличать умею и хорошо знаю, что безбрачие само по себе не есть святость и чистота. По милости Божией я монах, но - о, если бы мне хоть немного уподобиться в чистоте душевной тебе, мой семейный, мирской друг! Принятие монашества не ставит человека сразу в нравственном значении выше всех мирян. "Последний монах лучше самого хорошего мирянина!" - приходилось мне это от монахов слышать, но я такое изречение считаю неправильным. Принимая монашество, мы лишь становимся на путь. По пути идти вперед, идти с трудом и тяжелой борьбой, идти к высокой цели, а цель эта у нас с мирянами одна.

Видишь, друг, как рассуждаю я о браке. Но можешь ли ты так же почтительно и благоговейно рассуждать о монашестве? Признаться сказать, монахи говорят иногда много несправедливостей о браке, но миряне о монашестве говорят несравненно больше, говорят с каким-то раздражением. "Ваш путь, - говорят, - противоестественный!" Оставьте, ради Бога! Христианская жизнь, если хотите, вся противоестественна. Христос пришел обновить растлевшее грехом естество наше. Задача всякого христианина - отложить прежний образ жизни ветхого человека, истлевающего в обольстительных похотях, обновиться духом ума и облечься в нового человека, созданного по Богу, в праведности и святости истины (Еф. 4, 22-24). Следует до крови подвизаться, сражаясь против греха (Евр. 12,4). Греховное естество заявляет себя всюду, во всех областях жизни. Брак исключения не составляет. Вступить в брак - вовсе не значит отдаться в полную волю страсти и идти, куда она поведет, - все-де чисто и даже, как хочется Розанову, свято. Нет, обновление естества совершается постепенно. Что такое аскетизм? Ведь он - борьба против наличного состояния природы человеческой. В этом пункте, друг мой, у мирян очень мало продумано. Вся христианская жизнь противоестественна, потому что цель ее - создание "новой твари". Мы ожидаем нового неба и новой земли (2 Пет. 3, 13). А когда дождемся, то увидим, что там ни женятся, ни выходят замуж, но пребывают, как Ангелы Божии на небесах (Мф. 22, 30). Только поставьте в браке во всей чистоте Христов идеал, тотчас увидите, что уж не так-то велики ваши практические преимущества пред монахами. Читай, друг, в Евангелии: Говорят Ему ученики Его: если такова обязанность человека к жене (если так высок идеал брака), то лучше не жениться. Он же сказал им: не все вмещают слово сие, но кому дано (Мф. 19, 10-11). Слова Христовы можно относить и к браку. Христос как бы так говорит: "Да, идеал брака высок, обязанности мужа к жене тяжелы; не всем этот идеал под силу; не все вмещают слово (учение) Мое о браке, но кому дано; с помощью Божией все же это идеал достигается". "Лучше не жениться!" Это - как бы невольное восклицание учеников, пред которыми начертаны были обязанности мужа к жене. Пред великостью задачи - преобразить греховное естество - равно трепещет слабый человек, вступает ли он в брак, постригается ли он в монахи.

Я исповедовал, друг мой, что монашество само по себе не поставляет человека сразу на какую-то высоту. А вот вы, миряне, когда разойдетесь в поношении монашества, то нередко готовы утверждать, что человек семейный непременно сердечнее, любвеобильнее монаха. Бранить монахов и изображать их какими-то чудовищами в человеческом виде - столь обычное и излюбленное занятие мирян. С монахами я знаюсь давно и смело, и твердо заявляю, что такой любвеобильности, сострадания, сердечности, какие наблюдал я у монахов, у мирян я не встречал. У мирян все берет семья. В семье любви и тепла много. Но... помнишь у Гоголя: "любит и зверь свое дитя". Слово "свое" здесь многое объясняет. Нет, полюби чужого, полюби всех - вот где сказывается христианское сердце. Миряне монахов часто видали издалека, да на картинках, а судят о монахах так развязно, будто всех они знают наперечет. Сочти, друг, сколько монахов ты знаешь лично! Может быть, если ты хорошо запомнишь полученную цифру, ты не станешь смело говорить: "Вообще все монахи никуда не годны".

Но оставим, друг мой, это препирательство. Лучше подведем итог рассуждениям своим. Итог этот такой: монашество никакого нового христианства не создает. Христов идеал для всех совершенно один. Равно все христиане могут восходить на все ступени нравственного совершенства. Думать, что миряне могут достигать лишь средних ступеней, а высшие доступны только монахам, - я считаю нелепым. Все обеты монашеские это те же самые общехристианские обеты, потому что спасаться должны все, а для спасения необходимо отречение от мира страстей и нужна аскетическая борьба со грехом. Монахи от мирян отличаются только обетом безбрачия. Но и этот обет не вносит чего-либо нового в моральном смысле, потому что безбрачие - лишь один из путей жизни наряду с путем брачным. Оба эти пути сами по себе не делают человека святым или грешным. Унижать в нравственном смысле один путь перед другим - крайне неумно. Каждый выбирает тот путь, который он считает для себя удобным.

Написал я это все и жду от тебя, друг, недоуменного возражения: "Да что же у тебя от монашества-то осталось? Монашество то же, что и мирское состояние? К чему же тогда и монашество? К чему же ваши пострижения?" Да, не от одного тебя жду я таких недоумений. Но я опять советую самым серьезным образом задуматься над вопросом: "всех ли людей призвал Христос к бесконечному совершенствованию или одних монахов?" Что-нибудь одно: или христианский идеал совершенно один для всех, или монашество создало нечто лучшее и высшее, сравнительно с Самим Господом Иисусом Христом. Ведь в Евангелии про монахов нет ни слова, а "будьте совершенны, как Отец ваш Небесный совершен" - сказано толпам народным, где были мирские люди из городов и селений, а не монахи из несуществовавших тогда монастырей.

Но недоумение все же требует ответа и разъяснения. В самом деле, может быть, при моих рассуждениях (а иные я считаю невозможными) монашество теряет свой смысл? Нет, истинный смысл и истинное значение монашества вполне сохраняется. Сохраняют свое настоящее значение те обеты, которые даются при пострижении. "Но ведь обеты уже даны при крещении те же самые!" Да, именно даны, тем не менее подтверждение их весьма полезно, а значит и нужно.

Монашеские обеты, будучи по своему моральному содержанию обетами общехристианскими, имеют значение, так сказать, субъективное. Они представляют сознательное повторение данных при крещении обетов. Монашеский обет при пострижении есть торжественно заявленная решимость серьезно отнестись к своему званию христианина. Звание это в существе своем остается то же, которое было раньше, но отношение к нему меняется. В жизни своей, друг мой, всякий человек нередко дает себе зарок, обещает перед Господом Богом отстать от какого-нибудь порока. Дает частный обет. Что же? Неужели такие обеты остаются бесследны для нашей нравственной жизни? Но ведь на этой психологии человека, дающего обеты, возникли разные общества трезвости. Ведь пьянство - порок не для одних членов общества трезвости, и всякий человек равно имеет нужду бороться с этой страстью. Но силы слабы у человека. Личной решимости не хватает. А дал зарок, дал обет - явились и силы, достало решимости победить себя. Перенеси, друг, то же самое и на обеты монашеские. Живя в миру, человек про обязанности свои христианские часто забывает. Лукавый подскажет ему еще оправдание: "Ты-де не монах!" Слабая воля с радостью соглашается с этим лживым в корне самооправданием. В нравственной жизни, откровенно говоря, мы горькие пьяницы. Грех тянет нас к себе, делает нас своими рабами. Беда в том, что это рабство многие сочли законным; освобождения не желают. Грех связывает людей многими узами железными. Сначала слабость воли говорит: "Цепь порвать я не могу". А потом привычка ко греху добавляет: "Не могу и не хочу!" А там узник уже целует свои кандалы. Поработитель стал другом. Один преподобный авва говорит, что люди подают руку греху, то есть встречаются с ним как с приятным знакомым.

Но если человек чувствует тяжесть греха, он делает усилие воли, связывает эту волю обетом. Вот истинная психология монашеского обета: смиренное сознание высоты общехристианского обета и недостатка своих сил для его осуществления. Повергается монах ниц на полу храма, припадает ко святому жертвеннику, тогда как хор поет: "Объятия Отча отверсти ми потщися: блудно мое иждих житие: но на богатство неиждиваемое взираяй щедрот Твоих, Спасе, ныне обнищавшее не презри сердце. Тебе бо, Господи, умилением, зову: согреших, Отче, на небо и пред Тобою!" Заметь, друг, эта песнь покаянная поется и при богослужении нашем, это ведь "седален" в Неделю блудного сына. По окончании же пения тропаря, настоятель велегласно глаголет лежащему "Бог милосердью, яко Отец чадолюбивый зря твое смирение, и истинное покаяние, чадо, яко блуднаго сына приемлет тя кающагося, и к Нему от сердца припадающаго".

Слышишь, друг, стоны покаяния, смиренного сознания греховности, при которой остается надеяться лишь на неиждиваемое богатство милости Божией! А миряне часто изображают настроение монаха в противоположном тоне. "Я-де настолько хорош, что мало мне общехристианского идеала, давайте высший. Вы-де, миряне, предо мной - существа низшие. Я дал обеты, каких вы не давали. Я выше, мол, вас по самому званию монашескому". Если бы у монаха явилось такое настроение, то это было бы очень печально. А ведь если разделять единый идеал Христов, то согласись, что для такой горделивой настроенности почва будет весьма удобная. Я хочу сказать, что отрицание единства идеала Христова крайне вредно для монаха; оно дает повод к греховному превозношению пред мирянами. Нет, мы исповедуем, что идеал для христиан совершенно один, что нового христианства мы своими обетами не создаем, но лишь укрепляем нашу слабую волю торжественным повторением обетов крещения. Я думаю, что монахи много в своей жизни знают примеров того, как одно только воспоминание пострижения удерживало их в том или другом отдельном случае от греховных падений. Ты, друг, знаешь, какой я плохой человек, как много работают на хребте моем, говоря словами покаянного канона Андрея Критского, все начальницы страстей, но знаю я в своей внутренней жизни, что не напрасно было мое пострижение. Иной раз от греха удержишься, а другой раз, согрешив, больше поскорбишь, больше укоряешь себя. Так, друг мой, обетами, данными при пострижении, мы целим свои греховные язвы; обеты нам помогают. Иной и без повторения обетов, без пострижения лучше нас. Ведь здоровый и без лекарств бывает крепче больного А больному лекарство нужно. Обеты - лекарство.

Слыхал я от многих мирян такие рассуждения: "Какой из N.N. выйдет монах. Он такой-то и такой-то был! Монах должен и до монашества быть человеком особенным". Рассуждения эти я считаю недоразумением. В основе их лежит опять это противное принижение идеала Христова для мирян и возвышение его (невозможное) для монахов Не здоровым нужен врач, но больным. Можно ли рассуждать так: "Какой из N.N выйдет член общества трезвости! Ведь он был форменный пьяница!" Жития святых могут представить множество примеров того, как великие грешники, принимая монашество, становились великими подвижниками и украшают сиянием своих добродетелей небо церковное.

Спросишь, друг, еще "Так значит монахи не дают обетов, а только повторяют данные при крещении?" Отвечаю на это. Если бы это было даже и так, в этой мысли странного ничего нет. Да, повторение обетов в монашеской практике имеется. Есть "последование великого ангельского образа", или пострижение в схиму. Настоятель спрашивает: "Желаешь ли... иноческие обеты усугублением пред Господом обновити?" - и дальше следуют те же обеты, что и в последовании "малого образа", с добавлением слова: "вторицею". Что же? Схимничество - еще новый, уже третий идеал Христов? Но обеты-то те же, которые даны уже. Ясно, мне думается, что обеты рассматриваются именно как решимость воли исполнить то, что и без обетов должно было считать для себя обязательным. Так, если бы обеты монашеские были лишь повторением уже данных при крещении, то и в таком случае они имели бы полное право на существование.

Но обеты монашеские, друг мой, повторяют обеты общехристианские только по их моральной сущности, но со стороны формальной в обетах монашеских есть и нечто новое. Монах не только обещает просто серьезно относиться к своему христианскому званию, но и связывает себя уже особенной, сравнительно с общецерковной, дисциплиной. При пострижении монах приемлет и с любовью лобызает все иноческого жития уставы и правила, от святых отцов составленные. "Иноческого жития уставы" и исторически, и практически - весьма разнообразны. Монашество имело множество видов. В каждом древнем монастыре был свой устав Теперь уставы монастырские тоже весьма разнообразны. Спасались монахи в отшельничестве, без монастырей, руководясь каждый тем или другим уставом. Один устав нельзя делать обязательным для всех монахов. Многообразия жизни никогда не удастся уничтожить и установить один общий тип. Меняются условия жизни. Церковная жизнь рождает новые потребности. Сравни нашу лавру с лаврой Египетской, с Фиваидой, с Тавенисиотским общежитием. Много ли здесь найдется общего в бытовых формах? Миряне часто высказывают предпочтение какому-либо одному виду монашества. Только я в таком случае редко кому верю, потому что восхваление одного вида связано бывает с осуждением другого, следовательно, и восхваление было лицемерным. В самом деле, друг мой, когда обличают нас, так называемых ученых монахов, говорят: "Вы - монахи, ну и сидите в монастырях! Нечего вам и лезть в общественную жизнь". А когда нужно бранить монастырских монахов, рассуждают уже наоборот: "Вот тунеядцы эти монахи! Заперлись в монастырских стенах и думают, что дело делают! Заставить бы их на пользу общую поработать!" Столько я наслушался и начитался подобных противоречивых рассуждений, что решил раз навсегда не обращать на них никакого внимания как на лукавое лицемерие. А по-моему, жизнь человеческая разнообразна, и спасаться призваны люди разных темпераментов, и разных способностей, и разных склонностей. И все они могут давать обеты. Спорят об идеалах монашества - созерцательном и практическом. Лишний спор! Спасайся только, - будь ты хоть созерцателем, хоть практическим деятелем, - только спасайся, борись с грехом! Почитаешь жития подвижников - невольно изумляешься разнообразию их подвигов. История монашества в каждой стране, в каждом народе, в каждом веке дает особенные черты монашеской жизни. Но всегда и всюду была особая монашеская дисциплина жизни. Монах дает обеты быть серьезным христианином, но избирает для этого удобный образ жизни. Безбрачный образ жизни не напрасно апостол Павел считает для угождения Господу более удобным, нежели образ жизни семейный. Что? Ты хочешь спорить? Спорь с апостолом Павлом, а не со мной. Я уже говорил тебе, друг, что апостол лишь с практической стороны ставит безбрачие выше брака. Добавлю здесь еще слова святого Златоуста: "Как на войне и в сражении мы называем более легкой не ту часть борьбы, где мертвые падают часто и один за другим, но ту, где падают редко и немногие, - так надобно судить и об этом предмете". "Что же, скажут, неужели все женатые погибнут? Не это говорю я, но то, что им, если захотят спастись, предстоит больше трудов, по неизбежной необходимости, потому что несвязанному легче бежать, нежели связанному. Но получит ли он и большую награду, и блистательнейшие венцы? Нет; потому что он сам налагает на себя эту необходимость, между тем как можно бы и не налагать" (см. Творения, т. 1, с. 110-111).

При общем безбрачии "иноческого жития уставы" создают особый монастырский быт. Сравнительно с бытом мирским быт монастырский есть несравненно удобнейшая форма жизни для духовного совершенствования, для спасения души. Кто больше всего кричит о недостатках монастырей, тот обычно с монастырями меньше всего знаком. Ведь наши интеллигенты весьма склонны все монастыри представлять в том лживом образе, какой создал своим воображением Максим Горький в "Исповеди". А взять бы жизнь монастыря с ее бытовой стороны так, как она есть. Как, например, проходит жизнь в монастыре более или менее строгом? Встают от сна в половине третьего, а в три часа уже во храме. Читают утренние молитвы, полунощницу и слушают утреню. Утреннее богослужение продолжается часа три. В восьмом часу снова в храм на литургию, которая окончится часов в десять. После литургии займутся трудом - "послушанием". До окончания литургии пищи не принимают. В полдень трапеза, за которой читается житие дневного святого. Трапеза проходит чинно, в молчании. Перед трапезой и после поются молитвы. Каждое блюдо подается с молитвой же. По окончании трапезы отдых часа на полтора. Ведь встали-то уже давно! А после отдыха кто трудится, кто читает что-нибудь духовное, назидательное. В 5 часов вечерняя служба, которая заканчивается часам к 8 уже в трапезной, где читаются и вечерние молитвы со многими земными поклонами. А в девять уж спать пора, потому что завтра опять в половине третьего разбудят. Да перед сном еще правило свое исполнят, со многими опять земными поклонами. Так изо дня в день. В посты трапеза совсем скудная, а служба церковная в сутки иногда занимает 11-12 часов. Порядок дня не выдуман мной, а списан с натуры. В большинстве монастырей так именно проходит день. Сравни, друг мой, эту монастырскую "программу дня" с "программой дня" людей, тебя окружающих, и скажи, какой быт более приноровлен ко спасению души. Не следует ли согласиться пока со святым Златоустом, который говорит: "Здесь скорее могут быть кораблекрушения, оттого что и волнений больше, и те, кому предстоит бороться, беспечнее; а там и волн таких нет, и великая тишина, и усердия больше в тех, которые должны бороться" (т. 1, с. 111).

Монастырский быт и достигает цели своего существования. Спасение-то для всех людей одно, и идеал Христов один, но кто живет в монастыре, тот по прекрасной дороге идет к вечным обителям, а не по топкому болоту, как миряне. Как тут, в самом деле, не сломить греховной природы? 7-8 часов в сутки провести в храме, столько же потрудиться или почитать что-либо назидательное. Когда же грешить-то? Так монастырский быт устроен, чтобы у монаха праздности не было. Все храм, все душеспасительное, все с молитвой - так и создается церковная настроенность мысли и чувства. Общая жизнь и общие стремления сближают людей, создается благодатная атмосфера общего трудолюбия, создается она весьма легко, потому что в монастыри идут преимущественно наиболее религиозно настроенные души, может быть и грешные, но во грехе не закосневшие. Часто монастырь где-нибудь среди леса, вдали от людей. Живут как на острове. Прочитай у святого Иоанна Златоуста: "Сравнение власти, богатств и преимуществ царских с истинным и христианским любомудрием монашеской жизни" (Творения, т. 1, с. 124-130). Сказанное там о монашеской жизни приложимо к ней и в настоящее время. Поверь, друг, моей искренности; говорю то, что сам многократно испытал, о чем много думал. Я всегда поражался, когда видел, какое благотворное влияние на человека имеет монастырский быт. Я сравнивал знакомые мне монастыри со знакомыми же мне деревнями. Из тех же деревень, те же мужики собираются в монастырь, и что там с ними происходит! Какая перемена! Какое перерождение! Невольно вспоминаешь апостольское слово о "новой твари". Ни слова гнилого, ласковость, приветливость, разговоры о духовном, братолюбие, смиренномудрие, а главное - церковность, знание церковности, даже просвещенность. Что? У тебя улыбка ироническая? Так слушай же, что скажу со всей решительностью и откровенностью. Мне, профессору Академии, магистру богословия, много раз приходилось краснеть за свое невежество пред не получившими никакого школьного образования иноками-простецами. Говорю это со скорбью о себе. Все собираюсь сколько-нибудь просветиться в церковном смысле, да за множеством дел и обязанностей так все это нужное дело и отлагаю. Многое знаешь, нужное и ненужное, а монахи-простецы больше знают нужного и полезного. А какое бодрствование над собой, над делами и помышлениями, частая исповедь и причащение и т.д., и т.д. Подумаю иногда, что было бы, если бы эти благочестивые ребята деревенские остались у себя в деревне? Что из них вышло бы? Затянула бы их жизнь, и были бы они и невежественны, и духовно беспечны. А уж об интеллигентах мне, право, и говорить не хочется. Бранить монахов интеллигенты - большие охотники, но пред монахами "невежественными" они, во-первых, действительно непроходимо в церковном отношении невежественны, а во-вторых, непробудно беспечны в отношении нравственном. Мне приходилось сталкиваться с теми и другими, так я говорю по опыту. Эту истину познают многие и из мирян. Монастыри бранят те, кто в них никогда не бывает. Если бы монастыри были какими-то вертепами, какими их нередко изображают, то зачем же туда стремятся миряне? Я сам до монашества, когда был студентом, на себе испытал благотворное действие монастырей. Бывало, вернешься из монастыря в Академию - будто с неба на землю свалился. Видал я многих мирян, которые без восторга о монастырях говорить не могут и хоть недельку в году стараются подышать чистым монастырским воздухом.

Еще один штрих. "Радость жизни монахи погубили", - говорят. Крайняя неправда! У монахов радость-то и есть, тихая, чистая, именно веселие души добродетельной. Ведь тот угар, то опьянение жизнью, которое принято называть "радостями жизни", - все это нечто мрачное, влекущее за собой пресыщение и болезнь похмелья Вот отбившиеся от Церкви интеллигенты, действительно, радость жизни потеряли. Скажи, друг, много ли ты видел мирян, плачущих от радости? Ну, а мы, монахи, от радости, от умиления плачем и благодарим Господа за Его милость Слезы умиления знает каждый монах, и перед этими слезами бледными и жалкими кажутся ему мирские радости.

Наконец, посмотри, друг, в святцы, и там найдешь достаточное свидетельство того, что монастырский быт легче приводит к Царству Небесному. Какой сонм преподобных, во иночестве подвизавшихся, прославляется Церковью? Если верить в Церковь, то к этому свидетельству следует отнестись со всей серьезностью.

Так вот еще, друг, смысл обетов монашеских уже с практической их стороны. Они создают удобный для спасения уклад жизни, а всякий уклад жизни для человека всегда значит многое. Ведь и нелепый уклад так называемой "светской" жизни немало обязанностей и приличий налагает, и тем самым, естественно, создает настроения лицемерия и пустоты "Светский разговор" - разве это уже не стало синонимом "пустого разговора" или разговора лицемерного? "Светская любезность" - не синоним ли это лжи?

Но на чин монашеских обетов я хочу, друг, посмотреть и еще с одной стороны. Ведь чин пострижения - церковная служба и церковная молитва, которая совершается, конечно, не напрасно. Постригаемому испрашивается благодатная Божия помощь. Какие здесь замечательные молитвы! "Всещедрый убо Бог, и многомилостивый, Пречистыя утробы Своея неизследимьм благости отверзаяй всякому приходящему к Нему с желанием и любовию теплою, рекий: аще бы и жена забыла исчадие свое, Аз же не забуду тебе и твое ведый желание, и к предложению твоему прилагая сущую от Него силу ко исполнению своих заповедей, да восприимет, и обыймет, и защитит, и да будет ти стена тверда от лица вражия, камень терпения, утешения вина, крепости податель, благодушия снискание, мужеству сподвижник, лягая и востая с тобою, услаждая и веселя сердце твое, утешением Святаго Своего Духа"... "Огради его силою Святаго Ти Духа, во еже не мощи действовати над ним всякой сопротивной козни терпение ему даруя к благоугождению Твоему", "Отъими от него всякую плотскую похоть, и безсловесная приимания, яко да отложением нечувственных власов соотложит и безсловесныя мысли же и деяния, и сподобится прияти иго Твое благое, и легкое Ти бремя, и взяти крест, и последовати Тебе Владыце". О постригаемом вставляются особые прошения в ектении "О брате нашем (имярек) и еже от Бога покрова и помощи его, Господу помолимся" "О еже без порока неосужденно, и непреткновенно, исправити его намерение монашеского образа, Господу помолимся". "О еже пребыти ему во всяком благочестии, и благоговении и чистоте, Господу помолимся". "О еже отложити ему ветхаго человека, и облещися в новаго, по Бозе созданного, Господу помолимся". (N.В. просят того, что нужно, по апостолу, всякому христианину.) "О оставлении и прощении грехов его, Господу помолимся" Не напрасны эти молитвы Церкви! Господь подает благодать Свою, которая монаху делает путь спасения более успешным, нежели это было бы без пострижения.

Скажу тебе, друг мой, и еще об одном преимуществе жизни монашеской. Все время я доказываю тебе, что идеал Христов един и для монахов, и для мирян, и что обеты монашеские морально нового в себе ничего не заключают Не знаю, убедил ли я тебя Знаю, что мирян в этой несомненной истине убедить очень и очень трудно, им выгоднее держаться противоположного истине заблуждения - тогда себя можно извинить и свалить вину всю на монахов; кстати, и душу отвести, ругая монахов. Но Господь и это заблуждение мирян обращает в пользу монахов. Каким образом? А вот каким. Будучи снисходительны к себе, к монахам миряне крайне строги. Принципиально, это, конечно, нелепо, но на деле монахам полезно. Со всех сторон вокруг монаха строгие судьи и беспощадные прокуроры. Вечно миряне "соблазняются" поведением монахов, хотя миряне в тысячу раз более соблазнительно ведут себя Но это несправедливое и пристрастное отношение мирян к монахам на нас-то, монахов, налагает своего рода узду Надел монашеские ризы и сразу стал всех соблазнять Хоть соблазняются по недомыслию своему, а все же такое отношение мирян монаха связывает Давать повод для соблазна ведь всегда неприятно. В присутствии мирян монах связан по рукам и по ногам. Монах засмеялся - уже соблазнились. Монах пошел по улице, поехал по железной дороге, сел в трамвай - и на него смотрят как на чудовище какое. Случалось мне ездить в трамвае в Париже с католическими монахами, те демонстративно достают молитвенник и читают, не обращая никакого внимания на окружающих. Мы демонстрациями не занимаемся, а только чувствуем себя связанными и смущаемся. Здесь тебя обругали, тут тебя осудили, там тобой "соблазнились" - ну и замыкаешься в свою келью, а это, конечно, полезно монаху. Мир и во внешнем смысле выталкивает из себя монаха, а такое внешнее удаление от мира тоже иногда может помочь монаху в спасительной борьбе с миром внутренним, то есть со страстями. Так, друг мой, самое заблуждение мирян касательно идеала Христова, будто бы этот идеал для мирян один, а для монахов другой, это заблуждение вредно для мирян и полезно для монахов. Миряне, сбиваясь сами с пути спасения, загоняют монахов на этот путь как бы насильно.

Письмо мое, дорогой друг, затянулось. Может быть, я уже утомил тебя. Еще немного, и я кончу. Мне хочется сказать, с каким чувством следует всем смотреть на факт пострижения, если по-настоящему понимать смысл и сущность монашества. Один из членов общей вам Церкви, один из членов единого тела Христова дает обет серьезнее относиться к делу своего спасения, нежели он относился раньше, он выбирает и наиболее удобный для спасения образ жизни. Ведь это же торжество всей Церкви! Если постригаемый был плох, то он будет лучше; если хорош - еще лучше будет! Во всяком случае здесь победа добра, ибо торжественно свидетельствуется и обетом подкрепляется благое намерение. Любовь христианская должна сорадоваться истине (1 Кор. 13, 6). Славится ли один член, с ним радуются все члены (1 Кор. 12, 26). Особенно, конечно, должны радоваться близкие люди - друзья, родные. А что мы видим? Как часто родители, особенно матери, противятся монашеству своих детей?! Слезы проливают, не слезы радости, а слезы огорчения. А другие сочувствуют "горю". "Легко ли ей сына потерять". Позвольте! Не сказано ли в Писании, когда человек оставляет отца и мать? Не тогда ли, когда прилепится к жене (Быт. 2, 24; Еф. 5, 31)? Не тогда ли, когда мать обращается в "тещу"? Ведь монаху говорится только: "Да не возлюбиши ниже отца, ниже матерь, ниже братию, ниже коего от своих, ниже сам себе возлюбиши паче Бога". Так разве кому-нибудь из христиан нельзя сказать того же самого? А вот про женящихся прямо закон говорит, что отца и мать они оставляют. Да и без закона мы это знаем, потому что видим постоянно. А все виновато это разделение христианского идеала на мирской и монашеский. Для мирян аскетическая борьба со страстями считается необязательной и так называемые "радости жизни" (понятие очень растяжимое!) почитаются чем-то подлинно ценным. Отказаться от "радостей жизни" - это, видите ли, равносильно смерти! Но "радости жизни" для всех христиан очень опасны. Что пишет апостол Павел? Вы почитайте себя мертвыми для греха, живыми же для Бога во Христе Иисусе, Господе нашем. Итак, да не царствует грех в смертном вашем теле, чтобы вам повиноваться ему в похотях его; и не предавайте членов ваших греху в орудие неправды, но представьте себя Богу, как оживших из мертвых, и члены ваши Богу в орудия праведности (Рим. 6, 11-13). Надеюсь, согласишься, что здесь не о монахах говорится. А ведь с точки зрения апостола едва ли отказ от "радостей жизни" можно считать духовной смертью. И не должны ли, по апостолу, все христиане быть мертвецами для мира?

Так принципиальное недомыслие радость обращает в печаль. Сказывается иногда и нечто худшее принципиального недомыслия. Приходилось слыхать такие речи: "Как жаль! Такой молодой и уходит от мира, от радостей жизни отказывается! Как не стыдно его соблазнять к монашеству и постригать!" Ведь в этих словах уже целое настроение. Собственно, дескать, если и есть что ценное, так это - радости жизни, пусть и греховные, пусть и дурманящие. Сначала досыта нагреши (только досыта никогда не нагрешишь!), а потом, как станешь ни к чему не пригоден, тогда и спасайся, ступай хоть даже в монахи. А если бы считали идеал Христов общеобязательным и не смотрели бы на земную жизнь как на единственно ценную, то рассуждали бы иначе, примерно так - "Ax, как хорошо, как приятно! Такой молодой, и решается, и обещает серьезно заняться делом своего спасения? Дай ему, Боже, успеха! Побольше бы было таких среди нашей молодежи - лучше было бы, более радостно можно было бы смотреть на будущее!"

Знаешь ли ты, мой любезный друг, как мирское отношение к монашескому пострижению противоречит действительному положению вещей? "Ах, это такой тяжелый обряд, что лучше его не смотреть: можно нервы испортить!" Неправда, неправда и еще раз неправда! Я сам принял пострижение и думаю, что не придется еще в жизни пережить такой радости, какую я пережил 28 марта 1913 года. Эта радость у меня не прошла с окончанием обряда. Я был полон радости целых два месяца. Так все ликовало в душе, так радостно было, что порой я даже смущался от мысли, уж не прелесть ли это какая от лукавого. Только то, что произошло в моей судьбе 30 мая и о чем я узнал 31-го, отогнало от меня мою радость надолго, но и это печальное обстоятельство не изгнало радости из сердца моего совсем. По опыту могу сказать, что не напрасно при постриге монашеском постригающий, взяв рясу, глаголет: "Брат наш (имярек) облачится во одежду веселия и радости духовныя, в отложение и попрание всех печалей, и смущение от бесов, от плоти, и от мира находящих: во всегдашнее же его о Христе веселие и радование, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа". Я знаю примеры, когда люди сумрачные после пострижения становились веселыми. Даже об египетских древних монахах есть рассказ, что в некоторых монастырях все ходили радостные и не было никогда никого печального. Так это и быть должно. Чем дальше от страстей, тем больше радости в сердце. Чистота сердца неразрывно связана с веселием. Блаженство в истине христианской не есть внешняя награда, но внутреннее следствие самой добродетели. Скорби у монаха бывают, но самое его решение усугубить бодрствование над собой всегда сопровождается радостью духовной. И как жалки кажутся миряне, когда говорят они о "тяжелом впечатлении" от пострига монашеского, когда самый постриг называют "живым погребением"!

Нас обвиняют иногда за то, что мы стремимся к пропаганде монашества А хотя бы и так, что же в том дурного-то? Ведь не на грех соблазняем, а к "воистину доброму и блаженному делу" приглашаем. Мы знаем по опыту, что монашество приносит душевный мир и радость. Любовь не завидует (1 Кор. 13, 4). Вот почему для нас, для монахов, всякое пострижение нового инока есть радость и торжество Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его (Мф. 11, 12; Лк. 16, 16). В каждом постриге мы видим именно это усилие того, кто хочет восхитить Царство Небесное Вот, друг мой, о чем я хотел давно тебе написать. Я не надеюсь победить и уничтожить этим письмом твое предубеждение против монахов и монашества, но хотел бы, чтобы ты хоть несколько задумался над поставленным мной во главу рассуждений вопросом о единстве идеала Христова. Мне думается, если ты отправишься в размышлениях от истины единства Христова идеала, то с логической необходимостью придешь к моим дальнейшим выводам касательно монашества. Предупреждаю тебя, что следует думать об идеях, а не о фактах. На почве фактов мы будем спорить без конца и никогда не придем к единомыслию. Плохо еще, если ты будешь читать это письмо с желанием наперед с ним не согласиться и с поисками, к чему бы придраться и на что бы возразить Я писал искренне, не скрывая своих мыслей и пред другими. Взаимная любовь и дружеское единомыслие по важнейшим жизненным вопросам - вот что всей душой желает твой искренний друг.

1915 г.

Единство Церкви и Всемiрная Конференция Христианства

Sat, 22 Dec 2012 03:29:09 GMT

(Письмо г. Роберту Гардинеру, секретарю комиссии для устройства мировой конференции христианства)

С большим удовольствием получил я присланные Вами брошюры: по ним я мог ознакомиться с тем отрадным движением среди христиан Америки, которое имеет целью сделать, что окажется возможным, для взаимного сближения людей, призывающих во всем мире святое имя Господа Иисуса Христа. Я не мог не заметить того духа любви и смирения, которым проникнуты все издания Вашей комиссии, и этот дух не мог не убедить меня в том, что все Ваше намерение истекает из чистого и искреннего сердца. Меня поражает и та ревность, с которой Вы распространяете свою идею всемирной конференции христиан. Я вижу у себя Ваши брошюры, напечатанные в трех частях света - в Европе, Америке и Африке.

Я имел удовольствие получить и Ваши любезные письма, в одном из которых (от 13/26 сентября 1916 г.) Вы выражаете надежду, что я не только прочту присланные Вами брошюры, но и сообщу Вам свои замечания.

С радостью готов беседовать с Вами по столь дорогому для меня вопросу, как вопрос о Церкви. И как может быть иначе? Кто из сознательных христиан не скорбит душой, когда видит вражду и разделение среди тех людей, которых должна объединить их вера, среди которых должны бы царствовать мир, оставленный и дарованный Христом Его ученикам, и любовь, излитая в сердца христиан Духом Святым! За века разделения столько было уже сказано вражды и обличения друг другу, что пора говорить нам в духе любви и благожелательности. Я вполне готов повторить слова Вашего письма: "Дух любви должен восторжествовать над духом ненависти; дух смирения - над духом мятежа и гордыни".

В продолжение 1915 и 1916 годов я с захватывающим интересом следил по журналу "Вера и Разум" за Вашей перепиской с просвещеннейшим иерархом Русской Церкви архиепископом Харьковским Антонием. Эта переписка представляется мне самым значительным явлением в русском богословии последних двух лет. Дух ревности о Божественной истине в этой переписке дивно сочетается с откровенностью и с духом любви и благожелательности. Архиепископ Антоний с полной откровенностью и решительностью делал Вам свои возражения; но я рад был в присланной Вами брошюре на новогреческом языке прочитать Ваше замечание, что эти возражения, по Вашему впечатлению, не были возражениями врага, желающего увековечить разномыслие между братьями. В Вашем письме от 1/14 ноября 1916 г. я также читал о Вашей любви к тем исследованиям, которые в духе смирения открывают новые аспекты Божественной истины или исторгают плевелы, растущие среди доброй пшеницы.

Все это убеждает меня в том, что я могу писать Вам с полной откровенностью, не скрывая иногда своего полного несогласия с Вами, не обходя молчанием некоторых сомнительных положений.

Я сделаю предварительно одно небольшое замечание. В своей статье, напечатанной в "Revue Internationale ecclesiastique", оттиск которого я имею от Вас, Вы говорите о трактатах архиепископа Антония: "Они отмечаются точкой зрения более строгого Православия (de la plus stricte orthodoxie), но они имеют значение для определения доктринальной позиции ультраконсервативных элементов Православной Русской Церкви, другими словами - иерархии".

Прежде всего, архиепископа Антония я никак не могу признать представителем ультраконсервативных элементов нашей Церкви. Мы давно привыкли смотреть на него как на передового борца за обновление нашего школьного богословия, за освобождение его от мертвящих пут схоластики, наложенных на него несчастными историческими условиями, в которых жила наша Церковь в XVII и особенно в XVIII веке. Ультраконсерваторами в нашем богословии можно назвать только лишь тех, кто слепо держится за принесенное к нам с Запада схоластическое богословие как за единственно возможное и исключительно истинное. Могу Вас уверить, что среди таких ультраконсерваторов Вы нашли бы больше единомышленников по вопросам, затронутым в Вашей переписке с архиепископом Антонием. Вас с ними объединяли бы некоторые схоластические положения, оставленные в новом русском богословии, не признающем схоластических авторитетов. Не могу я также считать взглядов архиепископа Антония характерными лишь для нашей иерархии. Не принадлежа к иерархам, я вполне разделяю его взгляды и знаю единомысленных мирян, высказывавших свои взгляды и печатно. Кроме того, я никак не могу понять Ваших слов о более строгом Православии. Я полагаю, что в вопросах веры возможно только одно строгое Православие; здесь может быть лишь истина или заблуждение, но не может быть более или менее строгой истины. Притом же архиепископ Антоний в своих письмах-брошюрах усиленно подчеркивал, что он не свои личные убеждения высказывает, а лишь излагает учение Церкви так же, как его излагал бы беспристрастный ученый магометанин или еврей.

Архиепископ Антоний уже поставил вопрос о единстве Церкви. Ставлю его и я для своего ответа на Ваши любезные письма Я ставлю этот вопрос именно потому, что желаю проектируемой всемирной конференции христианства наибольшего успеха в достижении ее высокой цели. Этого вопроса, думается мне, совершенно нельзя обойти и на самой конференции Взгляды на единство Церкви, выраженные в присланных Вами брошюрах, меня не удовлетворяют. И не то, разумеется, важно, что они не удовлетворяют меня, но то, что едва ли их можно оправдать с точки зрения Древней христианской Церкви.

Кратко свой взгляд на единство Церкви Вы выразили в Вашем третьем письме о Церкви (от 5/18 февраля 1916 г.) к архиепископу Антонию: "Христова Церковь, конечно, едина, несмотря на существование различных частных церквей, но грехи людские помрачили ее видимость". Подробнее Вы говорили в Вашем втором (от 12/25 июня 1915 г.) письме: "Я думаю, что есть дух христианской солидарности между всеми почитающими Иисуса Христа, Сына Божия, верующими в Божественную миссию Церкви в мире и в сверхъестественное действие таинств. Этот дух солидарности существует вопреки всяким богословским разногласиям. Таинством крещения, правильно совершенным, мы все входим в духовное царство Христа. Я не мог бы допустить, чтобы потому только, что мы не понимаем друг друга по вопросу об исхождении Духа Святого или расходимся в обрядах при совершении таинств, мы имели бы право метать анафемы на тех, которые в этих пунктах не разделяют наших точек зрения. Я не могу допустить, чтобы вне частной Церкви, какова бы она ни была, было все потеряно в христианском мире, чтобы все Церкви, называющиеся христианскими, в действительности являлись бы только трупами, пораженными гангреною". В присланных Вами брошюрах мое внимание особенно обратили на себя те молитвы, которые Вы рекомендуете для общественного и частного употребления и в которых уже торжественно выражается Ваше воззрение на единство Церкви. Именно: "Господи! Иисусе Христе, рекший апостолом Твоим: мир Мой оставляю вам, мир Мой даю вам! Не воззри на грехи наши, но на веру Церкви Твоея, и даруй ей мир и единение, еже есть угодно воле Твоей. Господи Иисусе Христе, просим мы Тебя, воззри с состраданием на Церковь Твою, ослабленную и скованную разногласиями и раздорами, благослови намерение собрать на конференцию всех исповедующих святое имя Твое".

Таким образом, все именующие себя христианскими обществами составляют единую Христову Церковь, но лишь ослабленную в ее единстве. Такое учение о единстве Церкви не чуждо некоторым и из русских богословов. Так протоиерей П.Я. Светлов утверждает, что западные христианские вероисповедания, наравне с православным, суть христианские Церкви и принадлежат к Церкви Вселенской, а не внецерковные общества, отделенные от Церкви, - что существующие христианские Церкви на Западе и Востоке суть поместные Церкви или части Вселенской Церкви, и потому присвоение какою-либо из них прав Церкви Вселенской незаконно. Вместе с этим, Вселенская Церковь, по мнению о. Светлова, есть совокупность истинно верующих, рассеянных всюду в поместных или частных Церквах христианских на Западе и Востоке или, что то же, совокупность поместных Церквей Востока и Запада, за отсутствием возможности Вселенского Собора, при внешнем разделении Церкви, лишенных полной внешней или видимой организации, при внутреннем, однако, единстве веры и благодатной жизни во Христе, возглавляющем Собою Свою Церковь, или тело [1].

Как можете видеть, наш русский автор выражается даже более решительно, нежели Вы. Однако такое учение о Церкви принять совершенно невозможно, так как оно, безусловно, неведомо Древней Церкви, в которой не знали никакого ослабленного понятия о единстве Церкви, но всегда неизменно исповедовали в девятом члене Символа свою веру "во едину, Святую Соборную и Апостольскую Церковь" Я могу задать вопрос: принадлежим ли мы с Вами к единой Христовой Церкви? При ответе на этот вопрос Вы, несомненно, упомянете о незначительности догматических разномыслии и о не имеющем почти никакого значения различии в обрядах. Но для меня ответ определяется не соображениями о догматических разномыслиях, но наличным фактом между нами нет церковного благодатного единения Этого факта обходить нельзя, а у Вас, как и у о Светлова, этот факт заменяется рассуждениями о незначительности догматических разномыслии. В основе, например, приведенных выше решений о Светлова лежат две мысли: 1) в существенном, или главном, все христианские вероисповедания совпадают друг с другом и 2) различия христианских вероисповеданий, даже догматические, несущественны и преувеличены. Согласимся, что обе эти мысли совершенно справедливы. Однако они никоим образом не дают достаточного основания для заключения о принадлежности всех христианских вероисповеданий к единой Христовой Церкви Христианская Церковь не есть философская или богословская школа, принадлежность к которой вполне обусловливается признанием ее теоретических основоположений.

Основную истину христианства, его великую тайну - воплощение Сына Божия - признают все христианские вероисповедания, но это одно не может сливать их в единую Церковь Ведь бесы, по апостолу Иакову, веруют (2, 19), и веру свою, по свидетельству Евангелия, исповедовали подобно апостолу Петру (Мф. 16, 16; 8, 29; Мк. 1, 24; Лк. 8, 28) Но принадлежат ли они к единой Христовой Церкви? С другой стороны, к Церкви принадлежат, несомненно, люди, не знающие догмата Халкидонского Собора и умеющие очень мало сказать о своих догматических убеждениях. Наконец, в Церкви ее членам предоставляется широкая свобода богословских мнений, и разнообразие богословских мнений не нарушает единства Церкви. Да Церковь и не имеет подробно развитой во всех отделах системы вероучения. Вот почему школьные курсы догматики всегда различны друг от друга Этого не могло быть, если бы в Церкви были догматические обязательные ответы на все вопросы.

Если вопрос о принадлежности и непринадлежности к Церкви привести на почву исключительно теоретико-догматическую, то вопрос этот и не может быть определенно решен. До каких границ должно простираться догматическое единомыслие с Церковью? С чем необходимо должно соглашаться и какое разномыслие влечет за собой отделение от Церкви? Как на это ответить? И кто настолько авторитетен, чтобы его решение было твердо? Вы, может быть, укажете на веру в воплотившегося Сына Божия как на главный признак принадлежности к Церкви? Но немецкие протестанты будут спорить против необходимости и этого признака, так как в этом вероисповедании найдутся даже и пасторы, открыто заявлявшие о своем отрицании Божества Спасителя.

Христос не писал курса догматики. Главнейшие догматы христианства точно формулированы были через столетия после земной жизни Спасителя. Чем же тогда-то, в самое первое время исторического бытия христианства, определялась принадлежность к Церкви? Об этом сказано в книге Деяний апостольских: Спасаемые прилагались к Церкви (2, 47; 5, 13-14). Принадлежность к Церкви обусловливается единением с Церковью. Иначе и быть не может уже потому, что Церковь не есть философская школа. Она - новое человечество, новый благодатный организм любви. Она - тело Христово. Сам Христос единство Своих учеников сравнивал с органическим единством дерева и ветвей. Два рядом стоящих "тела" или два дерева не могут быть в органической связи друг с другом. Что душа в теле, то Дух Святой в Церкви, Церковь - не только единое тело, но и единый дух. Душа не оживляет отсеченного от тела члена, как и жизненные соки дерева не переходят на отрубленную ветвь. Отсеченный член умирает и разлагается. Отрубленная ветвь засыхает. Этими сравнениями необходимо руководствоваться при рассуждении об единстве Церкви. Если же эти сравнения, эти образы дерева и тела приложить к Церкви, то всякое отделение от Церкви, всякое прекращение единения с Церковью окажется несовместимым с принадлежностью к Церкви. Не важно, насколько велико догматическое разномыслие отделившегося; важен и имеет полное значение самый факт отделения, самое прекращение единения с Церковью. Пусть будет отделение лишь на почве церковного мятежа и дисциплинарной непокорности без всякого догматического разномыслия, - отделение от Церкви будет иметь все печальные последствия для отделившегося. От Церкви отделяются не только еретики, но и раскольники. Сущность отделения остается одна и та же.

Так и рассуждали в Древней Церкви: "Не могут быть с Богом не восхотевшие быть единодушными в Церкви Божией". "Да он и христианином называет себя так же ложно, как и диавол часто называет себя Христом", - говорит святитель Киприан. Этот святой отец имел дело с церковными мятежниками Новатом и Новатианом. В основе их мятежа вначале не лежало никакого догматического разномыслия. Однако святитель Киприан об этих мятежниках говорит, что они вне Церкви, что они не христиане, что они не со Христом. "Можно ли надеяться тому, кто противится и поступает наперекор Церкви, что он находится в Церкви, когда блаженный ап. Павел, рассуждая о том же предмете и показывая таинство единства, говорит: едино тело, един дух... един Господь, едина вера, едино крещение, един Бог (Еф. 4, 4-6). Церковь одна, хотя с приращением плодородия, расширясь, дробится на множество. Ведь и у солнца много лучей, но свет один; много ветвей на дереве, но ствол один, крепко держащийся на корне; много ручьев истекает из одного источника, но хотя разлив, происходящий от обилия вод, и представляет многочисленность, однако при самом истоке все же сохраняется единство. Отдели солнечный луч от его начала - единство не допустит существовать отдельному свету; отломи ветвь от дерева - отломленная потеряет способность расти; разобщи ручей с его источником - разобщенный иссякнет. Равным образом Церковь, озаренная светом Господним, по всему миру распространяет лучи свои, но свет, разливающийся повсюду, один, и единство тела остается нераздельным. По всей земле она распростирает ветви свои, обремененные плодами; обильные потоки ее текут на далекое пространство; при всем том глава остается одна, одно начало; одна мать, богатая преспеянием плодотворения. От нее рождаемся мы, питаемся ее млеком, одушевляемся ее духом. Невеста Христова искажена быть не может: она чиста и нерастленна, знает один дом и целомудренно хранит святость единого ложа. Всяк отделяющийся от Церкви присоединяется к жене-прелюбодейце и делается чужд обетований Церкви. Оставляющий Церковь Христову лишает себя наград, предопределенных Христом: он для нее чужд, непотребен, враг ее. Тот не может уже иметь отцом Бога, кто не имеет матерью Церковь. Находящийся вне Церкви мог бы спастись только в том случае, если бы спасся кто-либо из находившихся вне ковчега Ноева". Так рассуждает о единстве Церкви святой Киприан. Не догматическое только единомыслие кладет он в основу единства Церкви, но именно единение с Церковью как бы с некоторым организмом. "Если бы, - рассуждает святой Иоанн Златоуст, - случилось руке отделиться от тела, дух (истекающий) из головного мозга, ища продолжения и не находя его там, не срывается с тела и не переходит на отнятую руку, но если не найдет ее там, то и не сообщается ей" [2]. А вот еще слова святого Иоанна Златоуста против тех, которые без разбора пристают к людям, отделяющимся от Церкви. "Если эти последние содержат противные нам догматы, то потому самому не должно с ними иметь общения; если же они мыслят одинаково с нами, то еще больше (должно избегать их). Почему так? Потому что это недуг любоначалия. Не знаете разве, что случилось с Кореем, Дафаном и Авироном? Не одни ли они потерпели? Не вместе ли с ними и их сообщники? Что говоришь ты? "У них та же самая вера, и они так же православны". Если так, отчего же они не с нами? Един Господь, едина вера, едино крещение. Если у них хорошо, то у нас худо, а если у нас хорошо, то у них худо. Скажи мне: ужели вы считаете достаточным то, что их называют православными, тогда как у них оскудела и погибла благодать рукоположения? Что же пользы во всем прочем, если у них не соблюдена эта последняя? Надобно одинаково стоять как за веру, так и за нее. А если всякому позволительно, по древней пословице, наполнять свои руки, быть священником, то пусть приступят все и напрасно устроен этот жертвенник, напрасно - церковный чин, напрасно - лик иереев: ниспровергнем и уничтожим это" В своем первом каноническом послании к Амфилохию, епископу Иконийскому, святой Василий Великий приводит мнение "древних" об отступивших от Церкви. "Хотя начало отступления произошло через раскол (dia scismato), не отступившие от Церкви уже не имели на себе благодати Святого Духа, ибо оскудело преподаяние благодати, потому что пресеклось законное преемство". Об этих и дальнейших словах святого Василия у нас будет впереди более подробная речь. Теперь же я лишь отмечу, что святой Василий нисколько не отвергал мысли "древних" о полной безблагодатности всех отступивших от Церкви, даже и раскольников.

Мне кажется, что уже эти святоотеческие рассуждения достаточно обнаруживают мысль Древней Церкви, хотя свидетельства, подобные приведенным, могут быть без особого труда умножены. Древняя Церковь не считала единственным условием принадлежности к ней догматическое с ней единомыслие. Отделение от нее по причинам мятежа и раскола она считала также отпадением от единства Церкви. Условием принадлежности к Церкви она считала единение с ней в жизни и смиренное ей повиновение. При этом отпадение от Церкви считалось отпадением и от Христа, от христианства. Мысль же о том, будто при видимом отделении от Церкви можно все же принадлежать к ней невидимо и пользоваться всеми ее благодатными дарами, такая мысль вполне чужда Древней Церкви. И понятно, почему так. Потому что противоположная мысль с необходимостью влекла бы за собою уничтожение единой Церкви. Это была бы проповедь полного безразличия в вопросах церковной жизни и церковной дисциплины. В самом деле, почему я должен избегать церковного мятежа, раскола и даже ереси, если отпадение от Церкви, прекращение жизненного с ней единения ничем особенным мне не грозит? Пусть я - ослушник Церкви, пусть она меня извергает из среды своих членов, пусть предает меня анафеме - беда не велика, потому что я остаюсь христианином, остаюсь со Христом и не лишен надежды на вечное спасение! Но какой же смысл имели все увещания к послушанию, к покорности иерархии, к видимому единению с церковным обществом, которыми наполнена вся древнецерковная письменность, начиная с посланий апостольских и продолжая посланиями Климента Римского и Игнатия Богоносца? А ведь Климент Римский писал свое послание по поводу церковного мятежа в Коринфе, а не по поводу какой-либо ереси. Все эти увещания не были же бессмыслицей: наоборот, они имели полный смысл и значение в Древней Церкви, так как она была неизменно убеждена, что вне видимого единения с ней нет и спасения, нет христианской жизни, нет христианства. Вот почему и блаженный Августин, учивший о предопределении ко спасению, утверждает, что sancti regno Dei praedestinati dividi ab Ecclesia nullo modo possunt, что святые, предопределенные к Царству Божию, никоим образом не могут отделиться от Церкви. Зловредное же учение о необязательности принадлежать к видимой Церкви есть нечто, Древней Церкви неведомое, а есть изобретение сравнительно нового времени, внушенное притом мыслями и настроениями, далекими от древнецерковных.

Если же без всякого сомнения стоять на точке зрения Древней Церкви, то нельзя согласиться с Вашей мыслью о том, что весь, как Вы говорите, христианский мир составляет единую Христову Церковь, что все Церкви Востока и Запада суть поместные Церкви или части Церкви Вселенской. И это вовсе не потому, чтобы я преувеличивал догматическое разномыслие христианских вероисповеданий или их различие в обрядах и порядках жизни. Главным образом и прежде всего христианские вероисповедания все вместе не могут составлять единой Церкви потому, что между ними нет единения. Я не могу понять того, как Восток и Запад остались в одной Церкви после 1054 года. Что же значит тогда факт "разделения Церквей" или - точнее - отпадения Римского Патриархата от Вселенской Церкви? Неужели разделения не могло произойти, хотя обе стороны смотрели на разделение как на совершившийся факт? Отправляя со своими легатами письма к патриарху Михаилу, папа Лев IX шлет решительную угрозу: "Если где-нибудь во Вселенной какой-нибудь народ надменно разногласит с Римской Церковью, он уже не может называться и считаться Церковью, - это уже сборище еретиков, сходбище схизматиков, синагога сатаны - nоn sit jam dicenda vel habenda Ecclesia aliqua, sed omnino nulla; quin potius concliliabulum haereticorum, out conventiculum schismaticorum et synagoga satanae". Властолюбие римского епископа принесло плачевный плод. В несчастный 16 день июля 1054 года легаты положили на престоле во Святой Софии грамоту отлучения, где между прочим читаем такие слова: "Властью Святой и Нераздельной Троицы и апостольского престола, послание которого исполняем, всех православных отец седьми Вселенских Соборов и всей Церкви Кафолической, подписываем анафему, возвещенную господином нашим преподобнейшим папой, Михаилу и его последователям, если не исправятся, так: анафема, маранафа с симонянами, велезианами, арианами, донатистами, николаитами, северианами, духоборцами, манихеями, назореями и со всеми еретиками, купно со диаволом и ангелами его, если только не обратятся. Аминь, аминь, аминь" В тот же день легаты папы в присутствии императора и его сановников повторили анафему устно "Кто упорно будет противоречить вере святого Римского и апостольского престола и его жертве, да будет анафема и маранафа, и да не почитается кафолическим христианином, но еретиком-прозелитом. Да будет, да будет, да будет". 20 июля и Патриарший Синод ответил справедливой анафемой. По грамоте легатов мы видим, что и по мнению греков Церковь Христова, истинное священнодействие и крещение у латинян погибли. Что же мы видим? Обе стороны обменялись анафемами и каждая сторона перестала считать противную за Церковь, признавая Церковью только себя. Произошел ли разрыв? Конечно, произошел. Иначе нельзя ответить. С 1054 года не стало двух отдельных христианских Церквей, потому что двух Церквей быть не может, а одна из поместных Церквей перестала быть таковой, порвав связь с Церковью Вселенской. Вселенская же Церковь сохранилась во всей своей благодатной полноте и пребыла единой, как была и до отпадения одной из нескольких поместных Церквей. Событие 1054 года горестное и плачевное, но не нужно бояться называть вещи их собственными именами Эта боязнь в делах веры и Церкви может быть весьма вредной.

Я думаю, что всякое обсуждение вопросов церковного единения между христианами нашего времени должно начинаться с установления взгляда на смысл плачевного события 1054 года. Что произошло в этом году? Отпадение или разделение? Если разделение, то значит единая Церковь просуществовала 1000 лет, а потом стало уже две Церкви. Вы склонны ответить иначе, в том именно смысле, что в 1054 году не произошло ни отпадения, ни разделения, а Церковь осталась единой, включая в себя и Запад и Восток, только единство ее несколько ослабело вследствие прекращения видимого общения. С таким ответом согласиться решительно невозможно. В 1054 году произошло отпадение. Кто отпал - это другой вопрос, но кто-нибудь да отпал. Церковь осталась единой, но или только на Востоке, или только на Западе. После события 1054 года идет 863-й год, и между нами нет единения. Латинян принимали в Церковь через крещение, как язычников, или чрез миропомазание, как Древняя Церковь принимала ариан, македонян, аполлинариан и подобных еретиков. Мы имеем противокатолическую миссию, у нас в духовной школе есть и кафедра обличения латинства. Католики обращают православных в папизм и насилием, и обманом (уния), и пропагандой. Папа объявляет индульгенцию тому, кто известное число дней будет читать молитвы об обращении восточных схизматиков. Латиняне составляли соборы, признавая их за вселенские, изобрели за протекшие столетия новые догматы, неведомые Древней Церкви. Восточная Церковь осуждала новые догматы латинства как ереси. Возьму сравнительно недавний пример. Папа Пий IX в своем послании к восточным 6 января 1848 года, защищая все вымыслы латинства, призывает к возвращению в истинную Церковь. Через 4 месяца, 5 мая 1848 года, четыре восточных патриарха и все епископы, входящие в состав Константинопольского, Антиохийского и Иерусалимского Синодов, издали "окружное послание единой Святой Соборной и Апостольской Церкви ко всем православным христианам". Вместе с опровержением и осуждением послания папы патриархи говорят об обращении отпадших Церквей к телу единой Святой Соборной и Апостольской Церкви. В этом же послании осуждается в решительных словах Filioque: "Единая Святая Соборная и Апостольская Церковь, следуя святым отцам, восточным и западным, как древле при отцах наших возвещала, так и ныне вновь возвещает соборне, что сие нововведенное мнение, будто Дух Святый исходит от Отца и Сына,есть сущая ересь, и последователи его, кто бы они ни были, - еретики; составляющиеся из них общества суть общества еретические, и всякое духовное и богослужебное общение с ними православных чад Соборной Церкви - беззаконно".

Неужели же возможно себе представить такие отношения между поместными Церквами в недрах единой Христовой Вселенской Церкви? Неужели же все эти отношения - лишь ничтожная мелочь, житейская подробность, вовсе не свидетельствующая о разрывах в мистических глубинах тела Христова? Но ведь и этот разрыв ясен всякому: мы не причащаемся от Единого Хлеба. Неужели и этого мало? Неужели и это недостаток лишь видимого единения? Но ведь таинство Тела и Крови есть средоточие мистической жизни Церкви. Это таинственный центр единства церковного, как об этом учит и Древняя Христова Церковь, начиная с апостола Павла, продолжая святым Игнатием Богоносцем, святым Киприаном Карфагенским, святым Кириллом Александрийским и т.д. В литургии святого Василия Великого вслед за преложением Святых Даров священник молится: "Нас же всех, от единого Хлеба и Чаши причащающихся, соедини друг ко другу, во единого Духа Святого причастие". Какое же еще может быть большее разделение внутреннее, невидимое, таинственное, если мы порвали в таинстве причащения? Между поместными Церквами такие отношения безусловно немыслимы. Вселенская Церковь и теперь состоит из 16 автокефальных поместных Церквей. Разве же обращаем и присоединяем мы православных сирийцев, сербов, румын? Мы с особенною радостью совершаем Божественную литургию, если с нами служит иерарх или иерей другой поместной Церкви. Что было по всей Руси четыре года назад, когда был у нас Антиохийский патриарх Григорий IV! Народный энтузиазм, духовный восторг до слез умиленной радости, кажется, не забудутся никогда. Когда патриарх совершал богослужение в нашем академическом храме, мы переживали то же, что нам дает Господь в великую ночь святой Пасхи. В своем письме от 13/26 сентября Вы упоминаете о том, что дружественные и сердечные отношения между Церковью Православной и Церквами Англиканскими развиваются день ото дня. Да, но нет самого главного: нет церковного единения. В Академии мы встречали высоких представителей англиканства, но как эти встречи отличались от встречи Антиохийского патриарха! Откуда такое различие, если и Антиохийский Патриархат, и Великобританская Церковь - равно поместные Церкви единой Вселенской Христовой Церкви? Напрасно ссылаться на слова того или другого из русских богословов и иерархов, будто перегородки между христианскими Церквами не доходят до неба, - факт отпадения Запада от Церкви в 1054 году для православного человека есть наличный факт религиозного опыта. В письме к архиепископу Антонию от 12/25 июня 1915 года и Вы приводите мнение знаменитого Московского митрополита Филарета, который в одном из ранних своих сочинений написал: "Никакую Церковь, верующую, яко Иисус есть Христос, не дерзну я назвать ложною". Но много затруднений вполне согласиться с рассуждениями митрополита Филарета о том, что Церкви бывают либо чисто истинные, либо не чисто истинные. Мне представляется, что не чисто истинная Церковь и есть ложная, а ложной Церкви быть не может, такая Церковь перестает быть Церковью и становится внецерковным обществом. И ведь не причащался же митрополит Филарет с католиками, как не причащаются с ними и другие наши богословы, защищающие иногда слишком усердно неприемлемое учение о единстве Церкви, при котором в единой Церкви могут быть веками друг с другом не имеющие общения поместные Церкви. А это мне представляется непоследовательностью. Почему не послужить, почему не причаститься с иереем Римской поместной Церкви?

Нет, отпадение Рима от Церкви (или Востока от Рима) есть наличный факт, которого не нужно замалчивать и сводить к нулю. Вы упрекаете архиепископа Антония в склонности к богословскому ригоризму и говорите, что его заключения переносят в атмосферу слишком темную. Но что же делать, если такие именно заключения вполне соответствуют действительности. Темная атмосфера создана не богословским ригоризмом, но исторической гордостью и властолюбием Римского епископа, в жертву которым принесен церковный мир, единство и самая истина Христовой веры. Если же вращаться в атмосфере, которую Вы назвали бы более светлой, то не обратится ли в пустое ничто единая Христова Церковь? В каком виде предстанет тогда пред нами Невеста Христова, если ее части могут оставаться без общения друг с другом и даже в отношениях вражды? Неужели с нами, православными, в одной Церкви наши русские сектанты, штундисты и баптисты, те, которым ненавистно само имя Православной Церкви, которые ни одного своего собрания не проведут без оскорбления Церкви, которые за одно только признание догмата VII Вселенского Собора считают нас идолопоклонниками? Но где же в таком случае границы Церкви? Или этих границ и не нужно? А ведь были во время апостольское, когда из посторонних никто не смел пристать к верующим (Деян. 5, 13). Мне думается, что Вы напрасно богословским ригоризмом называете определенность и откровенность суждений. А такая определенность и откровенность заставляют признать, что все христианские исповедания не могут принадлежать к единой Вселенской Христовой Церкви, но одно из них есть истинная Церковь, а все прочие - внецерковные общества. Для меня единственная истинная Церковь есть Церковь Православная. В этом Вы можете со мною не соглашаться, и Ваше несогласие со мной в этом пункте для меня будет несравненно менее печально, нежели Ваше несогласие в предыдущем положении. Потерять идею единой истинной Церкви, по-моему, более опасно, нежели принадлежать к ложному внецерковному обществу, признавая его все же единственным истинным представителем Христовой Церкви на земле. Выражать даже в молитве мысль о том, что будто Церковь Христова теперь "ослаблена и скована раздорами и разногласиями", - не значит ли это сомневаться в истине и непреложности пророчественных слов Христовых о том, что врата ада не одолеют Церкви, основанной на камне воплощения Единородного Сына Божия?

Всемирная конференция христианства, идею которой Вы с такою ревностью пропагандируете, ставит себе высокую, прекрасную цель: уврачевать раны, исцелить болезни обществ христианских. Но чтобы это доброе намерение увенчалось желательным успехом, необходимо осознать болезнь, разъедающую и тяготящую христианский мир, во всей ее глубине. Иначе лечение не принесет осязательной пользы. Да, если смотреть на христианский мир как на составляющий единую Церковь, как на не разорвавший церковного единства, то это будет лишь поверхностный взгляд на состояние больного. Такой взгляд оставит без всякого врачевания самую главную и основную болезнь - отпадение от Церкви, которое несомненно было в 1054 году и до сих пор не исправлено ни протестантами, ни англиканами, ни мариавитами. Мало отложиться от внецерковного общества; чтобы стать поместной Церковью, необходимо воссоединиться с существующей истинной единой Вселенской Церковью, единства которой не могли и не возмогут вовеки помрачить никакие грехи человеческие.

Теперь я перейду к вопросу, который Вы затрагиваете в своем втором письме к архиепископу Антонию и которому Вы посвятили все третье Ваше письмо. Изложенное мною и раньше архиепископом Антонием понимание единства Христовой Церкви в настоящее время не представляется Вам учением Православной Церкви. Такое учение Вы выводите из практики Православной Церкви при приеме обращающихся латинян. Вы пишете: "Православная Церковь допускает, что есть в других христианских Церквах христиане, которые принадлежат к таинственному телу Христа и которые не нуждаются во вторичном возрождении для того, чтобы войти в него". "Если Русская Церковь воздерживается от перекрещивания и перепосвящения латинян как в случаях массового их обращения, так и единичного, то мы должны заключить, что эта практика внушается глубоким убеждением, что нет необходимости повторять таинства, совершенные латинским духовенством; а раз есть такое убеждение, то отсюда следует, что Русская Церковь официально признает действительность некоторых христианских Церквей, отделившихся от Православия. Я не могу допустить, что - Русская Церковь придерживается таких теорий, которые она отрицает на практике. Я не думаю, чтобы Русская Церковь по одному лишь принципу oikonomia принимала в свое лоно лиц некрещенных. Теория oikonomia не может сделать, чтобы язычник или еврей стал христианином, не получив крещения. Православная Церковь не перекрещивает латинян и не повторяет посвящения над их священниками лишь потому, что она признает действительность их крещения и хиротонии".

Здесь Вы ставите вопрос, который заслуживает тщательного историко-догматического исследования и подробного рассуждения. К сожалению, в нашем богословии этот вопрос запутан недоразумениями и иногда даже тенденциозными исследованиями. Тенденциозным я называю наиболее подробно разбирающее вопрос "историко-догматическое исследование" А. Серафимова "О принятии неправославных христиан в Православную Церковь" (Киев, 1864), где автор ставит себе целью не беспристрастное историко-догматическое исследование вопроса, а полемику против раскольников-беспоповцев.

Высказав свое понимание нашей практики в отношении латинян, Вы сами указываете против него и серьезное возражение. "Если таинства, совершенные вне Православной Церкви, действительны, то мы имеем уже не единую Христову Церковь, а несколько полу-Церквей". Вы сами с редкой откровенностью признаете, что это возражение заслуживает самого серьезного внимания богословов. "Я жалею, - пишете Вы, - что не принадлежу к числу тех, которые могли бы дать на это строго логический ответ". Я же со своей стороны полагаю, что не найдется ни одного человека, который мог бы на это возражение дать сколько-нибудь удовлетворительный ответ. Если таинства действительны вне единой Христовой Церкви, если полнота благодатной церковной жизни не ограничивается пределами Церкви, тогда существует несколько Церквей, а не полу-Церквей, тогда нужно опускать девятый член нашего Символа веры. Никаких полу-Церквей вообще не может быть. Мне думается, на Карфагенском Соборе 256 года епископ Сукцесс выразил совершеннейшую истину, когда сказал: haereticis aut nihil aut totum licet - еретикам или ничего не позволять, или все дозволить.Если католические священники такие же, как и мы, если их рукоположение таково же, какое и мы по милости Божией восприяли, если они преподают своим пасомым те же благодатные дары, что и мы, то почему же католичество не такая же Церковь, что и наша Православная? Какое же основание имею я, священник Христовой Церкви, уклоняться от церковного общения с католическими епископами? Почему я не служу с ними Божественной литургии и не приобщаюсь с ними от единого Тела Христова? Если признание благодатности католической иерархии и ее священнодействий не противоречит истине единства Церкви, то я должен, совестью обязан немедленно вступить с католиками в единение и к тому же звать своих собратьев, решительно осуждая их в случае упорства. Я и мирянам должен проповедовать, что они могут причащаться и в польском костеле, и в французской церкви.

Нет, истина единства Церкви исключает благодать священнодействий во внецерковньгх обществах. Примирить единство Церкви с действительностью внецерковных таинств невозможно. Эта задача не была удовлетворительно разрешена даже гением блаженного Августина. Учение Августина о необходимости признавать таинства, совершенные вне Церкви, я подробно излагал в книге, посвященной истории догмата о Церкви [3]. По мнению блаженного Августина, признание полной независимости таинств от личности их совершителя (в Церкви) с необходимостью влечет за собой признание действительности таинств вне Церкви, эта мысль переполняет весь трактат Августина "De Baptismo". Но допустив парадоксальную мысль о полном тождестве грешного (а кто свят?) иерея Церкви с иерархическим лицом внецерковного общества, Августин попадает в некоторый тупик, потому что для него лишь Кафолическая Церковь была единственным путем спасения. Признать действительными внецерковные таинства - это значит признать действие благодати вне Церкви, признать возможность спасения помимо Церкви и во вражде к ней, одним словом, это значит признать необязательность Церкви и отбросить веру во едину Святую Соборную Апостольскую Церковь. Но блаженный Августин хотел сохранить и ту истину, что вне Церкви спасения нет. С этой целью блаженный Августин начал различать понятия "иметь таинства" и "имеет таинства с пользой". "Иное, - говорит он, - не иметь, иное иметь погибельно (pernitiose), иное иметь спасительно (saluberiter)". Схизматики, но учению блаженного Августина, имеют таинства, но без всякой пользы для спасения, а только во вред. Здесь у Августина даны зачатки позднейшего схоластического различения действительности таинств от их действенности. Таинства могут быть действительны, но недейственны. Трудно воспринять эту мысль, если отрешиться от схоластической игры понятиями, а стоять на почве религиозного опыта. Что же это за благодать, если она дает одно лишь зло? Схизматики, по мнению блаженного Августина, имея таинства, лишаются их благодатного и спасительного действия за свое отделение от Церкви. Это отделение показывает, что у них нет любви. Без любви человек не может быть добродетельным; в нем не может обитать Дух Святой. Таким образом, у схизматиков, стоящих вне Церкви, нет Духа Святого. Невольно напрашивается возражение: если у схизматиков нет Духа Святого, то как же совершается у них крещение? Блаженный Августин делает странное предположение, будто в момент крещения, только в момент крещения, Дух Святой действует и вне Церкви. Грехи крещаемого, рассуждает блаженный Августин, прощаются, но тотчас снова на него возвращаются. Крестящийся вне Церкви проходит как бы через узкую полосу света и снова вступает во мрак. Пока он проходит через полосу света, он очищается от грехов, но так как тотчас после крещения он снова вступает во мрак раздора, то грехи немедленно возвращаются. Господь в притче говорил о рабе, которому его господин простил десять тысяч талантов. Когда раб не сжалился над своим должником, то господин потребовал уплаты всего долга. То же бывает с крестящимся вне Церкви схизматиком. Получив прощение своего долга перед Богом, он снова подпадает этому долгу, так как обнаруживает вражду к братьям, находящимся в Церкви. Чтобы совершившееся крещение давало схизматику свои благодатные плоды, он должен обнаружить свою любовь к братьям, то есть должен любовно соединиться с Церковью. При этом соединении его уже не нужно крестить.

Такое решение вопроса о примирении единства Церкви с действительностью таинств вне Церкви трудно признать удовлетворительным. Ведь схизматическое крещение совершается вне Церкви. Почему же крещение, хотя бы только в момент его совершения, и у схизматика бывает церковным? Ведь схизматик обращается не к Церкви, а к схизме (для времени Августина - в донатизм), обращается, может быть, сделав сознательный выбор и сознательно осудив Церковь. Он и в самый момент крещения враждует с Церковью.

Он, прося прощения долга, в то же время заявляет, что любви к Церкви он не имеет. У Августина заметны зачатки католического учения об opus operatum. Таинство представляется не зависимым от Церкви, а только от произнесения определенной формулы. Дух Божий оживляет только тело Церкви, а вне этого тела его быть не может, какие бы слова там ни произносились. Не важно, кто произносит эти слова - ложный христианин, еретик, схизматик, язычник или иудей, важно только одно, что слова произносятся вне Церкви. Ведь не в том же сущность христианства, что в нем дан сборник заклинательных формул, при посредстве которых человек может вынудить у Божества нужную себе сверхъестественную помощь? Еще Фирмилиан протестовал против такого понимания значения крещальной формулы, говоря, что произношения имен недостаточно для отпущения грехов и для освящения крещения. У католических богословов идеи Августина получили дальнейшее развитие. Мы не можем только благодарить Бога, что учение Восточной Церкви слагалось вне сферы августинизма, и мы эту сферу можем и должны считать чуждой для себя. У восточных великих богословов мы не найдем и тени рассуждений, подобных приведенным августиновским. Вот почему необходимо обратиться к учению и практике Древней Церкви.

Удивительно вечны вопросы богословия и церковной жизни! В XX веке мне из России приходится писать в Америку о том, о чем еще в III веке писали из Малой Азии в Карфаген и из Александрии в Рим. Мы имеем достаточное количество исторического материала; однако нигде нет августиновских рассуждений. Ведь первоначальные церковные определения устанавливали крещение для всех обращающихся от ересей к Церкви. Около 220 года Собор африканских и нумидийских епископов под председательством Агриппина определил еретиков крестить, "и с тех пор, - свидетельствует святитель Киприан, - доселе столько тысяч еретиков, в областях наших обратившихся к Церкви, не только не гнушались и не колебались получать благодать животворящей купели и спасительного крещения, но еще разумно и охотно настаивали на этом". "Узнал я, - пишет святой Дионисий Александрийский, - что подобное мнение существовало с давнего времени у прежних епископов, в церквах многолюднейших и на соборах братии в Иконии, Синнаде и во многих других странах". В середине 50-х годов III века Фирмилиан, епископ Кесарии Каппадокийской, вспоминает в письме к святителю Киприану: "Давно уже мы сошлись из Галлии, Киликии и других ближайших областей, на Соборе в Иконии, что в Фригии, постановили твердо держаться такого мнения об еретиках и отстаивать его, когда обнаружится сомнение относительно этого предмета. Возникло здесь у некоторых сомнение относительно крещения тех, которые хотя признают новых пророков, однако знают, по-видимому, Того же, что и мы, Отца и Сына. Но мы, рассмотрев этот предмет со всем тщанием, на соборе в Иконии постановили - вовсе отвергать всякое крещение, которое совершается вне Церкви" [4].

Нет нужды подробно излагать те споры, которые в пятидесятых годах III века возгорелись около вопроса о принятии в Церковь обращающихся новатиан, где Римский епископ, желавший всюду видеть римскую практику, встретил возражения с разных сторон. Я только обращу Ваше внимание на некоторые подробности этих споров. Прежде всего догматическая позиция Римского епископа Стефана, отрицавшего нужду крещения, представляется и неопределенной, и довольно шаткой. Невольно поэтому вспоминается отзыв святителя Киприана, что в письмах Стефана многое или вовсе не относится к делу, или самопротиворечиво, вообще написано неискусно и необдуманно. Святитель Киприан сообщает нам подлинные слова Стефана: "Если кто от какой бы то ни было ереси обратится к вам, то да не вводится при этом ничего нового, кроме преданного, то есть да совершается над таковым одно возложение рук в знак покаяния" Итак, все ереси имеют благодать крещения и никого из обращающихся к Церкви крестить не нужно. Святитель Киприан свидетельствует, что Стефан не крестил даже маркионитов. Да, Стефан желает стоять лишь на почве предания Римской Церкви; главное для него - сохранять quod traditium est. Но особенно колеблется почва под взглядом Стефана, когда он все же требует возложения рук на обращающихся и схизматиков, каковыми были новатиане. Ведь под возложением рук, о котором говорит Стефан, и католические ученые разумеют миропомазание, таинственное преподаяние даров Духа Святого, Которого, очевидно, и по мнению Стефана, схизматики не имеют. Как же совершилось у них без Духа Святого крещение? Достаточно прочитать письма Киприана к Юбаяну, к Помпею и к Магну и письмо Фирмилиана к Киприану, чтобы убедиться, насколько устойчивее догматическая позиция противников Стефана, утверждающая недействительность всякого крещения вне Церкви. Святитель Киприан указывает именно на несостоятельность догматического учения своего противника "Тех, - пишет он, - которые, хотя в ином упорны и непонятливы, однако признают, что все еретики и раскольники не имеют Духа Святого, и потому, хотя могут крестить, однако не могут давать Святого Духа; мы задержимся на этом, чтобы сказать, что не имеющие Святого Духа решительно не могут и крестить. Крестить и давать отпущение грехов может только тот, кто имеет Святого Духа. Покровительствующие еретикам и раскольникам пусть отвечают нам: имеют ли сии Святого Духа или не имеют? Если имеют, то для чего на крещаемых там, когда приходят к нам, возлагается рука для низведения на них Святого Духа, Который, конечно, был бы получен там, где и мог быть дарован, если бы Он был там? Если же, крещенные вне, еретики и раскольники не имеют Святого Духа, то очевидно, что и отпущение грехов не может быть дано через тех, о коих известно, что они не имеют Святого Духа". Действительность крещения вне Церкви и без Духа Святого Стефан объяснял величием имени Христова. "Много имя Христово содействует вере и святости крещения, так что, кто крещен во Христа, тотчас получает и благодать Христову" Это мнение Стефана убедительно опровергает святитель Киприан. "Если действительность крещения приписывают имени, так что всякого крещеного во имя Иисуса Христа, где бы то ни было, по сему самому уже считают обновленным и освященным, то почему же там во имя того же Христа не совершается над крещеным и возложение рук для приятия Святого Духа? Почему же одинаковое величие одного и того же имени не оказывает той же силы и в возложении рук, какую приписывают ему в освящении крещения? Если кто, возродившись вне Церкви, мог соделаться храмом Божиим, то почему же нельзя бы ему сделаться и храмом Духа Святого? Ведь кто, сложивши с себя грехи в крещении, освятился и духовно преобразился в нового человека, чрез то сделался уже способным и к приятию Святого Духа. Апостол говорит: Все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись (Гал. 3, 27). Итак, кто, крестившись у еретиков, может облечься во Христа, тот тем более может получить и Духа Святого, Христом посланного. Иначе, если бы крещенный вне Церкви мог облечься во Христа, а получить Святого Духа не мог, то посланный стал бы больше пославшего. А впрочем, разве можно или облечься во Христа без Духа, или Духу от Христа отделиться? Притом, второе рождение, коим рождаемся мы во Христе чрез купель возрождения, есть рождение духовное; и потому не явную ли также нелепость утверждают, когда говорят, что можно духовно родиться у еретиков, где сами же не признают бытия Духа? Ибо очистить грехи и освятить человека одна вода без Духа Святого, конечно, не может. Итак, им предлежит одно из двух: или согласиться, что там, где, по их мнению, есть крещение, присутствует и Дух Святой, или же где нет Духа Святого, там не признавать и крещения, потому что крещение не может быть без Святого Духа". Святитель Киприан и его единомышленники решительно высказывают положение, что вне Церкви крещения и вообще благодатных действий Святого Духа быть не может. Если еретики преданы Церкви и находятся в Церкви, то, конечно, они могут пользоваться и крещением ее и прочими спасительными благами. Если же они не в Церкви и действуют даже против Церкви, то каким образом могут крестить крещением Церкви? Как можно видеть, в рассуждениях святителя Киприана ход мыслей обратный тому, какой предлагают иногда в наше время. Первый вопрос, какой решает святитель Киприан, есть вопрос о том, принадлежат ли еретики и схизматики к Церкви, находятся ли с нею в общении. Если нет, то они отпали от тела единой Церкви и лишились Святого Духа. Но особенно следует заметить, что не очень далек от мыслей святителя Киприана и епископ Стефан. Ведь и он, одинаково со святителем Киприаном, признавал, что еретики и схизматики отпали от Церкви, что они вне ее, что они не могут вне Церкви иметь Духа Святого. Под практику Римской Церкви Стефан подкладывал неудачное основание, которое встретило справедливую критику со стороны святителей Киприана и Фирмилиана. Не напрасно католические ученые, желая оправдать Римского епископа, делают довольно странное предположение, будто мысли об отсутствии Духа Святого у еретиков и схизматиков Стефан не высказывал, а ее только приписывал ему святитель Киприан, так сказать, в пылу полемики.

Но еще более останавливает на себе внимание тот факт, что святитель Киприан и все сторонники его взглядов, несмотря на точную определенность своего мнения о полной безблагодатности всех внецерковных обществ, считали возможным допустить в разных Церквах различную практику, - только сохранялся бы союз мира и согласие между епископами. Всякий предстоятель свободен управлять своею Церковью по своей воле, в чем и даст отчет пред Господом. Эту мысль святитель Киприан повторяет многократно в своих письмах (к Стефану, Магну, Юбаяну, Корнелию и др.). Вполне согласно рассуждает и святой Дионисий Александрийский, современник святителя Киприана, вспоминая слова Второзакония: "Не передвигай пределов ближнего твоего, которые поставили отцы твои" [5]. "В судах и делах, - пишет святой Дионисий, - касающихся отдельных лиц, как следует относиться к тем, которые вне Церкви, и как обращаться с теми, которые принадлежат к ней? По нашему мнению, следует подчиняться предстоятелям отдельных Церквей, которые, в силу Божественного посвящения, стоят во главе служения. А суд о делах представляем Господу нашему".

С точки зрения Стефана допустить разнообразной практики нельзя; это значило бы вопреки Символу веры отрицать единое крещение. Потому Стефан и требовал непременно единообразной практики. Но вот мы видим, что противники Стефана допускают принципиально различие практики Что же это значит? Ведь они смотрели на еретиков и схизматиков как на некрещеных. И такими, то есть некрещеными, схизматики были, по их мнению, разумеется, во всех Церквах. Я полагаю, что объяснить взгляды противников Стефана на допустимость разнообразной практики в отношении чиноприема еретиков и раскольников можно только при том предположении, что они ради мира и пользы Церкви считали возможным иногда не требовать совершения вторично правильного обряда крещения, веруя в таинственно-благодатное значение самого единения с Церковью. Раньше совершенный вне Церкви обряд был лишь внешней формой, которая в Церкви наполняется благодатным содержанием. Ведь тот же святитель Киприан особенно много говорит о "крещении кровью", которое совершается, конечно, без всякого обряда и без всякой формы.

Допущенное мною предположение имеет основание в рассуждениях самих церковных писателей Святителю Киприану задавали вопрос: "Что же будет с теми, которые прежде сего, обратившись от ереси к Церкви, приняты были в Церковь без крещения?" - "Господь, - отвечает святитель Киприан, - по милосердию Своему силен даровать им прощение, и тех, которые, быв приняты в Церковь, в Церкви же и опочили, не лишит даров Церкви Своей". Фирмилиан склонен требовать от таких Крещения, если они живы, если же умерли, то допускает, что они получат плод истины и веры какой заслужили. Несомненно, что и в век Киприана возникал вопрос о церковной пользе. Киприан находит, что требование крещения даже полезно для более успешного обращения схизматиков к Церкви.

Весьма важное известие имеем мы в послании Дионисия Александрийского к Римскому епископу Ксисту "В собрании братии находился некто, считавшийся давним правоверным и присоединенный к обществу христиан еще до моего рукоположения, даже, кажется, до поставления блаженного Иракла. Быв при недавнем крещении и выслушав вопросы и ответы, он пришел ко мне с плачем и сокрушением и, упав мне в ноги, начал исповедоваться и клясться, что крещение, принятое им от еретиков, было не таково и не имеет ничего общего с нашим, потому что оно исполнено нечестия и богохульства. Говоря, что душа его сильно страдает и что от тех нечестивых слов и действий у него даже нет дерзновения возвести очи к Бегу, он просил меня преподать ему истиннейшее очищение, усыновление и благодать. Но я не решился сделать это, сказав, что для сего довольно долговременного общения его с Церковью, что я не дерзаю снова приготовлять того, который внимал благословению Даров, вместе с другими произносил "аминь", приступал к Трапезе, протягивал руки для принятия Святой Пищи, принимал ее и долгое время приобщался Тела и Крови Господа нашего Иисуса Христа. Я повелел ему благодушествовать и с твердой верой, с доброй совестью приступать к приобщению святых". Этот факт есть наглядная иллюстрация к мысли святителя Киприана, высказанной в письме к Юбаяну. Святой Дионисий, как и святитель Киприан, равно признавал, что самое важное для человека - его единение с Церковью, в которой он обретает все благодатные дары, хотя бы его крещение вне Церкви было лишь простым погружением, даже нисколько не похожим на крещение церковное, Иначе почему же не крестил святой Дионисий того, кто сам плакал, вспоминая свое крещение у еретиков?

Из двух взглядов - Киприана и Стефана, полагаю, можно удовлетвориться вполне только взглядом святителя Киприана. Здесь сохраняется единство Церкви и дается возможное снисхождение и независимость от слов и формул. Стефан сохраняет единство Церкви только мыслью о том, что у еретиков и схизматиков нет Духа Святого, почему необходимо при приеме в Церковь возлагать на них руки для преподаяния даров Святого Духа. Но эта мысль, еще более решительно высказанная в Liber de rebaptismate, принижает и даже делает плохо понятным значение крещения. В Liber de rebaptismate благодатные дары - дары Святого Духа считаются исключительной собственностью Церкви, а крещение, совершаемое именем Иисуса, есть общее Церкви и прочим. Такое крещение лишь омывает тело и остается вне Церкви бесполезным в день и суда (Сарр. 7, 12, 18). Но что это за таинство? Как таинство совершается без благодати Святого Духа? Если же допустить вне Церкви благодатное крещение Духом Святым, то единства Церкви сохранить совершенно невозможно.

Очень часто историки Церкви и патрологи высказывают мысль, будто в истории оказался прав Римский епископ, а не святитель Киприан. Я думаю, что в истории лишь смягчен был несколько ригоризм святителя Киприана в отношении церковной практики, но ничуть не было изменено его догматическое учение о единстве Церкви. Чтобы убедиться в этом, нужно перейти в IV век. Здесь прежде всего следует внимательно остановиться на словах святителя Василия Великого из его первого канонического послания к Амфилохию, епископу Иконийскому. В этом послании, имеющем каноническое достоинство и непререкаемый авторитет, нельзя не заметить образа мыслей святителя Киприана и его единомышленников. Святитель Василий лишь в точной догматической формулировке приводит мнение святителя Киприана. "Древним, разумею Киприана и нашего Фирмилиана, рассудилось всех их, и кафаров, и энкратитов, и идропарастов, подвести под одно определение; потому что, хотя начало отделения (tou cwrismou) было вследствие раскола (dia scismatoV), но отступившие от Церкви не имели уже на себе благодати Святого Духа, так как преподаяние оной оскудело по пресечении преемства, и хотя первые отделившиеся имели рукоположение от отцев, и через возложение рук их получили духовное дарование; но отторгнувшиеся, сделавшись мирянами (laikoi genomenoi), не имели власти ни крестить, ни рукополагать, и не в состоянии были передавать другим благодать Святого Духа, от которой сами отпали (hV autoi ekpeptwkasi). Почему крещенных ими, как крещенных мирянами, когда приходят в Церковь, повелели очищать истинным крещением церковным" (правило 1).

Это догматическая часть правила святителя Василия, где он передает мнение своего предшественника Фирмилиана и святителя Киприана. Ни единым словом этих догматических рассуждений о единстве благодатной жизни в Церкви святитель Василий не опровергает и не оспаривает. А это он необходимо должен был сделать, так как немедленно после приведенных слов начинает говорить о возможности практики, по-видимому, с этой догматической теорией не согласной "Но поелику некоторые в Асии, ради пользы многих (oikonomia eneka twn pollwn), решительно положили принимать их крещение, то пусть будет оно приемлемо (estw dekton)". Переход от догматических рассуждений к дисциплинарным распоряжениям делается в тоне уступительном. Догматическая теория не меняется, но допускается (estw dekton\) снисходительная практика. При одном общем догматическом взгляде возможна различная практика, как принципиально соглашался и святитель Киприан. С признания возможности разнообразной практики святитель Василий и начинает свое первое правило. "Должно следовать обычаю каждой страны (речь о кафарах), потому что о крещении их в то время рассуждавшие о сем предмете думали различно". Если бы святитель Василий признавал внецерковное крещение благодатным и действительным, он не мог бы так рассуждать. Тогда нужно было бы ему настаивать на том, что схизматиков нигде нельзя крестить, ибо крещение едино А для святителя Василия вопрос о том, крестить или не крестить схизматика, определяется лишь церковной практикой и пользой дела, смотря по обстоятельствам. Ведь, по словам святителя Василия, и "некоторые в Асии" решили принимать крещение кафаров oikonomia eneka twn pollwn, а не по догматическим соображениям, не вследствие иного, нежели у святителя Киприана, учения о единстве Церкви и о единстве благодатной жизни только в Церкви. Совершенно так же рассуждает и святитель Василий, когда говорит об энкратитах. "Следует нам отметать их крещение, и если кто принял от них крещение, когда приходит он в Церковь, крестить его. Впрочем, если будет это препятствием общему благоустройству (eln mellh th kaqolou oikonomia empodion esesqai touto), то опять должно держаться обычая и следовать отцам, благоустроившим что нужно было для нас. Ибо опасаюсь, чтобы, желая удержать их от поспешности в крещении, строгостью правила не наложить нам препятствие спасаемым. Но во всяком случае да будет постановлено, чтобы приходящие к Церкви из крещенных ими были помазываемы верными и потом приступали к таинствам". Во втором послании Амфилохию (правило 47) святитель Василий настаивает, что энкратитов следует крестить, "хотя у вас, как и у римлян, перекрещивание запрещается по некоторому благоусмотрению (oikonomia tino eneka)". Опять, как очевидно, при установлении практики господствует не догматическое учение, а принцип церковной икономии. Признав нужным энкратитов крестить, святитель Василий, однако, согласен и на иную практику, только бы строгостью правила не положить препятствия к обращению еретиков. Действительно ли, по правилу святителя Василия, крещение энкратитов само по себе или нет? Конечно, недействительно, так как он считает за более правильное их крестить. Почему же он соглашается и на иную практику? Только потому, что практический вопрос о крещении еретиков для него не стоит в неразрывной связи с догматическим учением о единстве Церкви. Церковь едина, и в ней только таинства благодатны. У энкратитов благодати нет и, если кто их, не крестит при приеме в Церковь, то этим он не делает самих энкратитов частью Церкви, поместной Церковью, но поступает так только ради пользы церковной, для облегчения обращения еретиков. Иное истолкование слов святителя Василия представляется совершенно невозможным. При чем тут обычай страны или "некое благоусмотрение", если дело идет о догмате? Нельзя же ради пользы обращающихся или по обычаям разных стран то признавать, то отрицать истину единосущия, единство Церкви и проч.!

В своем третьем письме архиепископу Антонию Вы несколько неточно сослались на католическую книгу Dr. Johаnn Ernst - Die Ketzertaufangelegenheit in der altehristlichen Kirche nach Cyprian. Meinz, 1901. На книгах этого ученого я убеждаюсь, что современный католик не способен понять мысль Древней Церкви касательно благодатной жизни. Но в указанном Вами месте И. Эрнст говорит вовсе не о том, "будто канонические правила святого Василия о перекрещивании еретиков не имеют значения христианского догмата, но, выражают собой строгую дисциплину Церкви в ту эпоху, когда он их писал". И. Эрнст пишет следующее: "В большой, может быть, в большей части азиатских Церквей твердо держались перекрещивания просящихся в Церковь новатиан и вообще схизматиков, и Василий приводит для обоснования этой практики киприановскую аргументацию о том, что внецерковному совершителю крещения недостает юрисдикции для действительного совершения крещения. Но для Василия Великого, недействительность новатианского (resp. схизматического) крещения есть не предмет догмата, как для святителя Киприана, но предмет временно господвующей церковной дисциплины. Paradexasqai в упомянутом каноне "древних" он понимает в смысле возможности (als facultatives) и соответственно с этим признание новатианского (схизматического) крещения делает зависимым от определений, существующих в отдельных церквах" (с. 5-6). Если так, то от той или иной практики церковной нельзя заключать о догматическом учении: если на практике кого из внецерковных при принятии в Церковь не крестят, это ничуть не значит, будто Церковь признает их принадлежащими к ней и имеющими благодать Святого Духа, действующую в их обряде крещения.

В отношении способа принятия в Церковь всех отступников святитель Василий, вслед за правилом "древних", разделяет на три разряда: ересь, раскол, самочинное сборище (airesei, scismata, parasunagwgai), но это именно только в отношении способа приема. Совершенно нельзя понимать слова святителя Василия в том смысле, будто для него лишь еретики в собственном смысле не принадлежат к Церкви, прочие же в Церкви еще остаются. "Крещение раскольников, w eti ek thV ekklhsia ontwn, принимать", - пишет святитель Василий. Приведенные греческие слова часто переводятся так: "яко еще не чуждых Церкви" (славянский перевод в "Книге правил"), "как принадлежащих еще к Церкви" (русский перевод в творениях святого отца), mit der Kirche noch in Verbindung stehen (перевод J. Ernst'a S. 4). Но это не переводы, а толкования, которые нельзя признать удачными. Буквально следует перевести: "как еще сущих из Церкви". Здесь не та мысль, будто раскольники еще принадлежат к Церкви, а та, что они еще из Церкви недавно вышли. Во всяком случае, принадлежность к Церкви едва ли может быть выражена предлогом ek. Трудно представить принадлежность к Церкви в виде последовательных ступеней: Церковь, самочинное сборище, раскол. Если бы слова святителя Василия eti ek thV ekklhsiaV означали некоторую принадлежность к Церкви раскольников, то самочинные сборища должны бы, по его мнению, еще больше принадлежать к Церкви. Приверженцы самочинных сборищ принимаются только через покаяние. Но что о них говорит святитель Василий? "Если кто по обличении в грехе удален от священнослужения и не покорился правилам, но сам себе присвоил председательство и священнослужение, а с ним вместе отступили и другие, оставив Кафолическую Церковь (kataliponteV thn kaqolikhn ekklhsian)". Как же можно пребывать в Церкви, оставив Вселенскую Церковь? Это было бы какое-то непонятное самопротиворечие: говорить, что раскольники еще в Церкви, и утверждать, что самочинные сборища отступили от Вселенской Церкви, оставили ее.

Итак, вот чему научает нас первое правило святого Василия Великого. Церковь едина, и одна она только имеет всю полноту благодатных даров Святого Духа. Кто и каким бы образом ни отступал от Церкви - в ересь, в раскол, в самочинное сборище, он теряет причастие благодати Божией. Поэтому никаких благодатных действий совершаемые вне Церкви таинства не имеют. Только ради пользы церковной, ради облегчения присоединения к Церкви можно не повторять над обращающимися обряда крещения, если он правильно совершен вне Церкви. Не потому, что этот обряд был уже благодатным таинством, а в надежде, что благодатный дар получен будет в самом единении с телом Церкви.

Если крещение вне Церкви даже и по внешности совершено неправильно, как, например, у монтанистов, то нет никакого основания, смысла (logon святого Василия) делать им такое снисхождение. Только потому, что с церковной практикой святой Василий не связывает неразрывно никакой догматической теории о действительности внецерковных тайнодействий, только поэтому он и мог принципиально соглашаться на допустимость различной практики в разных странах, только поэтому и можно "следовать обычаю каждой страны".

В противном случае, если бы церковная практика неразрывно связана была с положениями догматическими, если бы принятие еретика или раскольника без крещения означало его принадлежность к Церкви и действительность совершенных вне Церкви таинств, если действительность таинств зависит от веры и догматического учения еретика, то Церковь Необходимо должна была бы совершенно точно определить, какое заблуждение делает еретиком, отрывает от Церкви и делает недействительным таинства. Такого определения нет, и из церковной практики нельзя вывести никакой общей руководящей мысли.

Мое внимание привлекает к себе XCV правило VI Вселенского Собора. Прежде всего в этом правиле обо всех еретиках и раскольниках, приходящих к Церкви, говорится, что они "присоединяются к части спасаемых - th meridi twh swxomenwn". Раньше, следовательно, они не были среди спасаемых, то есть в Церкви. По этому правилу определяется такое "чиноположение и обычай": "Ариан, македониан, новатиан, именующих себя чистыми и лучшими, четыренадесятников, или тетрадитов, и аполлинаристов, когда они дают рукописание и проклинают всякую ересь, не мудрствующую, как мудрствует Святая Божия Кафолическая и Апостольская Церковь, приемлем, запечатлевая, то есть помазуя святым миром... Несториане же должны творити рукописания и предавати анафеме ересь свою... и потом да приемлют святое причащение".

Возможно ли объяснить это определение Вселенского Собора с точки зрения догматической? Невозможно. Новатиане - раскольники; несториане - несомненные еретики, осужденные Вселенским Собором. И вдруг к раскольникам канон VI Вселенского Собора более строг и требователен, нежели к еретикам! Исключительно с точки зрения церковной икономии можно понять и LXXIX правило Карфагенского Собора. "Напоследок заблагорассуждено послати грамоты к братьям и соепископам нашим, и наипаче к апостольскому престолу, на котором председательствует помянутый достойно чтимый брат и сослужитель наш Анастасий, о том, чтобы по известной ему великой нужде Африки, ради мира и пользы Церкви, и из самых донатистов клириков, расположение свое исправивших и возжелавших прийти к кафолическому соединению, по рассуждению и изволению каждого кафолического епископа, управляющего Церковию в том месте, приимати в своих степенях священства, аще сие окажется содействующим к миру христиан... Сие делается не в нарушение Собора, бывшего о сем предмете в странах, лежащих за морем, но чтобы сие сохранено было в пользу желающих сим образом прейти к Кафолической Церкви, дабы не были поставляемы никакия преграды к их единению. Которые в местах своего жительства усмотрены будут всячески содействующими и споспешествующими кафолическому единению, к очевидной пользе душ братий, тем да не будет препоною определение, постановление против степеней их на Соборе за морем, ибо спасение не заграждено ни от какого лица. То есть, рукоположеннь донатистами, еще исправясь, восхотят приступити к кафолической вере, да не будут лишаемы принятия в своих степенях, по определению бывшего за морем Собора, но паче да приемлются те, чрез которых оказывается споспешествование кафолическому соединению".

Здесь пред нами прежде всего возможность различной практики. Для "Собора за морем" донатизм был чужой бедой, к которой можно подходить со строгой догматической меркой, и этот Собор определяет принимать клириков-донатистов, как простых мирян. Для Карфагенского Собора сильнее говорят соображения практические. "Собор за морем" не отвергается: догматически он совершенно прав. Но практика для Африки определяется по соображениям церковной икономии. Здесь выступает в качестве аргумента и великая нужда Африки, и изволение каждого кафолического епископа, и мир христиан, и даже личные заслуги обращающегося клирика-донатиста. При догматической точке зрения все эти соображения должны совершенно смолкнуть. Если донатисты все же в Церкви и их рукоположение действительно, то нечего и ссылаться на нужду Африки и на пользу церковного мира; необходимо восстать против "Собора за морем", который постановил снова рукополагать лиц уже рукоположенных и имеющих благодать рукоположения. Очевидно, оба Собора догматически единомысленны в том, что никаких иерархических лиц вне Церкви даже и в расколе нет и никакое рукоположение вне Церкви не имеет благодатного таинственного значения. Однако, по соображениям церковной икономии, ради мира Церкви можно принимать раскольнических клириков в их сане, уповая, что за единение с Церковью Господь дарует им благодать священства и без повторения правильно, хотя и безблагодатно, совершенного уже обряда. Иначе понять LXXIX правило Карфагенского Собора, по-видимому, совершенно невозможно.

Я позволю себе и еще несколько задержаться на практике и учении Древней Церкви. По церковным правилам ариан и несториан при принятии в Церковь не крестили, хотя сначала, когда еще не было соборных определений, некоторые ариан крестили. Ариан хоть помазывали миром, несториан же принимали просто через покаяние и отречение от ереси, по третьему чину. Неужели же ариане, осужденные и отлученные Вселенским Собором, все же оставались членами Церкви? Неужели их иерархия могла свершать крещение и преподавать в таинствах благодать Святого Духа?

Если бы теперь было где-нибудь общество ариан, признали бы Вы его поместной Церковью, имеющей благодатное священноначалие и настоящие таинства? Ведь ариане-то уже несомненные еретики, и ересь их касается весьма существенного догмата, почему и встречена была такой решительной борьбой и осуждением.

Почему же Церковь не совершала над ними крещения, принимая в свои недра? Очевидно, только по соображениям церковной икономии, желая облегчить обращение ариан к Церкви. Принимая ариан без крещения, Церковь нисколько не думала объявлять этим самым, что, ариане, несмотря на свое отвержение истины единосущия Отца и Сына, все же христиане, имеющие благодатную жизнь и надежду на вечное спасение. Мы не можем даже того предположить, если вспомним, как говорят об арианах церковные учители IV века. "Называющие ариан христианами находятся в великом и крайнем заблуждении, как не читавшие писаний и вовсе не знающие христианства и христианской веры. Вместо Христа у них Арий, как у манихеев - Манихей... Как могут быть христианами те, которые - не христиане, но ариане? Или, почему будут принадлежать ко Вселенской Церкви те, которые отринули апостольскую веру?" [6]. Святитель Афанасий рассуждает и о крещении ариан. "Еретики в опасности уже утратить и самую полноту таинства, разумею крещение. Ибо если тайноводство преподается во имя Отца и Сына, они же не именуют истинного Отца, отрицая Сущего от Него и подобного Ему по сущности, отрицают и истинного Сына, именуют же иного, по собственному их вымышлению", сотворенного из несущих, то не совершенно ли пусто и бесполезно преподаваемое ими крещение, имеющее только мнимый вид, в действительности же ни мало не вспомоществующее благочестию? Ариане преподают крещение не во Отца и Сына, но в Творца и тварь, в Создателя и в произведение. Как иное есть тварь и иное Сын, так и крещение, мнимо ими преподаваемое, есть иное и не истинное, хотя наружно про износят они, по написанному, имя Отца и Сына. Не тот преподает, кто говорит только: Господи! но кто с этим именем и соединяет и правую веру. Посему и Спаситель не просто заповедал крестить, но говорит прежде: научите; а потом уже: крестите во имя Отца и Сына и Святого Духа, чтобы от научения произошла правая вера, а с верою соединялось тайноводство крещения.

И другие многие ереси, произнося только имена, но мудрствуя неправо, а потому, как сказано, не имея здравой веры, бесполезною имеют преподаваемую ими воду, как скудную благочестием; почему окропляемый ими более сквернится нечестием, нежели омывается...

Мудрствующие по ариеву, хотя читают написанное и произносят имена, но вводят в обман приемлющих от них крещение; потому что сами нечестивее прочих еретиков и постепенно преуспевают пред ними в нечестии. Приемля, по-видимому, крещение во имя несущаго, ничего не примут они" [7].

Подобным же образом святитель Афанасий судит о крещении и тех еретиков, которые низводили Святого Духа в тварь. "Преданная нам вера в Троицу есть единая и она сочетавает нас с Богом, а кто отъемлет что-либо от Троицы и крещается во имя Отца, или в одно имя Сына, или в Отца и Сына и без Духа, тот ничего не приемлет, но и крещаемые, и кто мнит себя преподающим крещение остаются тщи и не посвященны; потому что тайноводство совершается во имя Троицы: так и кто отделяет Сына от Отца или Духа низводит до тварей, тот не имеет ни Сына, ни Отца, но безбожен, хуже неверного, и скорее всего, только не христианин" [8].

Все эти догматические рассуждения святителя Афанасия Великого совершенно беспорны, и его взгляд на сущность арианства вполне отражает общее убеждение Церкви IV и последующих веков.

Однако ариан при обращении к Церкви не крестили. Чем же был такой способ приема ариан в Церковь? Очевидно, он был лишь снисходительной церковной практикой и вовсе не был догматическим учением о том, будто ариане суть члены Вселенской единой Христовой Церкви, находящиеся лишь в видимом с нею разделении, и будто крещение, совершенное в арианской общине, было настоящим благодатным таинством. При явном еретичестве отлученного от Церкви общества Церковь принимала его членов без нового крещения. Этот факт убеждает в том, что Древней Церкви была совершенно чужда мысль, будто некоторые от нее отлученные все же остаются в Христовой Церкви и сохраняют благодать Святого Духа. Принимая некоторых еретиков и раскольников без крещения, принимая даже их иерархов в священном сане, Кафолическая Церковь продолжала только себя считать единой Христовой Церковью, исключительною обладательницей благодатных даров Святого Духа, и ничуть не думала этой своей практикой объявлять кафаров, донатистов, ариан, несториан и прочих своими членами, имеющими спасительные дары Святого Духа. Понять иначе церковную практику в отношении обращающихся еретиков и раскольников, думается, совершенно нельзя. Если бы в основе принятия еретиков без крещения лежала мысль о том, что они уже имеют благодатное крещение, то нужно было бы точно определить для всех отдельных Церквей обязательно, кто из еретиков имеет крещение и кто его не имеет. А этого-то и не было. Церковь допускала разнообразие практики по обстоятельствам места и времени, не разбираясь строго в догматическом учении еретиков [9]. Получается совершенно немыслимый вывод: по обстоятельствам места и времени Церковь меняла догматическое учение о своем единстве. Такой вывод, конечно, безусловно, недопустим, и потому следует согласиться с предлагаемым выше объяснением церковной практики.

Это объяснение легко может быть воспринято, если только не смотреть на христианство лишь как на сумму догматических положений, а усматривать сущность христианства в церковной жизни. Здесь при действии благодати Святого Духа восполняются все человеческие недостатки и совершенный вне Церкви внешний обряд крещения может обратиться в благодатное таинство. Только при таком взгляде на догматический смысл церковной практики сохраняется истина единства Церкви, а этой истины настойчиво требует чистота и непорочность Невесты Христовой. При ином взгляде истина единства Церкви помрачается, и тогда Церковь представляется суммой чуждых друг другу, взаимно враждующих, друг друга предающих анафеме поместных Церквей. Не мирится церковное сознание с такой странной идеей единства Церкви!

Не могу не обратить внимания на некоторую неточность, вкравшуюся в Ваши суждения, неточность характера исторического. В третьем Вашем письме к архиепископу Антонию Вы говорите: "Исторически, мне кажется, вопрос о недействительности таинств вне Православной Церкви не восходит далее второй половины XVIII века и был поднят по поводу поношений одного невежественного монаха. Я читал историю этого прискорбного эпизода в "Истории Восточной Церкви под турецким владычеством" Алексея Лебедева, который резко порицает Константинопольскую Церковь, дозволившую себя увлечь монаху Авксентию. Но Русская Церковь не последовала примеру Великой Церкви: она осталась верной традиции древней Византийской Церкви, которая оплакивала разделение Церквей Востока и Запада и молилась с Вальсамоном об обращении папы, но не переставала признавать действительности крещения и рукоположения у западных христиан". "Действительно, был известный период, когда в Русской Церкви практиковалось перекрещивание латинян; это новшество - думаю, что не ошибусь, если употреблю такой термин, - было введено на Московском Соборе в 1620 году. Но Московский Собор 1667 года, знаменитый в истории Русской Церкви, отменил перекрещивание латинян. Это соборное постановление, на мой взгляд, есть решительное доказательство того, что Православная Церковь признает действительность латинских таинств".

После сделанного выше рассмотрения древнецерковной практики и ее догматического смысла принятие теперь латинян без крещения вовсе не говорит мне о том, будто латинские таинства действительны сами по себе, независимо от присоединения крещенных в латинстве к Православной Церкви. Но мало того. Вы не совсем правы в своих исторических утверждениях. В первые века после отделения Рима от Церкви латинян и в Греческой, и в Русской Церкви принимали различно - через крещение или миропомазание. Общих определений по этому вопросу долгое время не было. Имеется много известий о крещении латинян. Еще в своей грамоте, положившей начало несчастному отделению, папские послы обвиняют греков: "Как ариане... они перекрещивают крещенных во имя Святыя Троицы и особенно латинян; как донагисты, утверждают, что за исключением Церкви Греческой, Христова Церковь и истинная жертва и крещение погибли во всем мире".

В самом начале XII века сербский князь, отец Стефана Немани, вынужден был крестить своего сына латинским крещением, но потом перекрестил его по-православному, когда возвратился в Pacy [10].

Краковский епископ Матвей в письме от 1130 года к Бернарду, аббату Клевросскому, приглашает его заняться обращением русских в латинство и утверждает, что русские латинян перекрещивают [11].

Известно, как любезно был принят в Константинополе в 1147 году Мануилом I Людовик VII; однако описатели его похода на Восток Odo de Dioglio упоминают о том, что греки латинян перекрещивали.

В том же XII веке наш Новгородский епископ Нифонт наставляет Кирика, что латинян следует принимать через миропомазание. По его словам, так же принимали их и в Константинополе. Впрочем, Нифонта интересуют подробности исключительно характера обрядового [12].

Федор Вальсамон в конце XII века запрещает пленников-латинян допускать к таинствам, пока они не отрекутся от латинских догматов и обычаев, пока не будут по канонам оглашены и не сравняются с православными. Необходимость так поступать с латинянами Вальсамон доказывает тем, что римляне отделились от Церкви и папа не поминается вместе с патриархами. При толковании 14 правила IV Вселенского Собора Вальсамон свидетельствует, что православные требовали от латинян отречения, если они желают жениться на православных. Весьма возможно, что под kathchqh в первом случае и под exomnusqai во втором не подразумевается крещение латинян, но византийский канонист считает латинян к Церкви не принадлежащими. Четвертый Латеранский Собор в 1215 году свидетельствует, что после отпадения Рима греки начали крещенных латинянами перекрещивать и практиковали это иногда в XIII веке.

Около того же времени болгарский архиепископ Димитрий Хоматин свидетельствует, что отношение к латинянам и к их таинствам было различное.

Папа Гонорий III в 1222 году в письме к судьям в Ливонии упоминает, что от епископа Ливонского ему стало известно, quod Rutheni Latinorum Baptisinum, quasi rem detestabilem execrantes etc. Папа Григорий IX в 1232 году писал польскому духовенству, чтобы оно не допускало браков католичек с русскими, которые перекрещивают их по своему обряду (in contemptum fidei christianae secundum ritum ipsorum denuo baptizari faciunt). Из XIV века о крещении латинян есть свидетельство в русских источниках. Наши летописи под 6841 (1333) годом сообщают, что великий князь Иван Данилович женил своего сына Семена. "Приведоша за него княжну из Литвы именем Августу, а в святом крещении наречена бьгсть Анастасиа" [13].

В XV веке Греческая Церковь перестала крестить латинян. Принятие латинян в Церковь совершалось чрез миропомазание. Такая практика была определена и на Константинопольском Соборе 1484 года, где был утвержден и чин присоединения латинян, в котором от обращающихся требуется отречение от Filioque, опресноков и прочих обычаев латинства, после чего "euqoV crietai upo tou ierewV o toioutoV tw agiw thV EkklhsiaV muro". Хотя и не крестили латинян, однако принимали их, как в Древней Церкви принимали ариан, македонян и подобных. Замечательно, что греческие писатели IX века миропомазанием при приеме латинян доказывают, что эти последние - еретики. "Благочестивые постановления, - пишет святой Марк Ефесский, - гласят: еретиками называются и подвергаются законам против еретиков также и те, которые в малом отступают от правоверия. И отчего мы помазуем миром присоединяющихся от них к нам? разумеется, оттого, что они еретики". Марк Ефесский свидетельствует здесь, что латинян лишь помазывали миром. Но это ничуть не значит, будто он считает их принадлежащими к Церкви. По этому вопросу он говорит ясно и определенно. "Мы, - говорит он, - отсекли их и отбросили от общего тела Церкви... Мы оставили их, как еретиков, и потому отделились от них". Ссылается Марк Ефесский и на 7-е правило II Вселенского Собора в доказательство того, что латинян принимают в Церковь, как древних еретиков, и что они поэтому такие же еретики [14].

Наоборот, с XV века в Русской Церкви начинает господствовать практика перекрещивания латинян. Так, летописи намекают, что в XV веке был крещен у нас венецианец Иван Фрязин, служивший в Москве монетчиком [15]. Особенно много свидетельств о перекрещивании латинян мы имеем от XVI века. Гнезненский архиепископ Иоанн Ласский на Латеранском Соборе 1514 года докладывал о русских: "Они говорят, что все подчиненные Римской Церкви не истинные христиане и не спасутся... Все церковные таинства профанируют и хулят, осмеивают и презирают". В 70-х годах XVI века приезжал в Москву чрезвычайным послом австрийского императора Даниил, принц из Бухова, от которого мы имеем сочинение "Начало и возвышение Московии", где читаем: "Тех из наших земляков, которые переходят в их веру, они перекрещивают, как бы крещенных не надлежащим образом. Причину этого они приводят следующую: что крещение есть погружение, а не обливание. Так как таковым великий князь дарит несколько денег и платье, то часто люди легкомысленные за маленькую прибыль позволяют повторять на себе крещение и тем нашей вере причиняют немалое поношение" [16].

В конце своей жизни царь Иван IV начал свататься за Марию Гастингс, племянницу английской королевы Елизаветы. Известно, что этот царь деспотически относился к Православной Церкви; однако, когда посол Елизаветы Боус 13 декабря 1583 года на требование принять невесте Православие сказал, что вера христианская одна, царь заметил решительно: "Которой быть за нами княжне то сперва креститись в нашу веру крестьянскую" [17]. В августе 1590 года королева Елизавета писала царю Феодору Иоанновичу, упрекая его, между прочим, и за то, что некоторых купцов "принудили вновь креститься, когда они уже приняты в христианство через крещение" [18]. Бывший в России в 1593 году посол римского императора Николай Варкоч в описании своего путешествия свидетельствует: "Если бы привелось крещеным христианам переходить в их веру, они должны дозволить им опять крестить себя; так как московитяне сомневаются, истинно ли наше крещение, то тот бедный грешник, который дает крестить себя, должен отречься от принятого им крещения и снова креститься" [19]. А вот что читаем в грамоте Вологодского архиепископа Сильвестра от 4 июня 1613 года к архангельскому попу Варфоломею: "Как к тебе ся наша грамота придет, и ты б с товарыщи своими с Архангельскими попы и с дьяконом тем иноземцом велел до крещенья говети и в нашу истинную православную хрестьянскую веру по правилом святых апостол и святых отец крестил, и на отреканье бы еси им коемуждо велел свою веру проклинати, отрицатися от бесермянства к истинному Богу, и после крещения и причащения також им велел поститися, сколько мочно" [20].

В начале XVI века и при конце Смутного времени вопрос о перекрещивании латинян сделался в Москве вопросом государственной важности. В 1613 году Россия вместо польской династии получила русскую, между прочим, и потому, что русские люди и русская иерархия были тогда убеждены в необходимости латинян перекрещивать. Когда престол Московского царства предлагали польскому королевичу Владиславу, то от него требовали предварительного крещения в православную веру. 17 августа 1610 года святой Ермоген, патриарх Московский, и митрополиты, и архиепископы, и епископы, и архимандриты, и игумены, и весь освященный собор, и бояре, и окольничий, и всяких чинов Московского государства служилые и жилетцкие люди писали наказ посольству во главе с Ростовским митрополитом Филаретом, которое отправляли к польскому королю Сигизмунду III с просьбой отпустить королевича Владислава на Московское царство. В этом "наказе" много раз повторяется условие, которое ставят каждый раз на первом месте: "А Государь бы Королевич Владислав Жигимонтович пожаловал крестился в православную християнскую веру греческого закону" [21]. "А будет паны рада учнут говорити, что Королевич и так крестился в православную християнскую веру, и вдругорядь ему как креститись, другово крещенья Христианину не бывает? И боярину князю Василию Васильевичу с товарыщи говорити: то мы ведаем, что Государь Королевич крещен в римскую веру по римскому закону; а толко Государь Королевич над нами умилосердится, пожалует нас: похочет быти в нашей православной християнской вере греческого закона, и ему Государю подобает креститися истинным святьм крещением нашие святые християнские веры греческого закона" [22]. Самому Владиславу, также послали грамоту от имени святого патриарха Ермогена и от всех российских духовных и светских всякого чина и звания людей. В этой грамоте основная мысль: "со всякою тихостию и кротостию и смирением приими святое крещение" - и в пример Владиславу ставится святой равноапостольный князь Владимир [23].

После всего сказанного я позволяю себе думать, что было бы неточностью называть постановление Московского Собора 1620 года новшеством. Да и самый Собор 1620 года смотрел на свое определение вовсе не как на новшество, а как на утверждение старого обычая... Патриарх Филарет сам говорит о побуждениях к определению 1620 года: "Во второе лето паствы моея, от создания же мира в лето 7128 (1620), возвестиша убо мне, некотории два священника, Иван и Евфимий, от церкви пресвятыя Владычицы нашея Богородицы и Приснодевы Марии, честнаго и славнаго ее рождества, иже в Столечниках, на Иону, митрополита Сарского и Подонского, сицеву вещь: яко той Иона митрополит тем двема священником Ивану и Евфимию, от латыньския веры пришедших двою человек ляхов, Яна Слобоцкого да Матвея Светицкого, не повеле крестити, но токмо святым миром помазати их и потом повеле причастити их пречистому Телу и Крови Господни. Принесоша же мне хартию вьшисану исправил, по его митрополичью указу еже не крестити, но токмо миром помазывати поведено им. Аз же смиренный Патриарх Филарет не презрех такова раскола, да не погибнут овцы стада Христова, и испытанием писаний и правою верою исправитися в подобу явленную вещь изволих, да не како остаток еллинския и июдейския злобы воистину в зрелую пшеницу вмесился будет, и искорене яко плевел да восторгнется, и чиста явится церковная нива. И того ради повелел Ионе митрополиту пред собою стати". Митрополиту патриарх напомнил о патриархе Игнатии, который "угожая еретиком латыньския веры" в Успенский собор "введе еретическия папежския веры Маринку, святым крещением совершенным християнского закона не крестил ю, но токмо единем святым миром помаза, и потом венчал ю с тем расстригою, и якоже Июда предатель и сей поругася Христу", "его же Игнатия за таковую вину священноначальницы великия святыя церкви российския, яко презревшаго правила святых апостол и святых отец, от престола и от святительства по правилом святым изринуша в лето 7114 (1606)".

Вспоминает дальше патриарх Филарет, как святой Ермоген посылал его к Владиславу "учинити бы его царем; а крестити бы его в нашу истинную в православную християнскую веру греческого закона. И даде ми отец наш, великий господин Святейший Патриарх Ермоген писание, избрав от правил святых апостол, и святых отец, на укрепление всем нам, и против еретиков различных многих еретических вер ответ, чесо ради крестити их".

Патриарх говорит и о том, как и сам он исследовал правила и понял, "яко вси еретики различных еретических вер не имут права святого крещения, еже водою и Духом Святым. И того ради от всех еретических вер различных приходящих к православию христианского закона подобает совершенно крестити святым крещением"... "А ты убо в сем царствующем граде Москве како начинаешь вводити и утвержати сопротивно святых отец правилом и седми вселенским и поместным собором, и всем благочестивым патриархом содержания, и приходящих убо к тебе от латынские веры почто не велиши крестити в три погружения, и не ис-пытоваеши различия ереси их, но повелеваеши убо токмо святым миром помазовати их"...

"Аз же смиренный таковую прелесть еретичества нововводимую от тебе не хощу ни слышати, зане не по божественным правилом сия новая ереси вводиши и глаголеши убо о тем папежницех, яко не подобает их крестити, и яко по правилам святых отец се сотворил еси"... "И от лет убо приснопамятного и святого великого князя Владимира, иже просвети всю великую Руссию святым крещением, от грек прием, и даже и до днесь, по лето 7128, никтоже в нас не дерзнул сотворити таков соблазн еретичества, кроме Игнатия изверженного патриарха и тебя.

Так же как и Московское государство учинилося, и от того времени по се время того не бывало в Московском государстве, чтобы еретиков латынь и иных различных вер еретиков не крестили, кроме изверженного из святительства Игнатия Патриарха" [24].

В 1621 году патриарх Филарет издал указ о том, как испытывать белорусов, - кого из них крестить, кого миропомазывать и кого не крестить, не миропомазывать [25]. Крещенных униатами указано было крестить в три погружения "для того, что крещены от отступника, который молит Бога за папежа" [26]. Но при написании и этого "указа" патриарх сознавал, что "се не новое предание введше, но древнее укрепляюще поновихом" [27].

Все эти утверждения патриарха Филарета имеют подлинное историческое основание. Вот почему и иностранцы, бывшие в Москве после 1620 года, упоминая о перекрещивании латинян, не говорят, будто эта практика лишь недавно появилась. Адам Олеарий в тридцатых годах XVII века немало интересовался вопросом именно о крещении в Древней Руси. Он описывает обряды, сообщает биографии более известных из крестившихся лиц, обсуждает факт перекрещивания с исторической точки зрения [28]. "Такое новое окрещение христиан, переходящих к русским из других исповеданий, русские, без сомнения, заимствовали от греков, которые, по отделении их от латинской церкви, латинское крещение считают недостаточным и потому желающих из западной церкви перейти к ним и соделаться членами греческой церкви крестят вторично" - и далее Олеарий ссылается на акты Латеранского Собора [29].

От Олеария мы вправе ожидать заметки и о том, что перекрещивание западных христиан в Москве лишь недавняя новость, и однако такой заметки мы у него не находим. Бывший в Москве в 1661 году барон Августин Майерберг опять без всякой оговорки сообщает: "Московитяне верят, что крещение не имеет силы, если крещающийся не весь погружается, по древнему церковному обычаю, три раза в воду. От того, когда кто-нибудь, окрещенный по латинской вере, переходит в московскую, его, как крещенного не по церковному обряду, перекрещивают посредством троекратного погружения в воду, расторгают и брак его, заключенный им прежде, как человека, незаконно введенного священною дверью крещения к пользованию прочими таинствами. Окрещенного тотчас же помазывают миром, не ставя ни во что латинское помазание, как ненужное" [30].

Древнерусская практика, подтвержденная Собором 1620 года, была отменена на Московском Соборе 1667 года. Это и понятно. Собор 1667 года тем и знаменит, что он, руководимый греками, нередко сомнительного достоинства, осуждал все, даже в мелких обрядах Русской Церкви, что уклонялось от греческой практики. И до сих пор волнует Русскую Церковь клятва, поспешно наложенная Собором на древнерусский обряд как на ересь. Угодливые в отношении светского правительства греки готовы были тогда провозгласить даже принцип: царство выше священства - и только протест русской иерархии предотвратил такое решение вопроса о царстве и священстве, то есть о взаимоотношении Церкви и государства [31]. О крещении латинян Собор 1667 года постановил: "Неподобно латин перекрещивати, но точию по проклинании своих им ересей и по исповедании согрешений и подаянии рукописания помазовати их святым и великим миром и сподобляти святых и пречистых таин и тако приобщати святей соборней и апостольстей церкве" [32]. Но в подтверждение своего постановления Собор мог привести лишь определение Константинопольского Собора 1484 года и слова Марка Ефесского [33]. Но замечательно, что постановление Собора 1667 года не сразу переменило русскую практику господствовавшего в ней чина приема западных христиан: в конце XVII и в начале XVIII века все еще их перекрещивали. Вот что пишет в своем "дневнике" Иоанн Корб, бывший в Москве в 1698 году: "Русские не признают истинно крещенными и христианами тех, которые, по римскому обряду, одним только обливанием воды, во имя Пресвятейшей Троицы, возрождаются во Христе. Москвитяне, по упрямому суеверию, утверждают, что крещение должно производиться чрез погружение в воду, так как нужно прежнего человека удушить в воде, а это можно сделать только погружая его в воду, а не обливая оной. Придерживаясь упорно этого заблуждения, русские к возобновлению крещения допускают и христиан, какого бы они ни были вероисповедания, в случаях, когда те добровольно принимают русскую схизму" [34].

Генрих Седерберг был в России с 1709 по 1718 год и в своих "Заметках о религии и нравах русского народа" пишет: "Хоть и правда, что они признают римско-католиков христианами, однако считают их учение преисполненным бесчисленных заблуждений и потому, наравне с другими, переходящими в их веру, крестят их еще раз, называя их латинянами" [35]. В этом, по замечанию Седерберга, русские не сходятся с греками [36].

А между тем, в то же самое время, Константинопольская Церковь постановление Собора 1484 года распространила и на лютеран и кальвинистов. Друг всех немецких лютеран, царь Петр I, спрашивал Константинопольского патриарха о том, как принимать в Православие лютеран. В 1718 году патриарх Иеремия отвечал грамотой, которая вошла в "Полное Собрание Законов Российской Империи" (т. 5, № 3225); в ней патриарх, с готовностью сказать угодное русскому царю, устанавливает "отступающих от ереси лютеранской и кальвинистской... более не перекрещивать, но через едино помазание святым миром делать совершенными христианами, сынами света и наследниками царствия небесного". После без всякого уже соборного определения - ибо соборный строй Русской Церкви был уничтожен Петром I - стали принимать латинян даже и без миропомазания.

С XVII века русское богословие начинает подпадать под католическое влияние. Киевская практика в XVII веке была иная, нежели московская. В Требник Петра Могилы вторгается неведомая Древней Церкви мысль о некоторой действительности таинств, совершенных вне Церкви. О лютеранах и кальвинистах в этом Требнике говорится: "Сих убо крестити никакоже подобает, понеже крещени суть", а о латинянах: "Сих убо не точию крещаем, но аще от своих си миром помазани суть и миром святым не помазуем их" [37]. Под такую практику, которая в Древней Церкви допускалась лишь по соображениям икономии церковной, в Требнике Петра Могилы подставляется уже догматическое основание. Крещение, миропомазание и священство потому не повторяются, что будто бы и вне Церкви они "характир, сиесть печать или знамение николиже истираемое на души приемлющего творят". "Крещение убо знаменает или печатлеет душу в еже познаваемую быти крещенному яко есть овча стада Христова, вписанное в книги животныя; миропомазание же, в еже познану быти миропомазанному от не миропомазанного, яко вписан есть в катастих воинов Христовых" [38]. Но как можно быть овцой вне единого стада Христова? Как можно быть воином Христовым, воинствуя против Церкви Христовой? Именно в латинском богословии с его opus operatum лежит источник усвоенной некоторыми из новых русских богословов мысли о действительности таинств вне единой Церкви Христовой.

Патриарх Иеремия в упомянутой выше грамоте писал очень решительно: "Утверждаем и постановляем, дабы сие было непременно во вся веки... непоколебимо и во веки не нарушаемо потомством". Не прошло и сорока лет, как в самой Константинопольской Церкви стали латинян при их обращении в Церковь крестить. При патриархе Кирилле V в 1756 году было определено приходящих из западных исповеданий принимать как несвященных и некрещенных (wV anierouV kai abaptistouV). При этом делается ссылка на единство истинной и апостольской Церкви, обладающей таинствами; еретическое же крещение, как несогласное и чуждое апостольскому божественному установлению, есть пустая вода (udata anonhta), как говорит святитель Амвросий и Великий Афанасий, - никакого освящения его принимающим не подает и бесполезно для очищения грехов, а потому и отвергается. В конце XVIII века составлена греческая Кормчая (Phdalion), где латинское крещение именуется yeudw numon bapisma и на католическую иерархию распространяется 1-е правило святого Василия Великого в его догматической части (laikoi genomenoi). To правда, что постановление 1756 года состоялось при весьма немирных обстоятельствах церковной жизни. Тогда народные толпы восстали на патриарха Паисия, снова возвели на патриарший престол Кирилла V, который был еще раньше, в свое первое патриаршество (1748-1751 гг.), сторонником перекрещивания латинян. Нельзя в событиях 1756 года всего объяснять деятельностью и проповедью монаха Авксентия; он был ведь задушен и утоплен в море турками еще до возведения на патриаршество Кирилла V. Пусть проф. А. П. Лебедев не сочувствует определению 1756 года и приводит негодующие слова BenodothVa по адресу патриарха Кирилла V [39], пусть он издевается над греческой Кормчей (Phdalion) [40], это обстоятельство не уничтожает того факта, что греки с половины XVIII века начали латинян перекрещивать. Однако и от этой практики на Востоке делали иногда отступления, например, при приеме католиков-арабов в Птолемаиде или сирийских мелхитов в 1861 году [41].

Такова в кратком очерке история чиноприема в Православную Церковь западных христиан после отпадения Римского патриархата от Церкви. Целые века практика Восточной Церкви была разнообразной, колеблясь между крещением и миропомазанием. Затем делаются различные в поместных Церквах соборные определения, которые меняются в разные века. Греческая Церковь в 1484 году постановляет латинян миропомазывать, а Русская все больше и больше с этого времени утверждается в практике перекрещивания, утверждая ее потом на Соборе 1620 года. Под влиянием греков в 1667 году Русская Церковь постановляет латинян миропомазывать и в начале XVIII века ограничивается миропомазанием и в отношении лютеран. Эта практика в Русской Церкви еще более смягчается: миропомазанные латиняне освобождаются и от миропомазания. Греческая же Церковь в это же самое время, в 1756 году, восстанавливает практику перекрещивания латинян и лютеран, делая, однако, иногда отступления, если католик был арабом или сирийцем.

Как же смотреть на все эти исторические факты? Как должен о них думать и как должен к ним относиться я, член и священник Восточной Церкви? Могу ли я допустить, что эта практика неразрывно связана с догматическим понятием о единстве Церкви? Означает ли принятие латинян без крещения признание их членами той же, Церкви, к которой принадлежу я? Но как же я тогда буду смотреть на свою Церковь, которая то признает католиков своими членами, имеющими ее благодатные дары, то начинает их крестить, как язычников и иудеев? Если крестить всех католиков, то почему можно не крестить католиков-арабов? Что же делал святитель Ермоген, патриарх Московский, принявший от латинян мученическую кончину, когда требовал крещения от королевича Владислава? Неужели он, вопреки 10-му члену Символа веры, требовал второго крещения? Если перекрещивание латинян было вторым крещением, то не подлежат ли сотни православных иерархов извержению по 47-му апостольскому правилу: "Епископ или пресвитер, аще по истине имеющего крещение вновь окрестит или аще от нечестивых оскверненного не окрестит, да будет извержен, яко посмевающийся Кресту и смерти Господней и не различающий священников от лжесвященников? Нет, я не могу дерзнуть помыслить, будто поместные Церкви, Греческая и Русская, в течение веков посмеявались и посмеяваются Кресту и смерти Господней! Если таинства вне Церкви действительны и благодатны, то их можно только принимать; менять же практику чиноприема, как это делали и греки, и русские с XI века до XVIII, это поистине значит кощунствовать и подлежать за то анафеме. Признать же свою Церковь кощунствовавшей или кощунствующей я не могу. Посему и для практики в отношении латинян должно искать объяснения лишь в соображениях церковной икономии, а не в догматическом понятии о единстве Христовой Церкви. Восточная Церковь, как и Древняя Церковь, не заблуждалась и не ошибалась, хотя бы и временно, но при постоянной неизменности догматического понятия о единстве Церкви, ради пользы душ человеческих, делала снисхождение, не требуя от обращающихся латинян нового обряда крещения, хотя этот обряд по внешнему виду (обливание) и отличался от православного. Помазывать же миром латинян требовали и церковные определения, и авторитетные церковные писатели. Принимать латинян без миропомазания - лишь местный обычай Русской Церкви, создавшийся под влиянием Требника Петра Могилы и даже навеянный богословским духом самого католичества. Все, что в нашем богословии есть печальный результат влияния католической схоластики, - все это, конечно, не может быть более авторитетно, нежели учение Древней Церкви и прямой наследницы ее благодатных даров, Церкви Восточной. А разве это не убедительный факт, что в Восточной Церкви всегда определяли латинян принимать через миропомазание, то есть как в Древней Церкви принимали ариан, македонян, аполлинариан? Не засвидетельствовала ли этим Церковь, что она считает латинян столько же принадлежащими к Церкви, сколько принадлежали к ней ариане и прочие еретики древности?

В своих письмах архиепископу Антонию Вы не говорите, как Вы смотрите на существовавшую и существующую практику перекрещивания латинян. Но я не ошибусь, если доведу Ваши рассуждения по нашему вопросу до решительного приговора. Вам эта практика, конечно, представляется ошибкой, заблуждением и, может быть, кощунством над таинством. К такой мысли склоняется и латинствующий Петр Могила в своем Требнике (с. 192): "Дерзаяй повторяти сия святыя тайны святотатство совершает и Христа вторицею распинает и ругается". Около 70 лет назад английский богослов В. Пальмер в своем письме к нашему знаменитому в истории русской мысли А. С. Хомякову прямо обвинял Православную Церковь за перекрещивание христиан и считал это признаком ее неистинности, так как перемена практики была сознанием возможности ошибок, хотя бы маловажных. В своем ответе на это обвинение А. С. Хомяков отчасти колеблется, но все же чутье глубокого богослова подсказывает ему несколько прекрасных и верных мыслей, которых я не могу здесь не привести. "Местные заблуждения не суть заблуждения всей Церкви. Это ошибки, в которые могут впадать частные лица вследствие незнания церковных правил. Здесь виновато частное лицо (епископ или мирянин - все равно); но сама Церковь твердо стоит в незапятнанной чистоте своей, постоянно исправляет местные заблуждения, но никогда не нуждается сама в исправлении. Прибавлю, что, по моему мнению, и в этом случае Церковь никогда не изменяла своего учения; тут заметно лишь различие в обряде, при совершенном сохранении его первоначального значения. Все таинства могут окончательно совершаться лишь в недрах Православной Церкви. В какой форме они совершаются - это дело второстепенное. Примирением (с Церковью) таинство возобновляется или довершается в силу примирения; несовершенный еретический обряд получает полноту и совершенство православного таинства. В самом факте или обряде примирения заключается в сущности повторение предшествовавших таинств. Следовательно, видимое повторение крещения или миропомазания, хотя и ненужное, не имеет характера заблуждения; оно свидетельствует о различии и обряде, но не в понятиях. Сравнение с другим фактом церковной истории уяснит мою мысль. Брак есть таинство глазах Церкви; однако Церковь не требует повторения брака от тех язычников, которых она принимает в общество верующих. Самое обращение язычников, без совершения обряда, - дает предшествовавшему соединению четы значении христианского таинства. Вы должны с этим согласиться, иначе Вам придется допустить невозможное, именно, что законное соединение языческой четы имело полное значение христианского таинства. Церковь не требует ни от язычников, ни от жидов возобновления брака; но вторичное об венчание могло ли бы считаться заблуждением? Не думаю, хотя в обряде произошло бы изменение" [42].

Как можете видеть, А. С. Хомяков высказывает почти то же, что, по моему мнению, было постоянной мыслью Церкви; эту мысль мешает многим понять и принять лишь схоластическое учение средневекового католичества о таинствах, по которому таинства могут совершаться и вне единого тела Христова, вне единой Церкви. Живая вера А. С. Хомякова в единство Церкви побудила его объяснить разнообразие церковной практики при чиноприеме, не разрушая учения о единстве Церкви. Вера в единство Христовой Церкви, которую мы исповедуем в 9-м члене Символа веры, решительно не позволяет и мне согласиться с тем понятием о единстве Церкви, какое предлагается в Ваших письмах и брошюрах. Нельзя искажать единую Церковь, которая есть Голубица, единственная Матерь христиан (Карфагенский Собор, правило 68). Не могу веровать в такую "единую" Церковь, в которой поместные Церкви враждуют друг с другом, не причащаются от Единого Хлеба, крестят или миропомазывают приходящих из другой поместной Церкви, в которой одна поместная Церковь устраивает специальные миссии для обличения и разорения другой! Как я назову такую Церковь единой? Ведь это будет такая явная, неправда! А в делах веры не нужно неправды! Она может лишь вредить делу христианского единения!

Не думайте, что мое решительное несогласие с Вашим понятием о единстве Церкви есть осуждение самой идеи всемирной конференции христианства. Нет, я уже сказал о своем полном сочувствии и своем молитвенном благожелании проектируемой конференции. Но я твердо убежден, что было бы громадным шагом на пути единения, если бы конференция утвердила прежде всего истину единства Церкви и не считала бы все современные христианские вероисповедания и секты, взятые вместе, за единую Христову Церковь, потерявшую лишь видимое единство. Я позволю себе указать один пример, где проведенное в моем настоящем письме понятие о Церкви и о таинствах могло бы послужить делу единения и сразу притупить остроту споров и разногласий. Вы знаете, что о действительности англиканских посвящений много было споров у латинян; обсуждается этот вопрос и в церковном богословии. При той постановке этого вопроса, какая ему обыкновенно дается, я считаю безнадежным его бесспорное решение. Вопрос переводят на смутную почву исторических изысканий и сводят его к выявлению, главным образом, исторических обстоятельств рукоположения Паркера. Решается вопрос о непрерывности рукоположения английских епископов [43]. Для меня этого вопроса не существует. По первому правилу святого Василия Великого вне Церкви вообще оскудевает преподаяние благодати и всякое преемство вне Церкви незаконно, так как там мирянин (и даже менее того) возлагает руку на мирянина, не сообщая ему никакой благодати, потому что ее вообще нет и быть не может вне единой Церкви, вне единства тела Христова. Обсуждающие в русском богословии вопрос о законности англиканской иерархии исходят из того будто бы бесспорного положения, что прежние католические епископы Англии были настоящими благодатными епископами Церкви, и по тому для положительного решения вопроса достаточно лишь доказать непрерывность преемства в рукоположении Но от епископов внецерковного общества, каковыми были католические епископы до английской реформации, по правилу святого Василия Великого, нельзя было получить благодати, которая иссякла в католичестве еще в 1054 году Скажете какой ригоризм! какой мрачный взгляд! как же возможно единение при таком взгляде? Очень возможно и весьма облегчается. По LXXIX правилу Карфагенского Собора, которое я приводил выше, вся англиканская иерархия может быть немедленно принята в сущем сане без всяких ученых исследований и споров По этому правилу "не должно быть поставляемо никакой преграды единению", если "очевидна польза душ братии" Именно "преградой единению" я считаю современную обычную постановку вопроса Историческое обсуждение вопроса может лишь представлять основания для применения LXXIX правила Карфагенского Собора Но этих оснований приведено уже совершенно достаточно, и дальнейшие споры подогреваются лишь неправильной постановкой вопроса, при которой на исторических фактах желают утвердить догматическую истину, вовсе с этими фактами не связанную На этом примере, надеюсь, вы можете убедиться, что изложенное мною учение о единстве Церкви и о единстве благодатной жизни служит делу христианского единения, а не разделения Выше всего поставляется единение с Церковью, прилепление к живому телу единой Христовой Церкви. Для прилепляющегося к Церкви не должно быть важно, кем он был, для него важно и спасительно, что он, соединяясь с Церковью, становится членом тела Христова.

Итак, не будем закрывать глаза на печальную действительность, не будем бояться признать, что мы не принадлежим вместе к единой Христовой Церкви! Говорить о единении и ради этого уничтожать и помрачать идею единой Христовой Церкви - будет ли это полезно для самого дела единения? Зачем строить здание на песке, когда есть надежная и несокрушимая скала единой Христовой Церкви?

Нам суждено жить во время великих мировых событий. Вавилонская башня культуры сама рассыпается. Не войдут ли в близком будущем новые камни в таинственное здание единой Христовой Церкви? О, если бы было так! Если бы печаль вражды и кровопролития сменилась радостью на небе и на земле об умножении чад единой истинной Церкви! Молюсь Богу, чтобы он даровал мне, молодому, дожить до того времени, когда будем мы с Вами в единой Христовой Церкви и на разных полушариях нашей планеты причащаться от Единого Хлеба.

Января 18-го 1917 года,
День святителей Афанасия и Кирилла Александрийских

--------------------------------------------------------------------------------

Примечания

[1] Христианское вероучение в апологетическом изложении. 3-е изд., Киев, 1910, т. 1, с. 208-209.

[2] Толкование на Послание к Ефесянам, беседа 11,3.

[3] Очерки из истории догмата о Церкви. Сергиев Посад, 1912, с. 527.

[4] Русский перевод в Творениях Киприана, ч. 1, с. 378, 384-385.

[5] Втор. XIX, 14.

[6] Святитель Афанасий Великий. На ариан слово I, 1,2, 4.

[7] На ариан слово II, 42-43.

[8] К Серапиопу послание I, гл. 30.

[9] Весьма характерный случай был на первом заседании VII Вселенского Собора, где долго рассуждали о том, как принимать епископов-иконоборцев. Один диакон хотел было перенести вопрос на почву догматическую, и предложил вопрос: "Вновь появившаяся ныне ересь менее прежде бывших или больше их?" Святитель Патриарх Тарасий тотчас заметил: "Зло так зло и есть, особенно в делах церковных; что касается догматов, то погрешить в малом или в великом - это все равно; потому что в том и в другом случае нарушается закон Божий" (Деяния Вселенских Соборов. Казань, 1873, т. 7, с. 104). И это говорится при обсуждении вопроса именно об еретическом рукоположении.

[10] Голубинский Е.Е. Краткий очерк истории Православных Церквей Болгарской, Сербской и Румынской. М., 1871, с. 551.

[11] Голубинский Е. Е. История Русской Церкви. М., 1904, т. 1/2, с. 807.

[12] Русская историческая библиотека, 2-е изд., СПб., 1908, т. 6. стлб. 26-27.

[13] Воскресенская летопись. - В кн.: Полное собрание русских летописей. СПб., 1857, т. 7, с. 204; Патриаршая, или Никоновская летопись. - В кн.: Полное собрание русских летописей. СПб., 1885, т. 10, с. 206.

[14] Марка Ефесского и Георгия Схолария неизданные сочинения. Изд. и пер. Авраама Норова. Париж, 1859, с. 28-31. См.: Христианское чтение, 1860, т. 1.

[15] Полное собрание русских летописей. СПб., 1859, т. 8, с. 176.

[16] См. русский перевод Тихомирова И. А. в кн.: Чтение в Императорском обществе истории и древностей при Московском университете. М,, 1876, кн. 3, с. 37-38.

[17] Сборник Императорского Русского исторического общества. СПб., 1883, кн. 38, с. 105.

[18] Толстой Ю. Первые сорок лет сношений между Россией и Англией. СПб., 1875, с. 383.

[19] См. русский перевод в кн.: Чтения в Императорском обществе истории и древностей... 1874, кн. 4, с. 33 - 34.

[20] Летопись занятий Археографической комиссии. СПб., 1862, вып. 2, с. 64.

[21] Собрание государственных грамот и договоров, хранящихся в Государственной коллегии иностранных дел. М., 1819, ч. 2, N 201, с. 408, 411, 413, 416, 418, 421.

[22] Там же, с. 421.

[23] Там же, N 207, с. 449-450.

[24] Потребник мирской, 1639, л. 399 и след.

[25] Там же, л. 427 и след.

[26] Там же, л. 431.

[27] Там же, л. 429.

[28] Чтения в Императорском обществе истории и древностей... 1868, ч. 4, с. 316-324.

[29] Там же, с. 323-324.

[30] Там же, 1873, ч. 3, с. 77-78.

[31] О Соборе 1667 г. см.: Каптерев Н.Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. Сергиев Посад, 1912, т. 2, с. 209-255, 366-420, с. 394-406.

[32] Деяния Московских Соборов 1666 и 1667 годов. М., 1881, л. 74.

[33] Там же, л. 73.

[34] Чтения в Императорском обществе истории и древностей ... 1867, кн. 3, с. 266-267.

[35] Там же, 1873, кн. 2,с. 5,30.

[36] Там же, с. 37.

[37] Митрополит Петр Могила. Требник. Киев, 1646, с. 164.

[38] Там же, с. 192.

[39] История Греко-Восточной Церкви под властью турок. Сергиев Посад, 1896, т. 1, с. 318-322.

[40] История Греко-Восточной Церкви под властию турок. Сергиев Посад, 1902, т. 2, с. 561-563.

[41] Муравьев А. Н. Труды Киевской Духовной Академии. Киев, 1864, т. 2, с. 346-347.

[42] Во втором томе сочинений А. С. Хомякова третье письмо к Пальмеру.

[43] См.: Соколов В. А. Иерархия Англиканской епископальной церкви. Сергиев Посад, 1897.

Накануне Рождества

Sun, 23 Dec 2012 04:11:00 GMT

То, что я хочу сейчас разсказать, действительная правда. Случилось это сравнительно не особенно давно.
Был канун Рождества Христова. В бедном селе Соломенке, занесенном со всех сторон снегом, шли спешныя приготовления к празднику. В приходской церкви только что кончилась всенощная. Пожилой дьячек Кузьмич, с трудом вытаскивая ноги из глубоких сугробов снега, возвращался из церкви домой.

Было очень холодно, мороз крепчал, ветер злился, снег, как бешенный, кружился. Поднималась метель.

Остановившись перед маленькой избушкой, Кузьмич на крыльце отбил снег с ног, и вошел в дом. Его жена Катерина, женщина средних лет, дородная, с румяным, добрым лицом, накрывала стол к ужину. Завидя вошедшего отца, маленькая дочь Нюта соскочила с палатей и бросилась к нему.
— Погоди, Нюточка, видишь снегу сколько, — ласково остановил он ее и, сняв полукафтан, перекрестился широким крестом на образа. — С предверием праздника поздравляю; дай Бог за год дождать в добром здоровье и вожделении, — обратился он к жене.

Но Катерина не только ничего не ответила на его приветствие, но даже не обернулась, продолжая возиться у печки. Кузьмич сел, поцеловал дочь и вздохнул. Нюте, не сиделось спокойно. Она то засматривала в глаза отцу, то вставала и подходила к матери. Теперь ея хорошенькое личико было не так весело, как всегда, — она думала о брате Васе семинаристе. Без него она встречала первое Рождество. Она очень любила его и думала, что он теперь делает в училище. И не она одна думала о нем, думали и мать и отец, и чувствовали, что для них наступающий праздник был не в праздник.
Еще задолго до Рождества Христова начались разговоры о сыне, и когда ясно стало, что Вася не придет на праздник, так как не было оказии послать ему денег на дорогу, все как-то загрустили. И теперь, в самый канун праздника его отсутствие было особенно тяжело.

Ужин был накрыт. Катерина поставила на стол миску горячих щей и взглянула на мужа; в ея всегда веселых, добрых глазах виднелись слезы. Поймав на себе взгляд жены, Кузьмич почувствовал себя виновным и опустил голову.— Что то теперь делает бедный Вася? — проговорила Нюта.

Это напоминание о мальчике еще больше защемило их сердце. Катерина, повернувшись к мужу, тихо сказала: говорила — пошли письмо Васе, так нет, все твердил, что поспеем, вот тебе и поспели, и она заплакала. Кузьмич встал и подошел к окну, чтобы незаметно смахнуть навернувшиеся слезы, — Вишь непогодь-то какая, — через минуту проговорил он.— Может быть и хорошо, что не пришел, поди, в поле теперь зги не видать.

Ветер выл в трубе, снег стучал в окна.
— Теперь бы сидел касатик, — тихо заговорила снова дьячиха, прижимая к своей груди Нюту, — разговелся бы вместе и пошел бы Христа славить.

— Полно, жена, — угрюмо проговорил дьячок, чувствуя, что она еще больше наводит тоску своими причитываньями. — Да, тебе все ни по чем, а он, небось, сердечный, — продолжала она, — скучает и плачет. Шутка ли праздник какой...

Кузьмич ходил из угла в угол подавленный. Он внутренне упрекал себя, зачем раньше не послал сыну денег. А ветер жалобно выл кругом.

Ужин остался нетронутым,— с ними не было Васи, а Вася был уже недалеко от родного дома.

Он задолго еще до праздника с нетерпением ждал весточки от родителей, но дни проходили за днями, а весточки не было. Вот уже его товарищи собираются на святки домой, а он скучный бродит из угла в угол, вспоминая, как бывало, с нетерпением он ожидал дома Рождества Христова и христославил, а теперь приходится сидеть в противном училище. Он не выдержал и расплакался... Но нашлись добрые товарищи, дали ему в долг несколько копеек и позвали с собой.

От уездного города Борович до Соломенки было не больше восьмидесяти верст. Некоторым товарищам его приходилось идти еще дальше, но никто из них на разстояние не обращал внимания. Все были заняты одною радостною мыслью, чтобы скорей увидаться с родными, похристославить, пошалить с односельскими парнями, побывать на колокольне и позвонить, словом каждого из них в родной деревне ожидало много хорошего и веселого. Вот, они теперь целыми гурьбами собирались в дорогу и, запасшись хлебом, расходились в разные стороны.

Идет и Вася в компании с тремя товарищами. Выл ясный, морозный день. Снег искрился под холодными лучами солнца. Весело перебрасываясь между собою шутками, они, довольные, что вырвались на простор, шли по большой дороге, подпрыгивая и постукивая руками от мороза.
По деревням поповичей встречали радушно, кормили, чем Бог пошлет, а ночью они засыпали крепким сном, где попало — на полу, на полатях, на лавках.
На третий день пути Вася должен был оставить поеледняго товарища Преображенского в его деревне Осоковке. Мороз крепчал и подымался ветер. Уже вечерело, когда они подошли к Осоковке. Поевши и отдохнув у товарища, Вася стал собираться в дорогу.

— Да ты бы, голубчик, переночевал, ласково уговаривал его старый дьякон, отец Преображенского. Но Вася не остался. Да и как было остаться накануне праздника в чужом доме, и, тем более что до Соломенки оставалось всего пять верст.

Выйдя из деревни, он плотнее завязал на голове башлык. Встречный ветер мешал ему идти, резал лицо, снег засыпал глаза. Вася медленно двигался по дороге. Он ежеминутно останавливался и отворачивался от ветра, чтобы перевести дух.

„Скорей-бы дом", думал он, пристально всматриваясь в туманную даль. Кругом, кроме бешено крутящегося снега, ничего не видно. Снег заметал широкую дорогу. С трудом, вытаскивая ноги из сугробов, он шел, оглядываясь по сторонам. Мальчик чувствовал сильную усталость, ноги подкашивались. Ему делалось страшно холодно, тем более, что нагольный тулупишко на плечах был далеко не новый. Он вспомнил про отца, про мать, про сестренку Нюту, и у него как будто прибавилось силы, но борьба с разсвирепевшею стихиею ему была не под силу. Ему хотелось отдохнуть, но он спешил домой. Ему казалось, что прошло много времени, а между тем Соломенки все еще не видать. „Надо отдохнуть", подумал он и сел. Приятная истома охватила малютку, ему теперь не так холодно, он сидел неподвижно на сугробе снега и думал, как он завтра будет Христа славить. Мальчик замерзал. Ему грезилось: приходская церковь, родная деревня, будто он на клиросе читает и поет. Скоро голова его упала на грудь и казалось смерть уже стояла за плечами. Но вот послышался колокольчик, к нему с трудом приближалась тройка сытых лошадей, которые, увидя что-то черное на дороге, бросились в сторону.

— Кажется человек, проговорил ямщик, обернувшись к седоку.

Седок быстро вылез из кибитки и, увязая по колена в снегу, подошел к Васе. Мальчик не чувствовал, как его подняли, как добрый купец Белоусов спрятал его в шубу свою, стараясь своим телом и дыханием отогреть его.

Он очнулся, когда они уже были далеко от Соломенки. Купец, смотря на него, улыбался, радуясь, что ему удалось спасти замерзавшего мальчика.
— Ну, парень, счастье твое, что я наехал, а то, наверное, замерз бы.
Вася от радости заплакал.—Ты, что-же, издалека?
— Из Соломенки; сын Кузьмича, тамошнего дьячка ответил мальчик.
— Из Соломенки? — переспросил купец. Да, мы давно ее проехали, и купец велел ямщику вернуться обратно.

Было уже поздно, но в доме Кузьмича еще не спали. Тройка остановилась у крыльца, ямщик постучался в окно. Но еще раньше до его стука Кузьмич открыл дверь, услыхав колокольчик.
— Принимай гостей, хозяин!— весело крикнул купец.
— Милости просим!
— Не выпуская, Васи из-под шубы, купец веселым взглядом окинул всю семью Кузьмича.
— Поди, сына не ждал?—проговорил он и засмеялся. Все посмотрели на него с удивлением.
Ему хотелось подольше полюбоваться на их недоумение, но Вася так заерзал под шубой, что он должен был его выпустить.
— Ну, вылезай, молодец! с хохотом распахивая шубу, сказал купец. Вася бросился на шею матери. Радости не было границ.
* * *
Прошло с тех пор сорок лет. Был тоже канун праздника Рождества Христова, и тоже бушевала буря и стояли трескучие морозы. В большой архиерейской церкви кончилась всенощная. Толпа нищих стояла на паперти, в ожидании выхода архиерея, который имел обыкновение после богослужения раздавать милостыню.

Далеко в стороне от других нищих, робко стоял седой, изможденный старик, кутаясь в жалкое рубище, дрожа всем телом от холода. Он пришел сюда издалека, бродя из деревни в деревню с сумою.

Окруженный народом, вышел архиерей из церкви, за ним келейник нес на блюде медные деньги. Медленно подвигаясь между рядами нищих, он щедро оделял их милостыней. Более назойливые из них оттесняли робких, но от зоркого глаза пастыря никто не укрылся. Сойдя с паперти и благословив народ, он уже хотел сесть в свою карету, как взгляд его упал на дрожавшего от холода старика. Архиерею стало жаль его, он остановился и обернулся к келейнику, но у него денег уже не было.
— Приходи ко мне, старик, на праздниках, ласково сказал он и уехал.

Этот добрый архипастырь был никто иной, как прежний Вася, который по окончании курса духовной академии, вступив в монашество, назначен был сначала п—ским, а потом к—ским архиереем.

Нищий и народ расходились. Скоро опустела вся площадь около церкви.

Нищий-старик, тяжело опираясь на палку, побрел к себе в сырой, холодный угол. На третий день праздника он робко просил келейника доложить о нем архиерею, который позволил ему явиться в дом за милостыней.

В роскошно убранном зале сидел архиерей за книгой, когда вошел к нему келейник и доложил о старике-нищем.

Он сказал было келейнику выдать ему милостыню и накормить, но потом почему-то раздумал и вышел сам к нему. Смотря на его морщинистое лицо, он опять его пожалел, ему захотелось утешить несчастного, и он посадил его в кресло, расспрашивая про его жизнь.

Нищий рассказал, что он был когда-то богатым купцом, но, по воле Божией, разорился. Видите, владыко святый, как Господь судил: теперь добираюсь, а когда-то сам помогал другим. У меня прежде была большая торговля в Новгороде, вел большую торговлю по ярмаркам, да, всего бывало, во всем имел счастье, не забывал и бедных, особенно остался в памяти один случай.

Помню, раз накануне Рождества Христова ехал я в Смоленск на ярмарку. Мороз был, как теперь, страшный. Смотрю, на дороге сидит окоченелый мальчик.

Архиерей быстро встал с кресла и в волнении заходил по комнате, поминутно останавливаясь и внимательно всматриваясь в старика. А тот ничего не замечая, продолжал свой рассказ, говорил, как он отогрел малютку в своей шубе, как привез его родителям, как те были удивлены и плакали от радости.
— Помню,— продолжал старик,— мальчика звали Васей, шел он из семинарии на святки домой.
— Вот кто жизнь-то мне спас!— со слезами на глазах воскликнул архиерей. — Тот Вася, которого ты подобрал с дороги, был я. Изумленный старик соскочил с кресла.
Архиерей поклонился ему в ноги.
— А я часто вспоминал моего неведомого благодетеля и молил Бога за него,— продолжал архиерей, обнимая нищего и любовно усаживая его с собою на диван.
— Чудны дела Твои, Господи! Мог ли я думать,— сквозь слезы сказал растроганный старик,— что, спасая замершего мальчика, я спасаю жизнь будущего архиерея.
— Сам Бог помог нам встретиться, — перекрестился архиерей, и когда встретиться? В такой же день, в какой ты спас мне жизнь. Этой встречей Сам Господь внушает мне вернуть твое прежнее счастье — ты будешь снова купцом.
— Куда мне, владыко святой, стар я.
— Ну, так ради Бога, сделай для меня милость—останься у меня, я буду смотреть за тобой, как за отцом.
— Спасибо, милостивец, за твое доброе слово,— мне бы только теплый угол в богадельне, да изредка тебя видеть, и я буду счастлив. Ты для меня теперь стал точно родной. Архиерей снова обнял старика, с горячею готовностью обещаясь исполнить его просьбу.

„Слава в выпших Богу, и на земле мир, в человецех блоговоление", — восторженно произнес архиерей церковную рождественскую песнь, прощаясь с своим благодетелем нищимъ-старцем.

"Душеполезный Собеседник" 1902 г.

О Крещенских купаниях

Wed, 18 Jan 2017 14:40:00 GMT

Грядет один из величайших праздников Церкви Христовой - Богоявление и Крещение Господне. Праздник этот настолько особенный, что Церковь предваряет его обязательным однодневным постом.

К сожалению, в то время, как все меньше людей уделяют внимание духовному смыслу этого великого праздника, широкое распространение получает обычай устраивать купания в этот день. Причем, зачастую, эти купания сопровождаются всевозможными бесчинствами; купаются пьяные, голые и т. п.

Естественно, этот разгул всячески приветствуется и даже поддерживается как гражданскими, так и церковными властями РФ. В последние годы, правда, стараются облагородить это явление, устраивая раздевалки, привлекая службы спасателей и т. п. С тем, что сама забота о безопасности граждан весьма похвальна, развитие этой традиции, как "церковной" и "исторической" не может не настораживать, как, впрочем, и большинство других "человеколюбивых" инициатив властей РФ.

Рассмотрим это явление именно с церковно-исторической точки зрения. Действительно ли эти купания - традиционны и в духе православия, тем более, православия русского?

На наш взгляд, очевидно, что царство лжи, некогда точно описанное прот. Львом Лебедевым не только не умалилось, но разрослось и укрепилось на нашей Родине. На одном из интернет-сайтов МП мы нашли копию книги С. В. Булгакова "Настольная Книга для священно-церковно-служителей" 1913 года издания, где на стр. 24 в примечаниях к 6 января однозначно сказано:

" В некоторых местах существует обычай в этот день купаться в реках (купаются в особенности те, которые на Святках переряживались, гадали и проч., суеверно приписывая этому купанью очистительную силу от этих грехов). (добавим, что в наш век, в первую очередь это те, кто в конце Рождественского Поста встречал папский "Новый Год" - авт.) Такой обычай нельзя оправдать желанием подражать примеру погружения в воде Спасителя, а также примеру палестинских богомольцев, купающихся в р. Иордан во всякое время. На востоке для богомольцев это безопасно, потому что там нет такого холода и таких морозов, как у нас. В пользу этого обычая не может говорить и верование в целебную и очистительную силу воды, освященной Церковию в самый день крещения Спасителя, потому что купаться зимою значит требовать от Бога чуда, или же совершенно пренебрегать своею жизнью и здоровьем. – Если верить газетным сообщениям, то будто бы в Сухумском округе существует обычай, по которому св. крест, погружённый при водоосвящении в воду, предлагается вынуть за плату кому-либо из присутствующих мирян («Неделя» 1892 г., № 8). В приморских же городах Таврической губ. наблюдается среди русского населения обычай бросания креста в море. Этот обычай общепринят в Греции и Болгарии, где всегда много находится охотников достать брошенный крест, причём ни в одном году не обходится дело без убийств и несчастных случаев (см. «Рязанские епархиальные ведомости», 1894, № 5). В наши южные приморские поселения этот обычай принесён колонистами и состоит в том, что по освящении воды в волны бросается большой деревянный крест, за которым некоторые и плывут, сидя в лодках, едва прикрытые верхним платьем, затем последнее быстро сбрасывается и все желающие достать крест вплавь спешат к нему; доставший крест после ходит с ним по городу, собирая дань своей удали; при этом в одних местах часть денег идёт на бедных, часть – на приходскую церковь и часть – в пользу словившего крест, в других местах все собранные деньги расходуются словившим крест на пирушку. Само собой разумеется, что подобные описанным обычаи, как нарушающие святость совершаемого торжества и противоречащие духу истинного христианства, не могут быть терпимы и должны быть уничтожены" (выделено авт.).

В то же время, на той же странице этого сайта стоит сразу несколько торжественных заметок-новостей о том, с каким размахом проходят подготовления к "крещенским купаниям". Что это, если не полное умопромрачение? Мало того, с каждым годом, эти купания проходят все с большим размахом. При этом, конечно, дню Крещенского Сочельника уделяется внимания куда как меньше. Это, конечно, неудивительно, если воспринимать это в контексте отношения большинства к праздникам и постам вообще.

Так, именно запутованием, заморочиванием, зачастую действует диавол. Отвлекая от сущности, от высокого и святого смысла праздника, переводя всё в плоскость некоего "народного гуляния", лукавый закрепляет победы, одержанные в нашем отечестве во время открытых гонений на Православие.

Будем же трезвиться, и по завету святых отец, с благогоговением относиться ко святым праздникам, а ко всевозможным "традициям", особенно поддерживаемым безбожными властями, подходить с рассуждением и настороженностью, тем более, когда русские дореволюционные богословы однозначно и доступно разъяснили нам пагубность таких обычаев.

Поздравляем всех верных с великим праздником Богоявления и Крещения Господня!

I. Cмирновъ

Крещенскій Сочельникъ 2017 г.

О России, русскости, русском народе

Sat, 13 Jun 2015 00:03:29 GMT

...часть 2-я

Архиепископ Аверкий (Таушев), «Современность в свете слова Божия»:

«Но все ли русские люди знают, что во вторую Неделю по Пятидесятнице совершается праздник в честь всех святых, прославившихся святостью своей жизни на Русской земле? Все ли русские люди надлежащим образом чтут и чествуют этот знаменательный день – наш русский праздник?

Каждому народу свойственно чтить память своих национальных героев: государственных вождей, военачальников, писателей, художников, ученых, изследователей и изобретателей и т. д. В эмиграции, в свое время, был установлен праздник Русской культуры, приуроченный ко дню рождения А. С. Пушкина. Все это хорошо и весьма похвально. Но совсем не хорошо и очень не похвально, чрезмерно увлекаясь только земным, забывать о гораздо более важном и высоком – о небесном. Все земное преходяще и имеет лишь временное значение, а небесное – вечно, и слава его неувядаема.

Неразумно поэтому, чествуя наших земных вождей и национальных героев, забывать о тех духовных светилах, духовных вождях нашего народа, которые, будучи прославлены Самим Богом за святость своей жизни, сделались теперь нашими небесными молитвенниками и заступниками перед престолом Божиим. К ним должны быть обращены наши сердца и умы, в первую очередь, и их святой жизненный путь должен служить нам примером подражания. Пред их дивным духовным обликом должны мы склоняться с благоговейным трепетом, и их святые молитвы должны мы, елико возможно чаще, призывать себе на помощь, – а особенно, конечно, в делах всенародных, имеющих общее значение и преследующих благо народа.

Каждый народ имеет нечто особое, что служит предметом его «национальной гордости», чем он может похвалиться перед другими. «Гордость – не христианское качество», как выразился в свое время приснопамятный московский митрополит Филарет. Но мы можем сказать, что наша национальная честь, наша национальная похвала, радость и утешение – это все святые, в земле Русской просиявшие.

...Какой отсюда следует вывод?

А вот какой! Все мы, русские люди, должны быть достойны наших святых предков – этих великих угодников Божиих, облагоухавших святостью всю русскую землю так, что она получила не лишенного самого глубокого смысла трогательное наименование – «Святая Русь».

...Ведь это наименование отнюдь не значит, что на Руси все были святые, что не было людей грешных.

Это значит только то, что высшим идеалом для русского человека был всегда идеал святости и, как бы иной раз ни падал низко русский человек, он все же сознавал глубину своего греховного падения, понимал, что он грешит, и нередко поражал потом всех необычайной силой своего искреннего покаяния...

Истинный отец и родоначальник всей русской культуры, это – св. Равноапостольный князь Владимир; духовные вожди культурного просвещения Киевской Руси, это – основатели Киево-Печерской лавры преп. Антоний и Феодосий; строители русского государства, это – св. благов. Князья, исповедники и борцы за веру Православную; основоположники духовной мощи, культурного и государственно-правового расцвета Московской Руси, это – «игумен земли Русской» преп. Сергий Радонежский и «митрополиты всея России» и чудотворцы Московские святители Петр, Алексий, Иона и Филипп, священномученик Святейший Патриарх Гермоген. Распространители духовного просвещения и подлинно-культурной жизни на окраинах Руси среди безчисленных инородцев, разсеянных по всем пределам Русской земли и погрязавших во тьме идолослужения, это – свят. Стефан Пермский, Иннокентий Иркутский и иноки преподобные – Зосима и Савватий Соловецкие, Сергий и Герман Валаамские, и многие другие, имже несть числа, «именитии и безъименнии, явленнии и неявленнии».

Невозможно исчислить всех этих героев духа. Но одно надо знать и помнить: святой долг каждого русского человека, желающего не на словах, а на деле быть подлинно-русским – познакомиться с жизнью и подвигами своих святых соплеменников и брать их примером для себя, как в своей личной, так и в общественной и государственной жизни. Без этого – нечего думать и говорить о возстановлении настоящей национальной России, о возрождении русского народа.

Когда-то вся Русь благоухала святостью, и пока верен был русский человек заветам святых своих предков, росла и процветала, ширилась, укреплялась и благоденствовала Русская земля на зависть и удивление соседям. Отрекся русский человек от своего святого имени, от своего святого призвания – и постигло Русскую землю величайшее кровавое бедствие – голод, холод, нищета и пролитие крови многих миллионов русских людей, слезы и сверхчеловеческие страдания их.

Не будем удивляться и соблазняться, почему именно Русскую землю постигло такое страшное, мучительное испытание. Святая Русь, как мощный оплот единой истинной, единой спасающей святой православной веры, была особенно ненавистна диаволу. Он и устремился на нее со всею своею лютою ненавистью, напряг все свои силы, чтобы ее уничтожить, стереть с лица земли. Вспомним, что ведь завистью диаволею Сын Божий Единородный был пригвожден ко кресту. Эта же зависть диаволя разрушила и Святую Русь.

«Западом и наказывал и накажет нас Господь», – предрекал еще во второй половине прошлого столетия наш отечественный богослов, подвижник и прозорливец святитель Феофан, Вышенский Затворник.

С Запада и пришла к нам, как некое моровое поветрие, эта страшная духовная зараза, которая весьма упорной систематически-проводимой работой постепенно, шаг за шагом разложила все истинно-доброе и святое, что было в русском народе, вызвав эту ужасную кровавую катастрофу и уничтожив даже самое имя Руси. Вера в Бога, послушание Закону Божию и установлениям Церкви, христианское самоотречение, милосердие и смирение, духовная воспитанность и целомудрие – все это было высмеяно, оплевано и изгнано из жизни. На их место водворилось безбожие, доходившее порою до лютого, неистового богоборчества, невоспитанность, хамство, наглый цинизм, безжалостность к людям вплоть до звериной жестокости, безпринципность, подхалимство, пресмыкательство пред выше-стоящими и власть имущими, безпросветный черствый эгоизм и материализм – жизнь человеческая и уважение к личности потеряли всякую цену.

Этими подлинно-сатанинскими качествами были, в большей или меньшей степени, отравлены души едва ли не большинства русских людей, а решительно не принимавшие их были просто физически уничтожаемы, обрекаемы на лютую смерть.

Только этим и можно объяснить все, что стряслось над нашей несчастной Родиной!

К великой скорби и стыду нашему, многие русские люди не исцелились от этой духовной заразы и до сих пор, несмотря на все ими пережитое в эти страшные годы...

Жаль бывает видеть и слышать этих несчастных русских людей, которые, часто весьма крикливо, объявляют себя «антибольшевиками», будто бы борющимися за спасение России, а практически, в жизни своей, ничем от разрушителей и осквернителей нашей Родины не отличающихся, даже если они иногда для приличия ходят в церковь!

Да! Если мы действительно, а не на словах только, хотим спасения России и возстановления Святой Руси, где все могли бы жить по-человечески и по-христиански, мы должны стать другими, лучшими, оттрясши от себя всю эту нечисть, столь неприличествующую и несвойственную сынам и дщерям Святой Руси, а особенно – всякий вид безбожного вольнодумства, хамство, цинизм, безпринципность, нравственную распущенность и нечистоплотность. Мы должны вернуться к нашим историческим возвышенным идеалам – идеалам Святой Руси, которыми жили наши благочестивые предки и которые воспитали нам целый величественный сонм «святых, в земле Российской просиявших»...

...Увы, братие! Хуже всего то, что нет у нас настоящего смирения, а зато у многих есть упрямая, непреклонная гордыня, не желающая склониться перед Промыслом Божиим – самое богомерзкое и богопротивное свойство, из-за которого сатана спал с неба и которое человека уподобляет сатане.

Итак, будем помнить, братие, что только та молитва сильна и действенна, которая исходит из чистого сердца, преисполненного твердой несокрушимой верой и искренним неподдельным смирением .

Не временные истерические вспышки, свидетельствующие лишь о неуравновешенной психике человека, не отчаянный вопль в минуту смертельной опасности, но трезвенная, спокойная и как камень несокрушимая вера; не горделивое притязание на услышание, не капризные требования, но смиренное сознание своего недостоинства – вот качества истинно-христианской молитвы...

Вот, с этой точки зрения жалким лепетом представляются все толки и наивные разсуждения о возможностях спасения России без нашего деятельного в том участия и, конечно, участия отнюдь не в виде какой-либо политической работы (Ох уж это политиканство, которое не приносит нам ничего, кроме ссор, дрязг, разделений и, зачастую, звериной слепой ненависти друг к другу!), а в виде работы над самими собой, над своим нравственным состоянием, над моральным очищением наших душ от всякой мерзости, гнусности и греховной нечистоты, над духовным просвещением наших братьев и сестер во Христе и, особенно, нашего молодого поколения, которое до нельзя заброшено, запущено или ведется по совсем ложному пути, чуждому истинного Православия – пути нездорового политиканства, экуменизма и примиренности с мiром сим, во зле лежащим, вплоть до больного компромисса с явно-греховной порочной жизнью, темные стороны которой, слишком бросающиеся в глаза, искусно вуалируются.

И вот потому-то столь отрадное для нас предсказание о спасении и возстановлении России может не исполниться по нашей же вине, если мы окажемся недостойными такой милости Божией, по нашим грехам и упорной нераскаянности в них.

Каяться надо и исправляться, а не разглагольствовать!

«Проговорили, протанцовали Россию», как кто-то остроумно выразился: не праздными, хотя бы и многовещательными разговорами, речами и танцами до утра можем мы ее возстановить!

Сколько пишут на эту столь дорогую нашим сердцам тему, но очень-очень редко удается встретить хоть одну здоровую мысль, близкую к истине, которая прямо указывает на сущность дела. Выискивают без конца всевозможные причины гибели России и предлагают самые разноообразные способы ея спасения и возстановления, а главное ускользает из внимания. А об этом главном неустанно говорил и проповедывал наш великий всероссийский праведник св. Иоанн Кронштадтский:

«Научись, Россия, веровать в правящего судьбами мiра Бога-Вседержителя и учись у твоих святых предков вере, мудрости и мужеству... Господь вверил нам русским великий спасительный талант православной веры... Возстань же, русский человек!.. Кто вас научил непокорности и мятежам безсмысленным? Перестаньте безумствовать! Довольно! Довольно пить горькую, полную яда чашу – и вам и России!..»

И горько прорекал:

«Царство Русское колеблется, шатается, близко к падению. Если в России так пойдут дела, и безбожники и анархисты-безумцы не будут подвержены праведной каре закона, и если Россия не очистится от множества плевел, то она опустеет, как древние царства и города, стертые правосудием Божиим с лица земли за свое безбожие и за свои беззакония».

Что же нам было нужно?

«Бедное отечество, когда-то ты будешь благоденствовать? Только тогда, когда будешь держаться всем сердцем Бога, Церкви, любви к Царю и Отечеству и чистоты нравов».

Увы! Глухи остались русские люди к призывам своего великого праведника: вот, и докатились до страшного кровавого безбожия, конца-края которому все еще не видно!

Странно только, что и в эмиграции нашей все еще так много людей, которые, несмотря на все пережитое, до сих пор держатся совершенно нелепых взглядов, настроений и убеждений, приведших Россию к гибели. Не хотят они понять самого главного: за что русский народ понес такую страшную кару Божию, продолжают и за границей свою легкомысленную жизнь, думая только об устройстве своего материального благополучия, об удовольствиях, увеселениях и наслаждениях, интригуя, ради этого, друг против друга, злобясь и неистовствуя против брата своего, и в то же время совершенно безосновательно надеются, кто еще, в потоке своей порочной жизни, не совсем забыли Россию, что Россия может воскреснуть как-то автоматически, сама собой, без коренной перемены к лучшему в душах русских людей.

Для тех же, кто еще не утратил голоса совести и здравого смысла, остается и теперь в полной силе пламенное увещание нашего великого пастыря-пророка св. праведного Иоанна, ибо в нем-то и заключается главное условие спасения России:

«Нам необходимо всеобщее нравственное очищение, всенародное глубокое покаяние, перемена нравов языческих на христианские: очистимся, омоемся слезами покаяния, примиримся с Богом, и Он примирится с нами!» .

Без исполнения этого главного условия нечего думать и говорить о спасении России, конец всему тогда близок – «при дверех» (Матф. 24, 33), как предупреждал нас Сам Господь Иисус Христос.

Пора понять это всем, наблюдая все ныне происходящее...

Нечего самоуверенно с надутым апломбом лжемудрствовать, вопреки ясному учению Слова Божия, Святых Отцев и угодников Божиих, которым столь многое было открыто из уже происшедшего на наших глазах.

«Горе тем, которые мудры в своих глазах», говорил Господь чрез св. пророка: «и разумны пред самими собою» (Ис. 5, 21).

«Горе тем, которые зло называют добром, а добро – злом, тьму почитают светом, а свет тьмою, горько почитают сладким, и сладкое – горьким!» (Ис. 5, 20).

Крайнее время уже наступило. Вместо праздного разглагольствования, последуем лучше призыву нашего великого всероссийского пастыря!

Вот и предстает перед нами решительная задача – тщательно проверить себя, к какому лагерю, или разряду людей мы принадлежим: к «погибающим» или к «спасаемым»? При этом необходимо также твердо помнить, что «человек двоедушен (с двоящимися мыслями),неустроен во всех путех своих» (не тверд во всех путях своих – ненадежен) (Иак. 1, 8) и что «никтоже возложь руку свою на рало и зря вспять (озирающийся назад), управлен есть в Царствии Божии (благонадежен для Царства Божия)» (Лук. 9, 62).

Нет! Никто не может служить двум господам (Матф. 6, 24), как это пытаются делать в наше время многие, увы, не исключая и некоторых лиц духовного звания!

Где и когда в христианских странах допускался такой безстыдный, почти открытый разврат, такая почти полная обнаженность всего, что связано с плотким грехом, и распущенность нравов?

Где и когда в прошлом государственные власти легализовали массовое убийство еще не родившихся детей, единственно по прихоти их развращенных родителей, не желающих нормально, по закону естества, рождать, выращивать и воспитывать зачатых ими детей и нести таким образом всю законную ответственность за их зачатие?..

И это все – «прогресс» хваленого 20-го века!

Но самое ужасное то, что это моральное разложение вошло уже и в религиозную жизнь людей...

Действительно ужасно для нас и самое страшное для всех истинно-верующих это то, что враги вошли уже внутрь самой нашей Православной Церкви и пытаются, притом невполне без успеха, взорвать ее извнутри. Конечно, мы верим, что, по обетованию Самого Христа-Спасителя: «Врата адовы не одолеют ея» (Матф. 16, 18), и она пребудет до скончания века (Матф. 28, 20), но для скольких слабых душ угрожает смертельная опасность потерять веру и погибнуть навеки! Недаром же Христос-Спаситель назвал Своих истинных последователей «малым стадом» (Лук. 12, 32), сказав притом, что когда Он снова придет на землю, едва ли «обрящет веру на земли»? (Лук. 18, 8).

...На смену «живцам» и «обновленцам» явилось «сергианство», не столь явно порывавшее в начале с истинным Православием, но сразу же открыто поставившее себя в услужение богоборческой власти. Постепенно же и оно (да и не могло быть иначе при таком тесном сближении с богоборцами!) оформилось как отступление от Православия чрез слияние своей идеологии с идеологией мiра сего, во зле лежащего, и признание за атеизмом права на существование.

Об этом красноречиво свидетельствуют публичные заявления и высказывания его «верховодов» и самый факт вступления их в «Мiровой Совет Церквей».

...А этих все более и более умножающихся, поистине жутких, «знамений времени» накопилось уже столько, что даже недавно еще осуждавшие нас за то, что мы слишком много пишем об Антихристе, начинают прозревать и признавать, что мы были правы, начав бить тревогу, когда большинство пребывало в каком-то безразличном прекраснодушии, словно не замечая, куда современный мiр идет.

Разве было когда-нибудь в прошлом такое время, к которому так подходила бы данная Св. Апостолом Павлом характеристика «последних дней»?

«В последние дни» – обращаем внимание на то, что Св. Апостол подчеркивает это как отличительную черту именно «последних дней», – «наступят времена тяжкие. Ибо люди будут самолюбивы, сребролюбивы, горды, надменны, злоречивы, родителям непокорны, неблагодарны, нечестивы, недружелюбны, непримирительны, клеветники, невоздержны, жестоки, не любящие добра, предатели, наглы, напыщенны, более сластолюбивы, нежели боголюбивы, имеющие вид благочестия, силы же его отрекшиеся» (2 Тим. 3, 1-5).

Особенно гордость и самолюбие господствует сейчас в мiре, как никогда прежде, а это ведь и есть, по учению отцев-подвижников, корень и начало всех прочих страстей, всего того, что перечисляет св. Апостол ниже.

Все вышеперечисленные явления и черты были типичны для нашей русской жизни перед революцией, почему они и привели к торжеству большевизма, окончательно разнуздавшего все эти страсти, залившего кровью всю русскую землю и причинившего неописуемые, неслыханные страдания всему русскому народу.

К великому для нас несчастью, многие из этих пагубных черт, несмотря на перечисленные нами страдания и лишения, не изжиты и до настоящего времени, как у нас на родине, так и в среде нашей эмиграции. В этом – главная причина всех наших внутренних нестроений и разделений, всех распрей, ссор и взаимной вражды, вместо естественного, казалось бы, для нас братского согласия, единодушия и христианской любви и взаимопомощи. Гордость и самолюбие заедают! Всем хочется властвовать, но никто не хочет смиренно слушаться и подчиняться.

А вот и еще весьма характерная черта нашего времени!

...Можно не обинуясь сказать, что сейчас благоденствуют в мiре только «злые люди» и «обманщики», захватившие в свои руки все – вплоть до государственной власти и распоряжающиеся поэтому, по своему личному эгоистическому усмотрению, всеми благами земли. Честные люди страдают, а мошенники и проходицы благоденствуют.

Но особенно характерно для нашего времени «действо льсти», о котором пишет Св. Апостол Павел в своем Втором Послании к Солунянам, когда «люди будут верить лжи» (2 Сол. 2, 11). Истина и ложь в наше время так смешались, так переплетены друг с другом, что даже самому разумному и честному человеку иной раз бывает трудно, почти невозможно разобрать, где же истина, а где ложь. Ложь так цинично и нагло выдает себя за истину, что многие поддаются этому обольщению, отходя от истины и следуя за ложью, порою самой губительной. И разоблачить эту ложь, искусно пользующуюся для своего утверждения всеми средствами мiра сего, находящимися в ея полном распоряжении, вплоть до огромных денежных средств и государственной власти, бывает весьма нелегко.

И это особенно потому, что, как предупреждал Апостол и что мы уже видим исполняющимся, «будет время, когда здравого учения принимать не будут, но по своим прихотям будут избирать себе учителей, которые льстили бы слуху; и от истины отвратят слух и обратятся к басням» (2 Тим. 4, 3-4).

Сколько развелось сейчас всяких самозванных учителей, действительно «льстящих слуху», сколько всевозможных сект, политических партий самых разнообразных толков и направлений! Можно буквально голову потерять тем, у кого нет твердых принципиальных устоев в истинно-христианском мiровоззрении, кто готов «влаятися и скитатися всяким ветром учения, во лжи человечестей, в коварстве козней льщения», по выражению Апостола (Ефес. 4, 14)! Как легко заблудиться в дебрях всех этих всевозможных хитросплетений лжи и сбиться совершенно с правого пути истинно-христианской жизни!

А все эти сеятели лжи – сознательные или безсознательные слуги грядущего Антихриста, которые за деньги или просто по глупости усердно служат ему, подготовляя его временное торжество на земле, уже теперь, на наших глазах, становящейся его вотчиной.

Они-то больше всего и нападают на нас всеми доступными им способами, злобствуя на то, что мы разоблачаем их и их господина, которому они так верно служат, и предостерегаем всех истинно-верующих от их козней».

(Архиепископ Аверкий «Современность в свете слова Божия. Слова и речи», т. 3, Джорданвилль, 1975 г.).

Блаженнейший Митрополит Виталий, четвертый Первоиерарх Русской Православной Церкви Заграницей:

«Без Православной веры жители России превращаются в русскоязычный народ, а русский человек в русского язычника. Да поможет нам Господь избежать эту жалкую участь» («Послание к русским православным людям» от 2/15 июля 1999, «Православная Русь», №15 от 1/14 августа 1999).

«Заканчивая свое письмо, еще могу сказать, что Господь попускает Своей Церкви быть искушенной той или иной ересью, неправдой для Ея очищения. Нас в данный век не искушают ни католики, ни протестанты, никакая другая секта, а только М. П., и правильное или неправильное отношение к ней есть экзамен, данный нам Господом, как мы стоим перед Истиной, Самим Христом. Нас искушает Московская Патриархия, и никто, и ничто другое.

Три мои предшественника, благословенной памяти Митрополиты, нам точно и ясно указали правильный путь. Я только стараюсь держаться их указаниям и продолжать идти их безкомпромиссным, правильным путем.

Помоги нам всем Господь в этом искушении. Ваш искренний доброжелатель

+ Митрополит Виталий».

«Мы не склонны разделять мнение некоторых наших собратий о якобы «духовном возрождении», происходящем в России.Согласно поступающим нам сведениям, в России происходит не «духовный подъём», но лишь «золочение куполов» в храмах, в которые, по слову св. Преподобного Амвросия Оптинского, будет ходить нельзя. В связи с этим мы поддерживаем, молимся и стремимся духовно укрепить те наши малые общины, которые, несмотря на бессовестные постсоветские законы, держатся в лоне нашей Церкви, невзирая на все тяготы нынешнего бытия» (Из Окружного Послания Высокпреосв. Митрополита Виталия от 9/22 июня 2001 г.).

О святом Валентине

Thu, 14 Feb 2013 02:01:31 GMT

Предлагаемъ Вашему вниманію небольшое изслѣдованіе о святыхъ по имени Валентинъ. Подтолкнуло насъ къ этому то, что, какъ видно, далеко не всҍ православные понимаютъ, что явленіе, которое называютъ «день святаго Валентина» и празднуютъ 14-го февраля по н. с. есть ни что иное, какъ бохолульство.

Раньше этотъ «праздникъ» былъ разспространенъ только на Западҍ, однако теперь его отмѣчаютъ и на Россійской землҍ. Къ сожалѣнію, мало кто предпринимаетъ трудъ доподлинно узнать о смыслҍ этого празднованія, и бездумно участуетъ въ этомъ кощунствҍ. Отъ имени нѣкоего святаго возславляется блудъ, попираются семейные ценности, прививается горестное чреватое тяжкими послҍдствіями легкомысліе. Вҍдь, какъ разсуждаетъ человҍкъ невоцерковленный: разъ праздникъ святаго, то все можно. Это подобно тому, какъ иные во святой день Крещенія Господня лѣзутъ (подчасъ нагіе) въ прорубь, или напиваются въ Пасху, устраивая изъ крестныхъ ходовъ народные гулянія. Но обратимся къ самому «дню святаго Валентина».

Каковъ его смыслъ, что это за святой? Здҍсь все довольно просто. Такого святаго православная Церковь не знаетъ. Ходятъ какія-то мутныя легенды о нѣкоемъ покровителҍ влюбленныхъ, де жилъ такой когда-то и покрывалъ, но эти исторіи исходятъ не изъ Церкви. Иной малограммотный въ церковныхъ вопросахъ воскликнетъ, что можетъ быть въ Католической церкви такой есть. Возможно, но мы пишемъ это для людей православныхъ, Потомъ, Католическая церковь была до XI в. едина съ Православной, такъ что древніе святые у насъ многіе совпадаютъ.

Какъ бы то ни было, намъ до католическихъ святых дҍла нҍтъ. Но все же, чтобы разсѣять всякіе сомнѣнія, упомянемъ слъҍдующее. Дѣйствительно, папа римскій Геласій установилъ празднованіе дня Свъ. Валентина въ 496 г. Однако, несмотря на то, что Церковь Западная была едина съ Восточной, празднованіе это получило разпространеніе только на Западъҍ. Притомъ, доподлинно неизвѣстно о какомъ именно Валентинъҍ шла рѣчь. Ввиду этого и католики въ 1969 г. упразднили у сҍбя этотъ праздникъ.

Такимъ образомъ, это совершенно свъҍтскій праздникъ, неимѣющій даже косвеннаго отношенія къ Православію, а всҍ исторіи и легенды, которыя мы слышимъ имѣютъ скорҍе всҍго коммерческую основу и выдуманы торговцами. Православная Церковь знаетъ всҍго нѣсколько святыхъ по имени Валентинъ. Здъҍсь мы приведемъ житія тҍхъ, которые описалъ Святъ. Димитрій Ростовскій. Другіе, чтимые Православной Церковью святые по имени Валентинъ, намъ неизвѣстны. Даже и среди Новомучениковъ и Исповѣдниковъ Россійскихъ нҍтъ ни однаго Валентина. Правда, Московская Патріархія, совҍршивъ свое «прославленіе» въ 2000 г., вписала нѣсколько человҍкъ по имени Валентинъ въ списокъ Новомучниковъ, но мы руководствуемся спискомъ РПЦЗ, утвержденнымъ въ 1981 г. Соборомъ подъ предсҍдательствомъ свят. Митрополита Филарета.

Итакъ, пожалуйста, прочитайте нижеслҍдующіе житія, и научите Вашихъ дѣтей, что нҍтъ никакого «святаго Валентина», именемъ котораго можно было бы назвать то, что празднуетъ міръ 14 фефраля.

24 Апрҍля Страдание святых мучеников Пасикрата и Валентина
6 Іюля Авдифакса, Аввакума, Кирика, Валентина пресвитера, Астерия и многих других
30 Іюля Страданіе святаго священномученика Валентина

О Святом Таинстве Соборования

Thu, 25 Apr 2013 17:47:00 GMT

Въ Священномъ Писаніи Новаго Завѣта содержатся два текста, которые послужили основанію св. таинства Соборованія. Св. ап. Іаковъ въ своемъ посланіи даетъ прямое указаніе христіанамъ прпбѣгать въ случаѣ болѣзни къ помощи Божіей, и по стилю своему весь этотъ текстъ преподается какъ заповѣдь, которую и приняла Церковь Христова. "Боленъ ли кто изъ васъ, пусть призоветъ пресвитеровъ церкви, и пусть помолятся надь нимъ, помазавши его елеемъ во имя Господне. И молитва вѣры исцѣлитъ болящаго, и возставитъ его Господь; и если онъ сдѣлалъ грѣхи, простятся ему" (Іак. V, 14-15).

Самъ св. ап. Іаковъ именуется братомъ Господнимъ, потому что онъ былъ сыномъ праведнаго старца Іосифа Обручника отъ его брака съ Саломіей, которая умерла, оставивъ ему четырехъ сыновей: Іакова, Іосію, Симона и Іуду и трехъ дочерей: Есфнрь, Фамарь и Саломи. По этому поводу евангелистъ Матфей, говоря о недоумѣніи евреевъ, которые поражалнсь премудростыо Христа Спасителя, приводитъ ихъ слова: "Не плотника ли Онъ сынъ, не Его ли Мать называетсл Марія, и братья Его: Іаковъ и Іосія, Симонъ и Іуда" (Мат. XIII, 55). На одной древней византійской мозаикѣ "бѣгство во Египетъ" изображенъ праведный Іосифъ, ведущій ослика, на которомъ сидитъ Матерь Божія съ Предвѣчнымъ Младенцемъ, а за осликомъ шествуеть сынъ Іосифа — Іаковъ.

По сошествіи Св. Духа ап. Іаковъ остался во святомъ градѣ и отъ всѣхъ апостоловъ былъ избранъ первымъ епископомъ Іерусалимской Церкви. Какъ епископу Іерусалима, въ которомъ совершились спасительныя Страсти, крестная смерть и Воскресеніе Господа нашего Іисуса Христа, Священныя Событія, наполняющія всѣ наши богослуженія, апостолу Іакову подобало составить и первую божественную Литургію, на основаніи которой сложились литургіи св. Василія Великаго и св. Іоанна Златоустаго. На это первенствующее значеніе ап. Іакова, какъ автора чина общаго и частнаго богослуженія, и указываетъ намъ Церковь, когда въ кондакѣ св. ап. Іакову въ день его празднованія 24-го октября воспѣваетъ: "Отчее Едннородное Слово, пришедшее въ послѣднія дни, Іакове божеетвенне, перваго тя показа Іерусалимляномъ пастыря и учителя, и вѣрнаго строителя таинствъ духовныхъ: тѣмже тя вси чтимъ, апостоле".

Второй текстъ Священнаго Писанія, свидѣтельствующій о существованіи таинства соборованія во врѣмена апостольскія, мы встрѣчаемъ у евангелиста Марка. который, описывая первую проповѣдь апостоловъ и ихъ дѣянія, говоритъ: Они пошли и проповѣдовали покаяніе, изгоняли бѣсовъ, и многихъ больныхъ мазали масломъ, и исцѣляли" (Маркъ VI, 12-13).

Въ, апостольскій вѣкь и ихъ непосредственныхъ учениковъ божественная литургія являлась сердцемъ всей богослужебной и духовной жизни первыхъ христіанъ. Совершая литургію, христіане обращались ко Господу со всѣми своими нуждами, скорбями и радостями, то прося Бога благословенія на брачную жизнь, то молясь о упокоеніи своихъ сродниковъ и друзей, или о ниспосланіи или прекращеніи дождя, о исцѣленіи недужныхъ или душевно больныхъ, одрежимыхъ.

Прочія богослуженія, какъ вечерня, утреня, часы были какъ бы приготовленіемъ къ лигургіи, въ широкомъ смыслѣ даже ея началомъ. Въ весь суточный богослужбрный кругь первые христіане вставляли молитвы данной своей духовной нужды. Тогда еще не было тербъ въ нашемъ современномъ смыслѣ этого слова. Не было также еще и нашего школьнаго понятія о семи таинствахъ и о двунадесятыхъ праздникахъ. Христіане глубоко вѣрили, что сама Церковь есть самое великое таинство, и потому все что ни творила Церковь почитали таинствомъ. Мы утратили это первохристіанское богослужебное міроощущеніе, хотя и сейчасъ глубоко сознаемъ, что, напримѣръ полное освященіе храма Божія, великое освященіе воды, чины малой и великой схимы, всѣ чины погребенія являются по существу своему великими таинствами Церкви Христовой. Намъ порой, можетъ быть, не хватаетъ духовнаго діапазона, чтобы понять и по понятію этому почувствовать, что число семь есть таинственное число безпредѣльности. Итакъ, всѣ наши такъ называемые частныя богослуженія-требы были постепенно выдѣлены из утрени или литургіи, какъ двухъ самыхъ главныхъ богослуженій, и превращены въ самостоятельные службы. Можно и теперь найти во всѣхъ молебныхъ пѣніяхъ и въ другихъ отдѣльныхъ требныхъ службахъ остатки контура то утрени, то литургіи въ зависимости оттого, изъ какого богослуженія была взята данная треба. Вся служба вѣнчанія, напримѣръ, несетъ въ себѣ настолько полный образъ божественной литургіи, что въ семъ богослуженіи не хватаетъ, казалось бы, только евхаристическаго канона. Напротивь — всѣ молебны по схемѣ своей были скорѣе всего взяты изъ утрени. Этоть процессъ выдѣленія и затѣмъ развитія чина частныхъ богослуженій завершился приблизительно полностыо къ концу VIII вѣка.

Такая схема развитія частныхъ богослуженій видна во всѣхъ этихъ службахъ, кромѣ чина таинства соборованія, которое является исключеніемъ, ибо стоитъ особнякомъ, труднѣе всего поддается изслѣдованію и которое достигло своего полнаго развитія гораздо позднѣе и совершенно самостоятельно въ исторіи богослуженія.
Протестантскіе критики вмѣстѣ съ Пуллеромъ утверждаютъ даже, что это таинство было введено въ

Церковь только въ XII вѣкѣ, что до этого оно вообще не существовало. Такое ошибочное мнѣніе можно отнести невѣрію протестантекой школы въ святое Преданіе. Кропотливые изслѣдователи, они дѣйствительно встрѣтили чинъ Соборованія впервые въ XII вѣкѣ и, не находя въ писменныхъ памятникахъ явной связи съ предыдущими вѣками, сдѣлали поспѣшный выводъ, что въ XII вѣкѣ соборованіе и появилось, какъ совершенное новшество въ Церкви.

Мы, конечно, вѣримъ и знаемъ по свидѣтельству свв. Отцовъ, что св. Таинство Елеосвященія, или Соборованія потенціально всегда существовало въ Церкви Христовой, но въ началѣ оно выражалось въ самой простой и краткой формѣ. Помазаніе св. елеемъ ради исцѣленія отъ болѣзней, для прощенія грѣховъ и передъ смертыо, часто упоминаемое св. Отцами Восточной и Западной Церкви, и было его первичнымъ видомъ.

Св. Ипполитъ (200-201 г.) въ своемъ толкованіи прор. Даніила, обращаясь не къ готовящимся ко св. Крещенію, но къ согрѣшившимъ уже послѣ Крещенія, предлагаетъ имъ употреблять елей «дабы представить Богу непорочное тѣло и чтобы вы возжгли свои свѣтильники въ ожиданіи Жениха».
Св. Ириней (140 г.) указываетъ на употребленіе св. елея на вѣрныхъ, готовыхъ перейти въ жизнь вѣчную, когда на ихъ головы возливали елей смѣшанный съ водой, дабы души ихъ не были захвачены или задержаны княземъ міра сего.

Оригенъ (186-254 гг.), перечисляя шесть способовъ возстанія отъ грѣха, упоминаетъ мученичество, милостыню, всепрощеніе, ревность о Богѣ, любовь къ Богу, которое должно заканчиваться по слову ап. Іакова: "Боленъ ли кто изъ васъ, пусть призоветъ пресвитеровъ церкви, и пусть помолятся надъ нимъ, помазавши его елеемь во имя Господне" (Іак. V, 14).

Св. Афраатъ (338 г.) епископъ и настоятель монастыря Маръ Маттея, который еще до преп. Іоанна Дамаскина изложилъ первое систематическое ученіе о православной вѣрѣ, упоминая о всѣхъ таинствахъ, кромѣ брака, пишетъ: "Св. елей образъ таинства жизни, творитъ христіанъ, священниковъ, помазуетъ царей, пророковъ, просвѣщаетъ мракъ, помазуетъ болящихъ, возставляетъ кающихся".
Въ Лавсаикѣ приведены нѣсколько случаевъ помазанія елеемъ Антоніемъ Великимъ, двумя Макаріями и преп. Исидоромъ, которые всѣ были въ іерейскомъ санѣ.

Св. Серапіонъ, еп. Тмуитскій (282-306) другь св. Афанасія Великаго, оставнлъ намъ молитву надъ елеемъ, въ которой говорится: "Молимтися Боже нашъ, Источниче всякія силы и власти, Спасителю всѣхъ человѣковъ, Отче Господа и Спаса нашего Іисуса Христа, призри на молитву нашу и ниспосли съ высоты небесной благодать Единороднаго Сына Твоего Господа и Спаса нашего Іисуса Христа на елей сей, дабы всѣ помазующіеся отъ него и всѣ здѣ нынѣ предстоящіе избавлени были отъ всякія болѣзни, демона лукаваго и отъ всякаго нечистаго духа".

Конечно, несмотря на всѣ вышеприведенные примѣры употребленія св. елея въ Церкви, всѣхъ лнтургистовъ всегда поражало молчаніе объ этомъ таинствѣ, какъ богослужебномъ чинѣ въ теченіе первыхъ девяти вѣковъ. Однако если бросить бѣглый взглядъ на всю исторію развитія богослуженія, то такое недоумѣніе можетъ частично разсѣяться. Во-первыхъ, само по себѣ это таинство не является исключительно необходимымъ и наиважнѣйшиыъ въ дѣлѣ нашего спасенія, какъ крещеніе, исповѣдь и Евхаристія. Въ первые вѣка гоненій не соборовали мучениковъ, которые не могли принять отъ Церкви даже святаго Крещенія и часто крестились только въ своей крови. Не совершали сего таинства надъ томящішися въ темницахъ, надъ сосланными въ рудники и галеры. Церковь шла на крайнія уступки и, чтобы причастить умирающаго, поручала діаконамъ и порой даже мірянамъ тайно нести святые Дары. Браки сплошь и рядомъ были смѣшанные, и далеко не безопасно было призывать священнослужителей на домъ. Все это говоритъ за то, что чинъ Соборованія началъ развиваться постепенно и достигъ своей полноты только тогда, когда Церковь, пройдя черезъ кровавыя гоненія, смуты отъ безконечныхъ терзавшихъ Ее ересей, получила не только право на существованіе, но, побѣдивъ язычество, заставила думать весь міръ по-христіански и создала во всей вселенной христіанское міросозерцаніе. Таинство Елеосвященія такимъ образомъ есть таинство мирной, степенной, дышащей полной грудью жизни церковной.

IV золотой вѣкъ христіанства, украшенный величайшими свѣтильниками и учителями Церкви, былъ однако помраченъ недугомъ своего времени, на который неоднократно жаловался свят. Іоаннъ Златоустъ. Духовенство въ своей массѣ было грубо, невѣжественно и еле-еле справлялось съ божественной литургіей, что можетъ быть и вынудило великаго Святителя сказать эту горькую фразу "не мню, что много священнослужителей спасется".

Наконецъ, до V вѣка на Востокѣ и до VII на Западѣ не было ни одного толкованія на посланіе св. ап. Іакова. А самое древнее толкованіе на Евангеліе отъ Марка на греческомъ языкѣ, въ которомъ есть прямое указаніе на примѣненіе св. елея, какъ духовнаго цѣлебнаго средства, принадлежитъ Виктору Антіохійскому середины V вѣка.

Въ такомъ отсутствіи писменныхъ памятниковъ мы усматриваемъ дѣйствіе нарочитой воли Божіей. Если наша Церковь зиждится на двухъ столпахъ: на Спященномъ Писанін и на Сятомъ Преданіи, а послѣднее мы понимаемъ въ его этимологическом смыслѣ, какь передаваніе отъ поколѣнія въ поколѣніе, то не есть ли это дѣло Промысла Божія все православное богослуженіе оставить намъ, какъ второй столпъ Церкви, какъ Преданіе въ самомъ чистомъ его видѣ. И даже появленіе позднѣйшихъ толкователей божественной Литургіи — Николая Кавасиласа (1320) и Симеона Солунскаго (1410 -1429) нисколько не противорѣчатъ этой мысли, потому что они оставили прекрасныя толкованія на богослуженія, которыя совершались въ ихъ времени, богослуженія уже полностыо сложившіеся, но и они исторически не связалн ихъ съ предидущими вѣками.

Хотя и неизмѣримо болѣе духоносно и возвышено, но они совершили фактически то же, что и Никольскій, Булгаковь и Гоголь въ наши дни. Не провиденціально ли и греческій умъ былъ занятъ только ювелирнымъ оттачиваніемъ богословскихъ глубннъ. Когда читаешь преп. Феодора Студита, который преподаетъ своимъ монахамь поученія почти на каждый день, то поражаетъ полное отсутствіе у этого святаго хотя бы самаго скуднаго упоминанія о богослуженіи, о чинѣ. Нашъ русскій святой преподобный или святитель непремѣнно указалъ бы хоть разъ на обрядъ, на то, что происходитъ въ храмѣ и сдѣлалъ бы изъ этого поученіе. Два разныхъ дара Божіихъ. Господь знаетъ что и когда нужно Его Церкви.

Изъ свѣтской литературы Византійской имперіи мы тоже очень мало что можемъ почерпнуть. Императоръ Константинъ Порфирородный, который оставилъ свою книгу объ обрядахъ и церемоніяхъ въ Византійской имперіи, драгоцѣнный историческій памятникъ, не даетъ почти никакихъ свѣдѣній о богослужебномъ чинѣ. Описывая крещеніе, бракосочетаніе или коронацію, онъ ограничивается, интересуется только чиномъ со стороны двора и придворныхъ. Когда же день за днемъ онъ проводитъ намъ всю жизнь императора въ Страстную Седмицу, то Великій Четвертокъ, когда былъ чинъ Соборованія для всѣхъ вѣрныхъ, по свидѣтельству западныхъ писателей Льва Аллація и Петра Аркадія, онъ просто пропускаетъ, только потому, что въ этотъ день императоръ всегда посѣщалъ больницы, раздавая милостыню нищимъ и больнымъ.

Изъ Византіи Таинство Соборованія перешло къ намъ въ русскую Церковь уже почти въ такомъ видѣ, какъ оно совершается въ наши дни. Совершенно до сихъ поръ было невозможно опредѣлить, когда точно оно у насъ появилось, какъ тоже неизвѣстно, когда въ Москвѣ былъ установленъ чинъ Мироваренія. Но не подлежитъ сомнѣнію, что въ древней Руси наше духовенство деревень и малыхъ городовъ страдало невѣжествомъ, а порой и просто было малограммотнымъ, почему Таинство Соборованія могло быть только совершаемо при большихъ и главныхъ кафедральныхъ соборахъ въ Кіевѣ, Москвѣ и Новгородѣ. Со времени же повышенія образованности и почти одновременно съ наукой къ намъ пришли нежданные гости: протестантскій раціонализмъ п западная схоластика, наложившіе свою тяжелую печать на всю нашу богословскую школу, печать отъ которой и до сего дня мы не можемъ полностью освободнться. Отъ такого влянія таинство Соборованія стали понимать, если не полностью по западному ученію, какъ предсмертное "послѣднее помазаніе", то во всякомъ случаѣ, какъ таинство, преподаваемое при тяжкихъ заболѣваніяхъ, а тотъ древній обычай преподавать его разъ въ годъ въ Вел. Четвертокъ или въ Вел. Субботу всѣмъ христанамъ стали или совсѣмъ отрицать, какъ никогда не существовавшій, или разрѣшать его разъ въ годъ и только при кафедральныхъ соборахъ и непремѣнно совершаемое самими архіереями, чѣмъ какъ бы напоминали всѣмъ священникамъ, что они еще не достаточно образованны чтобы его совершать, какъ это было въ древней Руси.
Отъ такой запутанности понятій мы до сихъ поръ еще неправильно относимся къ Таинству Соборованія, чуждаемся и боимся его. И такія мнѣнія о немъ раздѣляютъ не только рядовые вѣрующіе люди, но часто люди богословски образованные и даже священнослужители. Сначала укажемъ на заблужденія по отношенію сего Таинства среди нашего простого народа.

Тутъ мы встрѣтимъ самыя невѣроятныя вѣрованія и суевѣрія. Говорятъ, напримѣръ, что его нельзя принимать, потому что послѣ него нельзя больше грѣшить. Но этого требуетъ каждое таинство Прав. Церкви. Однако немощь человѣческая и страшное непостоянство нашего сердца насъ постоянно паки и паки ввергаютъ въ грѣхи, отъ чего Господь и заповѣдывалъ намъ прощать кающимся и до "седмижды семидесяти кратъ" , т. е. другими словами безконечное число разъ, пока есть въ ноздряхъ нашихъ дыханіе, а въ душѣ покаяніе. Другія заблужденія, почти что комическія, гласятъ, что послѣ сего таинства нельзя больше ходить босыми ногами, нельзя больше никогда купаться, раздѣваться, нельзя веселиться, нельзя раздѣлять супружескаго ложа и т. д. Во всѣхъ этихъ народныхъ мнѣніяхъ проглядываетъ мысль, что это Таинство является нѣкой схимой для мірянъ, отрѣченіемъ отъ всего мірскаго, что совершенно противорѣчитъ ученію Церкви о Соборованіи.

Можно найти только у одного западнаго богослова нѣкоего Симеона XII вѣка, который для западной школы того времени далъ обширное описаніе и толкованіе всѣхъ богослуженій, довольно странное мнѣніе, не принятое совсѣмъ и впослѣдствіи Римо-католической Церковью. По мысли этого богослова всѣ члены нашего тѣла отъ момента помазанія ихъ св. елеемъ посвящены Богу и потому послѣ Соборованія нельзя болше раздѣлять сужружескаго ложа. Такимъ образомъ для принятія сего таинства необходимо согласіе одного изъ супруговъ. Это мнѣніе даже на Западѣ является еретическимъ, и совершенно непостижимо, какъ оно вмѣстѣ со схоластикой могло проникнуть въ нашъ простой народъ, если не предположить, что и схоластика есть нѣкая общая всему человѣчеству грѣховная склонность.
Но не будемъ задерживаться на заблужденіяхъ нашего простого народа, который легко поддается исправленію. Гораздо серьезнее обстоитъ дѣло у насъ съ заблужденіями образованнаго общества, потому что тутъ каждое такое кривое мнѣніе обдумывается, воспринимается уже какъ свое лнчное, кровное, съ которымъ до боли трудно разстаться. Разсмотримъ болѣе подробно этотъ вопросъ. Всѣ наши богослуженія своимъ чиномъ относятся къ двумъ естественнымъ силамъ нашей души: къ силѣ умственной и къ силѣ, выражаясь святоотеческимъ языкомъ, вожделѣвательной или силѣ чувства. Если мы правильно вѣримъ въ Бога, мы правильно думаемъ и правильно все ощущаемъ, и это не только въ духовномъ мірѣ. но во всѣхъ явленіяхъ нашей многогранной жизни.
Очищенныя правой вѣрой нашъ умъ и наше сердце становятся способными взирать на весь міръ яснымъ окомъ, ибо истина освобождаетъ насъ не только отъ плѣна нашихъ страстей, но и отъ всякой ложной мысли и пониманія.

Подпавъ подъ вліяніе западныхъ богословскихъ школъ, мы невольно восприняли и ихъ образъ мышленія и ихъ эмоціональное ощущеніе. На Западѣ вѣками разсматривали соборованіе какъ "послѣднее помазаніе", которое одно время откровенно называлось "таинствомъ смерти", а въ средніе вѣка принимавшихъ его лишали даже всякаго права дѣлать какія бы то ни было завѣщанія, какъ людей уже умершіхъ. Такое отношеніе къ этому таинству наложило на него печать страха и ужаса, что отчасти перешло и къ намъ, и до сего дня прочно держится въ нашемъ обществѣ. Мы боремся съ такимъ кривотолкомъ, но боремся съ негоднымъ оружіемъ, потому что, хотя и полностью на словахъ отріцаемъ мысль "послѣдняго помазанія", но фактически возвращаемся къ ней же, когда учимъ, что никогда и ни при какихъ условіяхъ его нельзя преподавать не больнымъ. Подъ больными мы все-таки подразумѣваемъ тяжело больныхъ, а тутъ ужъ только одинъ шагь для нашего подсознанія, которое, продолжая мысль, упирается снова въ предсмертное таинство. И не выйти намъ изъ этого духовнаго тупика безъ рѣшительныхъ сильныхъ мѣръ. Мы должны, во-первыхъ, вернуться къ святоотеческой мысли о Соборованіи, какъ таинствѣ исцѣленія въ покаяніи въ грѣхахъ своихъ, источниковъ всѣхъ болѣзней тѣлесныхъ и душевныхъ. Чтобы эта мысль удержалась въ жизни Церкви и въ богословской школѣ, которой болѣе свойственно подпадать подъ вліяніе временныхъ теченій, необходимо вернуться къ древней практикѣ соборованія всѣхъ на Страстной Седміцѣ въ Великій Четвертокъ или въ Великую Субботу, практикѣ, освященной древнимъ Преданіемъ. Этимъ мы снимемъ съ этого таинства покровъ страха и приблизимъ его духовно къ нашимъ пасомымъ, какъ сильное возрождающее къ праведной жизни и Богомъ благословенное средство.

Пусть монастыри, истинные хранители чистоты вѣры послужать намь здѣсь вѣрнымъ указаніемь правильнаго пути. На Афонѣ въ Великій Четвертокъ до сихъ поръ совершается разъ въ годъ это таинство надъ всѣмн насельниками обители. Оттуда оно перешло кь намъ въ Оптину. Оно же совершалось надъ всѣми желающіми въ эти дни въ Св. Софіи Новгорода и въ Успенскомъ Соборѣ въ Москвѣ. Вотъ что пишетъ по этому поводу изслѣдователь древнихъ церковныхъ обрядовъ И. Снѣгиревъ: "Для чтителей священныхъ обрядовь православной Церкви замѣтимъ, что въ который годъ не бываетъ мироваренія (въ Москвѣ) совершаетея въ Успенскомъ Соборѣ умовеніе ногь; но ежегодно этотъ великій день тамъ ознаменовывался послѣ утрени совершеніемъ таинства елеосвященія или Соборованія. При этомъ торжественномъ и умилительномъ священнодѣйствіи, по прочтеніи діаконами семи Апостоловъ, а архіереемъ семи Евангелій, череднымъ архимандритомъ, протопресвитеромъ и пресвитерами, архіерей помазываеть самого себя и сослужащихъ освященнымъ елеемъ, соединеннымъ съ краснымъ виномъ, а пресвитеры предстоящихъ".

Преосвященный Иннокентій архіеп. Херсонскій во время осады Одессы совершилъ соборованіе надъ всѣми осажденными, и, замѣчаетъ лѣтописецъ, никто изъ принявшихъ его не пострадалъ. Нашъ великій святитель Божій Димитрій Ростовскій утверждаеть что, "въ Великій Четвертокъ могуть принімать его и здоровые, потому что въ этотъ великій и святой день на вечери Христосъ уставилъ новый завѣтъ тѣла и крови Своей; посему и можно пріобщиться этой тайнѣ и здоровому человѣку, невѣдущему ни дня ни часа своей кончины".

Благочестивый греческій народъ во дни Страстной Седмицы ежегодно, а имено въ Великую Среду, прибѣгаетъ къ сему таинству, какъ къ высшему врачеству всѣхъ болѣзней душевныхъ и телѣсныхъ, немощей и грѣховъ. Въ самомъ чинѣ Соборованія мы во всѣхъ семи молитвахъ просимъ Бога простить намъ согрѣшенія наши и исцѣлить, а заканчивается весь чинъ образомъ всенароднаго покаянія, когда прося прощенія дѣлаютъ всѣмъ и другь другу земной поклонъ.
Намъ должно было бы стыдно держаться еще средневѣковыхъ понятій о семъ таинствѣ, когда и Католическая Церковь въ своемъ пастырскомъ богословіи называетъ это таинство не "послѣднимъ помазаніемъ", а "таинствомъ недужныхъ" и стремится освободиться и освободить своихъ вѣрующихъ отъ ига мысли о предсмертномъ обрядѣ. У насъ же подъ вліяніемъ старой школы схоластовъ есть священники, которые могутъ сознаться, что за всю свою долгую пастырскую дѣятельность они ни разу въ жнзни не совершили ни одного соборованія.

Чтобы закончить этотъ краткій обзоръ мы хотимъ еще привести нѣкоторыя размышленія актуальнаго характера.

Въ наше время до крайности развитой техники все способствуетъ къ интенсивности и напряженности грѣха. Мы больше видимъ, слышимъ, ощущаемъ за одну недѣлю, чѣмъ наши прадѣды за пять лѣть. Во одно мгновеніе по эфиру мы пріобщаемся къ событіямъ всего земного шара; въ скоромъ почти что молніеносномъ нашемъ передвиженіи мы воспринимаемъ массу впечатлѣній, а теперь мы и видимъ черезъ телевидѣніе почти все, что творится на нашей уже дѣлающейся скучной землѣ. Отъ такого нагроможденія чувствъ, мыслей и просто ощущеній наша душа изнемогаетъ. Въ таинствѣ исповѣди намъ и на мысль не приходитъ каяться въ закоренѣлыхъ, кажущихся намъ невинныхъ привычкахъ, мы не каемся въ безчисленныхъ и неосознанныхъ нашихъ психическихъ комплексахъ; мы не каемся въ невольныхъ грѣхахъ, въ безчисленныхъ суевѣріяхъ, которыя намъ приносятъ безчисленныя бѣды, ибо суевѣріе есть нѣкое самопроклятіе; мы не каемся вь забытыхъ грѣхахъ, которые однако лежатъ тяжелымъ бременемъ на нашихъ душахъ.

Вѣра вѣдь есть сила нейтральная, приносящая намъ блага, когда мы вѣримъ въ Бога, но горе, болѣзни и бѣды, когда мы вѣримъ въ суетныя (суевѣріе) вещи: въ число 13, въ черную кошку и въ прочія басни. По вѣрѣ нашей мы и воспріемлемъ. Мы часто живемъ въ атмосферѣ полной лжи, поддѣлываясь и поддѣлывая всю свою жизнь подъ хорошее о себѣ мнѣніе, которое ошибочно сложили о насъ люди. Мы играемъ вь жизни, какъ хорошіе актеры, совсѣмъ не думая о ложности и грѣховности такого состоянія. Со всѣхъ сторонъ насъ соблазняютъ "итти вь страну далече", и эти соблазны принимаютъ иногда невѣроятныя, замысловатыя формы, и мы, по грубости своего сердца и невниманію, попадаемъ въ капканы врага рода человѣческаго. Предъ такимъ сильнымъ натискомъ нашихъ страстей, нашего внутренняго и внѣшняго врага нужны сильныя средства, и какъ желательно было бы воскресить въ нашей Церкви повсемѣстно этотъ древній обычай разъ въ годъ по милости Божіей омывать всю эту тину грѣховъ, разрывать эту тонкую паутину діавола и дѣлать это именно во святые дни Страстной Седмицы, когда очищенные постомъ и усиленной молитвой, мы приближаемся къ праздніку праздниковъ, къ самой цѣли всего домостроительства Божія, къ нашему воскресенію духовному вместѣ со Христомъ въ той степени и сь той силой, съ которыми мы очистимъ себя отъ всякой скверны плоти и духа.

Митрополитъ Виталій

Монреаль, 1986 г.

Происхождение Христианского обычая "христосоваться" красными яйцами

Tue, 14 Apr 2015 21:05:46 GMT

Съ пасхальнымъ привѣтствіемъ, какъ извѣстно, соединяется издревле существующій на всемъ православномъ Востокѣ обычай дарить другъ друга яйцами; при этомъ во многихъ мѣстахъ послѣднія окрашиваются въ красный цвѣтъ, а у грековъ, румынъ, болгаръ, сербовъ, чеховъ, поляковъ и у насъ на Руси, особенно въ Малороссіи, кромѣ того принято раскрашивать ихъ въ разнообразные узоры. И хотя преобладающій цвѣтъ въ окраскѣ пасхальныхъ яицъ красный, но встрѣчаются яйца и другихъ цвѣтовъ: желтыя, зеленыя, розовыя, лиловыя и т. п. Обычай дарить пасхальныя яйца въ нѣкоторомъ родѣ священный для насъ, христіанъ, какъ по своему древнему происхожденію, такъ и по своему глубокому символическому значенію.

Употребленіе яицъ для подарковъ въ дни торжественныхъ празднествъ было извѣстно еще въ глубокой древности у многихъ народовъ, при этомъ съ яйцомъ обыкновенно связывалось представленіе о началѣ жизни и проиехожденіи вселенной. Это употребленіе яицъ въ торжественныхъ празднествахъ естественно могло перейти и къ христіанамъ, при чемъ, соотвѣтственно христіанскимъ воззрѣніямъ, для христіанъ пасхальное яйцо является какъ бы символомъ животворящей смерти Спасителя и славнаго Его воскресенія, положившихъ для насъ начало иного житія — вѣчнаго.

О началѣ обычая употреблять на Пасху крашеныя яйца у разныхъ народовъ существуютъ различныя сказанія. По одному греческому преданію, болѣе другихъ вѣроятному, начало этому обычаю было положено св. Маріею Магдалиною. Послѣ вознесенія Господня она, пришедши въ Римъ для проповѣди Евангелія, предстала предъ римскимъ императоромъ Тиверіемъ и со словами „Христосъ воокресе" поднесла ему въ даръ красное яйцо. Послѣ этого она начала свою проповѣдь о воскресеніи Христа, произведшую сильное впечатлѣніе даже на такого мрачнаго, подозрительнаго и деспотическаго государя, какимъ былъ этотъ римскій императоръ. Этотъ даръ св. Маріи Магдалины римскому императору можетъ быть объясненъ тѣмъ, что у римлянъ, между прочимъ, было въ обычаѣ дарить другъ друга яйцами при наступленіи новаго года, приходившагоея весною около времени празднованія Пасхи. По примѣру Маріи Магдалины и первенствующіе христіане стали дарить другъ другу краеныя яйца въ дни Свѣтлаго Христова Воскресенія, и этотъ благочестивый обычай получилъ особенно широкое распространеніе и, наконецъ, окончательно утвердился на на Востокѣ, откуда перешелъ и къ намъ.

Обычай дарить красныя яйца во дни св., Пасхи, безъ сомнѣнія, имѣетъ глубокое символическое значеніе.
Яйцо въ этомъ случаѣ служитъ прежде всего знакомъ нашего будущаго блаженнаго воскресенія изъ мертвыхъ, залогъ коего мы имѣемъ въ воскресеніи Іисуса Христа. Какъ изъ яйца, изъ-подъ мертвой его скорлупы, рождается жизнь, которая была совершенно сокрыта ею, такъ изъ гроба, жилища смерти и тлѣнія, возсталъ Жизнодавецъ, и нѣкогда возстанутъ въ вѣчную жизнь н всѣ умершіе. Такимъ образомъ, даря другъ другу яйца, мы исповѣдуемъ вѣру нашу въ воскресеніе Спасителя и, вмѣстѣ съ тѣмъ, въ будущее всеобщее наше воскресеніе. Во-вторыхъ, яйцо служитъ видимымъ чувственнымъ знакомъ нашего духовнаго воскресенія, возрожденія въ жизнь духовную. Всѣ люди въ состояніи естественномъ, пока не возрождены благодатію Христовою, похожи на безжизненное яйцо. Но какъ изъ яйца, насиженнаго птицею, рождаетея живое существо, такъ и мертвое прегрѣшеньми естество наше Господь Іисусъ Христосъ, Самъ Себя сравнивающій съ кокошью (Мѳ. 23, 37), духовно оживотворяетъ Своею благодатію, согрѣвая оное теплотою ея, какъ кокошь согрѣваетъ яйцо внутреннею своею теплотою. Наконецъ, знаменателенъ и самый цвѣтъ пасхальиаго яйца. Красный цвѣтъ его долженъ напоминать христіанамъ животворящую кровь Господа нашего Іисуса Христа; онъ является для насъ какъ бы видимымъ знакомъ того, что будущее наше воскресеніе пріобрѣтено чрезъ пролитіе на крестѣ безцѣнной крови Непорочнаго и Пречистаго Агнца-Христа, избавившаго человѣчеетво отъ грѣха, проклятія и смерти.

Разве разделился Христос? [1 Кор. 1:1-17]

Sat, 19 Apr 2014 22:24:00 GMT

Слова святого апостола Павла, вынесенные в заглавие нашей заметки, как и многие другие слова Писания, иными вполне благонамеренными людьми зачастую воспринимаются превратно и трактуются нелогично.

Некоторые сими словами Апостола пытаются обосновать экуменические воззрения разных степеней от широкого единения всех, кто себя называет христианами, до ограниченного единения «истинно-православных». Есть еще и те, кто все человечество стремиться загнать в некую мега-синагогу... Впрочем, мы здесь затронем только вопрос о т.н. истинном православии. Многие из наших бывших (а бывает, что и теперешних) братьев так и восклицают порой: «Разве разделился Христос?! Мы должны соединяться!». Говорят так и не понимают, что противоречат сами себе. Если Христос не разделился, а Церковь единая святая, то что тут соединять? А если все-таки разделился, то это был не Христос и не Церковь.

Правильнее признать, что произошло отпадение от Церкви, и следовательно, требуется не «воссоединение», а присоединение. Церковь Христова не знает никаких соединений. Все разговоры об объединении – мирское лукавство, в основе которого лежит отказ от покаяния в отпадении от Церкви. Православная Церковь имеет несколько чинов присоединения, самый простой из которых – покаяние. В истории Церкви есть немало примеров присоединений не только отдельных известных личностей, но и целых групп и даже иерархий. Ни о каких «соединениях» нам не известно. Их и не может быть по определению.

В ответ на приведенные выше рассуждения мы нередко слышим недоуменные восклицания, дескать, неужели вы себя мыслите самыми праведными, что отказываете всем другим в причастности к Церкви. Наш Архиерейский Собор ответил на это в 2013 году словами владыки Аверкия (Таушева):

«Не себя мы хвалим, а нашу святую веру – чистую непорочную Православную веру – и тот прямой, безкомпромисный путь, которым идет наша Церковь, ставящая себе задачей – ничего не потерять из духовных сокровищ Апостольского и Святоотеческого Православия и сохранить свою духовную свободу.

Не себя мы хвалим, а эту идею, во имя которой существует наша Русская Зарубежная Церковь , поскольку эта идея всецело зиждется на Священном Писании и Священном Предании Вселенской Православной Церкви и поскольку она самым тесным образом связывает нашу Русскую Зарубежную Церковь с прежней Российской Православной Церковью, делая ее единственной законной преемницей последней.

Нам дорог ясный, чистый, светлый путь Русской Зарубежной Церкви!»

Каждый из нас грешен, но, признав возможность разделения Церкви и множественность «истинных иерархий», мы согрешим против Святаго Духа, и тем самым утеряем всякую надежду на спасение.

Что же в нашем исповедании заставляет так недоумевать иных вопрошателей? Вспомним Еноха, Ноя, Авраама и прочих, которые в своих семействах заключали всю Ветхозаветную Церковь, а остальной мир был в безбожии, несмотря на то, что имел «богов». При этом праведность большинства ветхозаветных отцов состояла исключительно в хранении веры и стремлении к Истине, а не в непорочном житии. Они не хвалились своей личной праведностью, как и мы ею не хвалимся за не имением оной, но мы дорожим любовью к Богу и верой, в Него, Который может прокаженное житие убелити и очистити.

Эту заметку мы пишем в дни Страстной седмицы. Через день Церковь будет вспоминать Тайную Вечерю, когда в частном доме в количестве 12 человек совершалась первая и единственная, возглавляемая Христом, литургия. При этом двенадцать не были безгрешными людьми.

Уважаемый учитель и проповедник истинного богопочитания Гамалиил не был среди первых учеников и не участвовал в Тайной Вечери. Ревнитель истинной веры Савл даже стал на время гонителем Того, о Ком говорили пророки, которых он знал наизусть. Но затем, ставя Истину превыше собственной гордости, и великий учитель иудейский и гонитель прославили Христово имя в истинной Церкви.

Почему же теперешние христиане, недоумевая о современном положении, не смущаются фактом исключительности ветхозаветных праведников и первых христианских общин?

Предположим, что разум не вмещает в себя нынешнего положения Церкви. Но альтернатива-то еще менее удобоварима: разделение Церкви, которого не может быть по определению. Итак, мы имеем трудное к восприятию, но возможное положение против простого, но в свете Евангельской Истины невозможного. Что же мы выберем? Вот, как раз отношение к Истине и должно продиктовать наш выбор.

Почему же положение исключительности Церкви так трудно для восприятия в сегодняшнем мiре? Святые отцы давно дали ответ на этот вопрос: гордость затмевает разум. Это утверждение является зеркалом проповеди Спасителя: Блаженны алчущiе и жаждущiе правды, ибо они насытятся. (Мф. 5:6) Те, кто себя ложно мнят в истине, не могут быть насыщены. Отсюда и упорное непонимание простой вещи: Церковь неделима. Утверждать, что есть много истинных иерархий – ересь.

Конечно, трудно признаться себе и другим, что ты отпал от Церкви. Тем более, если ты «тоже не любишь МП» и уж тем более, если имеешь духовный сан. А еще труднее, если духовный сан получил уже после отпадения. Тут гордость рискует уязвиться вдвойне: позорным (как сатана нам ложно внушает) покаянием и возможным лишением сана, что позор усилит. Нужно ли говорить, что в подлинном покаянии не позор, а честь и честь не людская, а Божия?

Во время потрясений 2000-2007 годов немногие сразу узрели суть происходящего, и мало кто поспешил поддержать исповеднический путь блаженной памяти митрополита Виталия. Однако когда пропасть, в которую направилось большинство членов РПЦЗ, становилась все более очевидной, люди постепенно сворачивали с этого пути. Но возвращались ли они с покаянием в Церковь или находили иные пути, попадаясь в другие сети?

Думается, многие довольно поверхностно восприняли церковные потрясения. Коротко, их позиция выглядит так: Пошло сближение с ненавистной советской Патриархией, и мы этого не приняли. Не важно, когда не приняли, а важно, что не приняли. А раз не приняли, то, стало быть, мы в Церкви.

Сатана на так глуп, а мы не так сильны и хитры, как нам это по гордости может казаться. Против нас всегда расставлено множество сетей. Итак, те, кто не попал в сеть «воссоединения двух исторических частей Русской Церкви», того заманили в сети «осколков» . Какой удобный выход для гордости! Оказывается, можно без подлинного покаяния в отпадении снова пребывать в Церкви! Есть еще и другие удобства. Что-то не понравилось, не ужился с братьями – прыг в другую «истинную юрисдикцию». Не понравилось и там – создал свою «тоже истинную». Видите, как на основе «нелюбви к МП» можно для собственной гордости возвести целые дворцы.

Неприятие МП не может быть основой веры. Подобно фарисеям некоторые наши братья из РПЦЗ довольствовались тем, что презирали самарян из МП и в этом полагали достаточное основание своей праведности. При этом они совершенно забыли, что МП прейдет, а Христос – нет. Неприятие МП это даже не песок, а дым, на котором нельзя ничего основывать. Призыв митрополита Виталия к правильному отношению к МП, озвученный в 1997 году, должен был послужить призывом к трезвлению, духовному пробуждению, а не к фарисейскому самодовольству. И как горько многие заплатили за свое ослепление, оказавшись в рядах тех, кого вчера еще называли советской сволочью?! А тот, кто избежал этого, но продолжает полагать, что неприязнь к самарянам и внешние соблюдения закона довлеет для спасения, разве может быть спокоен?

Покаяние – путь не только монашеский, но и общечеловеческий. Без покаяния не может быть спасения. Именно поэтому так уязвляются некоторые наши братья, когда мы им говорим о необходимости покаянного возвращения в Церковь. Сатана больше всего не терпит покаяния. Он стерпит непорочное житие, постничество и даже девство, но подлинное смиренное покаяние для него невыносимо.

Когда речь заходит о покаянии лукавый шепчет на уши своим жертвам всякую мерзость. И сыплются в наш адрес всевозможные обвинения, не имеющие по сути отношения к делу. При этом, обвинения во многих случаях или основаны на неправильном понимании фактов, или попросту на клевете. Да, мы не ангелы, мы грешные люди. Но непорочен только Бог! Да, среди нас и наших архиереев оказывались люди, не оправдавшие доверия. Но разве не было так в Церкви Христовой искони?!

Если справедливые вкупе со лживыми обвинениями в наш адрес положить на одну чашу, за которую, зацепившись грязными лапами, повиснут грузные бесы-клеветники, то перевесит ли это истину о невозможности разделения Церкви? Эта истина подтверждается не только логически, но и фактически. Впрочем, если кому-то недостает фактов, то и чисто логического довода должно быть довольно. Это не значит, что фактов нет, но это значит, что не имеющий фактов, не обделен и не может сослаться на их отсутствие в свое оправдание. Мы даже в первую очередь призовем рассуждать, пользуясь исключительно логикой в духе Евангелия, не обращаясь к современным фактическим источникам, потому что на поверку большинство из них лживы. В иной публикации на 99% правды, но капля лжи все-таки есть. Пища с ядом не пища, а отрава.

Когда плодов не приносят явная клевета и гневные выпады, в ход идет елейность мнимой любви. Нам говорят, что, дескать, все мы грешные, все нуждаемся в покаянии, что нужно всем собраться и совместно покаяться. В этом подходе почти все правильно. Верные нуждаются в покаянии, и, возможно, нуждаются в нем больше, чем кто бы то ни было. Но это покаяние, касающееся личных грехов, а не то, покаяние в котором нуждаются отпавшие. Последние могут и жизнь более праведную вести, и быть людьми благочестивейшими, но они должны каяться в отпадении от Церкви, а мы, будучи членами Церкви, будем просить Господа простить нам наши нравственные прегрешения и дать нам дух целомудрия, смиренномудрия, терпения и любви. Совместить эти два покаяния, придав им взаимный характер невозможно. И вот, наш отказ от такого ложного совместного покаяния, сатана предлагает своим жертвам в оправдание.

Еще раз подчеркнем, что мы не судим никого, когда говорим о покаянии и оправдании. Мы не беремся исследовать, почему Господь попустил отпасть тем или иным нашим братьям. Каждый должен сам разобраться в своем личном отношении ко Христу и понять это.

Также, говоря об отпадших, мы отнюдь не настаиваем на их злонамереннии. Возможно ли такое, чтобы и вполне достойный и опытный человек оказался посреди отпавших? Мог ли отпасть лучший и достойшейший? Обратимся к истории Церкви. Возьмется ли кто-либо утверждать, что все из подчиненных, например, арианским архиереям, были убежденными еретиками? Но в то время, пока молились и служили под началом еретичествующего владыки, они были волей или не волей, в ведении или не ведении, среди отпавших от Церкви Христовой. Так и во многих других подобных случаях. Почему так происходит – личное дело совести каждого.

Почему сама мысль о возможности отпадения (повторимся: вольного или невольного, в ведении или неведении) порой кажется такой невозможной? Не гордость ли это? Сам великий апостол Петр отрекся от Христа и в слезном покаянии возвратился! Почему мы допускаем, что ученик Христа мог отречься и отпасть, а мы – никак?! Не сатанинское ли это помрачение

Когда мы говорим о гордости, то ни в коем случае не хотим осудить отпадших братьев. Напротив, нам бы хотелось положиться исключительно на Господа и вообще обходить все полным молчанием. Но от избытка сердца глаголют уста, и мы не можем со всею возможною кротостью по мере немощных наших сил не попытаться призвать братьев к рассуждению в предложенном нами ключе. Мы не имеем павловой любви и дерзости во Христе, чтобы сказать: «Истину говорю во Христе, не лгу, свидетельствует мне совесть моя в Духе Святом, что великая для меня печаль и непрестанное мучение сердцу моему: я желал бы сам быть отлученным от Христа за братьев моих, родных мне по плоти» (Рим 9:1), но сердца наши также преисполнены сочувствием к находящимся в заблуждении братьям и сестрам, многие из которых паче нас преуспевали в трудах и молитвах, являя собой пример ревности и благочестия.

Также и верных мы призываем не малодушествовать и не искать Истины вне Церкви. Мудрый и всемилостивый Господь не пожалел Сына для мiра. Неужели, мы думаем, что Он оставит кого-то без возможности обрести спасение? Наше дело хранить веру и в Церкви Христовой молиться о собственных грехах и людских неведениях, не помышляя о большем. Большее – у Господа, и для нас непостижимо. Думать иначе – быть слугой лукавого.

Будем молить всемилостивого Господа нашего Iисуса Христа, чтобы даровал силы и мужества всем, кто жаждет узреть Его во славе и прийти пусть и в последний час насладиться светлого Его торжества. Пусть пасхальное огласительное слово великого учителя и исповедника Церкви Христовой святителя Иоанна Златоустого вселит надежду в заблудших и придаст сил всем нам грешным.

I. Смирновъ

Распространенные Заблуждения Московской Патриархии

Sun, 18 Sep 2016 02:08:00 GMT

30 лет назад IV Первоиерарх РПЦЗ блаженной памяти митрополит Виталий (Устинов) издал брошюру «Предъ судомъ Божіимъ», в которой были собраны несколько документов из церковной истории, раскрывающие суть отношения РПЦЗ к тому, что стало в последствии именоваться Московской Патриархией (МП).

Со времени издания той брошюры многое поменялось в мире. Поменялась и церковная жизнь. Поменялось отношение многих людей к этому важному вопросу.

Однако, как и прежде, пастырям и мирянам Русской Православной Церкви Заграницей часто приходится сталкиваться с недоумениями в связи с историей и исповеданием Московской Патриархии (МП). Особенно для нас важны вопросы, связанные с отношением к истории Церкви вообще, а также к РПЦЗ и Катакомбной Церкви в частности.

Мы собрали несколько основных вопросов или аргументов, которые чаще всего звучат в разговорах о русской церковной истории последних десятилетий, и дали на них обобщённые ответы.

Естественно, собранные вопросы и наши на них ответы далеко не исчерпывают самой проблемы, однако тем, кто неравнодушен к Истине, данная брошюра поможет начать разбираться в этих важных для Русского Православия вопросах.

Для более детального изучения вопроса интересующимся следует обратиться к материалам, приведённым в ссылках.

Мы намеренно издаем нашу брошюру в новой орфографии, что нетрадиционно для нашего братства, чтобы упростить чтение для тех, кому это издание в первую очередь адресовано.

Читать издание в формате HTML. Скачать PDF

Рождественское Послание Архиепископа Владимира

Wed, 08 Jan 2014 17:35:00 GMT

Возлюбенные о Христе отцы, братья и сестры!

От всей души поздравляю вас с великим Праздником Рождества Христова!

Господь наш Иисус Христос, Бог истинный и Сын Божий, прежде век от Отца рожденный, нас ради и нашего ради спасения сходит с небес, принимает плоть от Духа Святаго и Марии Девы и соделывается человеком – Богочеловеком.

Ветхозаветные пророки, от Святаго Духа просвещаемые, святии Божии человецы, пророчествовали не только об обстоятельствах земной жизни Спасителя, но даже и о месте Его рождения.

Св. пророк Божий Исаия пророчествовал о Христе с такой ясностью, что отцы Церкви называют его ветхозаветным евангелистом. В его пророческих вещаниях уже слышится глас Предтечи Христова, вопиющего в пустыни: уготовайте путь Господень (Ис. 40, 3). Он предсказывает, что Божественный Спаситель рода человеческого родится от Девы: се Дева во чреве приимет, и родит Сына, и наречеши имя Ему Еммануил! (7, 14) – С нами Бог! И, уже созерцая, в пророческом духе, событие сего предречения, имевшего исполниться только лишь спустя более 700 лет, св. пророк Исаия описывает неизреченное величие Богомладенца, говоря: Отроча родися нам, Сын, и дадеся нам, Его же начальство бысть на раме Его, и нарицается имя Его: велика Совета Ангел, Чуден, Советник, Бог Крепкий, Властелин, Князь мира, Отец будущаго века (9, 6).

Св. пророк Михей, современник пророка Исаии, пророчественно предуказывая место рождения Искупителя, возвестил, что именно Вифлеем Евфрафов, или Иудейский, прославится тем, что из него произойдет обетованный Спаситель (5, 2).

Не в блеске и славе неприступного небесного величия явился к нам на грешную землю Сын Божий, а в смиренном образе Отроча млада. Наш Царь и Владыка, Царь неба и земли родился среди самой убогой обстановки пастушеской пещеры, куда загонялся скот в холодные тропические ночи.

Родившись в такой пещере, повитый пеленами, Спаситель положен был в яслех, которые были устроены для корма скота. Ясли для корма скота приняли невместимого Бога, Вседержителя мiра!

Господь наш Иисус Христос в Рождестве Своем всем нам показал пример величайшего смирения и кротости. Из-за безконечной любви к нам грешным, Он уже в самом раннем младенчестве Своем начал терпеть за нас нужду и скорби.

Будем почаще в эти дни взирать на образ Рождества Спасителя нашего, и – когда придет на ум лукавый помысл предаться своим грехам – вспомним: Господь с самого младенчества терпит уничижение, бедность, почивает в яслех, и все для того, чтобы избавить нас от власти диавола, а мы часто сами предаем себя диаволу, потворствуя своим страстям и греховности.

Взирая на св. икону Рождества Христова, вспомним, как с первого дня рождения Богомладенца, все грехи людские лежали всей тяжестью на душе Его, – вспомним, что Вседержитель и Царь принимает зрак раба для того, чтобы соделать нас блаженными в Небесном Своем Царствии, а посему почтим благодарением и радостью настоящий наш Светлый Праздник.

Приидите, вернии людие, воспоим песнь Господеви, и возвеличим Христа, от Девы рождшагося, и возблагодарим Бога, сподобившего нас видеть в полном сиянии то, чему наши прародители, праотцы, пророки внимали только яко светилу, сияющу в темнем месте, в сени и гаданиях времен ветхозаветных, и, послушествовани бывше верою, не прияша обетования (Евр. 11, 39), – т.е. не получили обещанного.

Мы же, братие, будучи сынами дня, да трезвимся, облекшись в броню веры и любви и в шлем надежды спасения; потому что Бог определил нас не на гнев, но к получению спасения чрез Господа нашего Иисуса Христа (1 Сол. 5, 8-9), Которому подобает всякая слава, честь и поклонение, со Безначальным Его Отцем, и с Пресвятым и Благим и Животворящим Духом, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

+Архiепископъ Владимiръ

Рождество Христово,

25 декабря 2013 г. ст.ст.

святитель Филарет Исповедник

Sat, 02 Mar 2013 15:47:00 GMT

Святитель митрополит Филарет (Вознесенский) , в мiру Георгий Николаевич, родился в Курске 22 марта 1903 года. Мать его, Лидия Васильевна, скончалась, когда юноше было 18 лет, а отец, впоследствии принявший монашество с именем Димитрия, был епископом Хайларским и в 1947 году был репатриирован в Советский Союз, где и скончался. Он был ученым богословом. Им было выпущено много трудов по истории церкви и трактатов на разныя темы. Проповеди владики Димитрия отличались глубокой содержательностью

Семья, будущаго владыки Филарета в 1909 году переехала на Дальный Восток, где пребывала до 1920 года, пока не окончил гимназию. В 1920 году семья Вонезенских переехала в город Харбин. Здесь Георгий окончил Политехнический Институт, и получил звание инженера-электромеханика.

В 1931 году владыка Филарет окончил Пастырско-Богословския курсы в городе Харбине. В нем он потом был преподавателем Новаго Завета, Пастырскаго богословия и Гомилетики. Рукоположенный в 1930 году в сан диакона, он в 1931 году был пострижен в монашество с именем Филарета и в том же году рукоположен в иеромонахи. В 1933 году будущий митрополит Филарет был возведен в сан игумена, а в 1937 году - в сан архимандрита.

Один из коллег Владыки по Институту воспоминает: "Большая церковная и пастырско-проповедническая деятельность была проведена о. архимандритом Филаретом. Молящиеся стремились в тот храм, где он служил. Его любили все слои православнаго населения Харбина. Имя архимандрита Филарета было широко известно и за пределами Харбинской Епархии. Он был добрым , доступным для всех, кто к нему обращался. А обращавшихся к нему было очень много. Идя к нему знали, что получать правильный совет, утешение и помощь. Отец архимандрит Филарет был весьма строг к себе; он был известен, как истинный аскет. А какой редкой памятью обладал наш добрый, сердечный Владыка. При встрече с ним, он выявлял большой интерес ко всем сторонам нашей жизни, ему не нужно было напоминать о своихъ нуждах или затруднениях; он уже сам развивал с вами тему разговора, давал готовые ответы."

После оккупации советскими войсками Маньчжурии, в Харбине настали трудные дни. Обманутый ложными сведениями о положении Церкви в России, престарелый митрополит Милетий признал над собою со своим клиром власть Московской Патриархии. В числе этого клира находился и архимандрит Филарет. Однако он решительно отказался принять советский паспорт. Когда к нему явился газетный репортер для интервью, спрашивая, как он смотрит на "мудрый шаг советскаго правительства, предложившаго русскому населению Харбина снова стать гражданами своей родины", то услышал следующий смелый ответ: "Я не считаю возможным принять и не приму советскаго подданства до той поры, пока не удостоверюсь фактически и несомненно, на 100%, в том, что преследование религии, антирелигиозная пропаганда и травля служителей Церкви совершенно прекращены и Церковь, которая не "отделена", а изгнана из государства, снова заняла в нем подобающее ей положение".

Безстрашное обличение богоборцев коммунистов привело их в особую ярость и они решили живым сжечь архимандрита Филарета, подожегши его келлию. Но Господь сохранил Своего избранника: хотя и с сильными ожогами, но он вышел живым из огненной ловушки.

Всячески ограждая свою паству, он, по его выражению, "никогда не осквернил свои уста и свою молитву - молитвой за антихристовых слуг", несмотря на неоднократныя угрозы. Вместе с тем, в течение ряд лет будущий митрополит Филарет разными путями сносился с главой Русской Зарубежной Церкви, митрополитом Анастасием, пренебрегая опасностью, с которым это было связано.

Архиерейский Синод долго и упорно хлопотал о том, чтобы получить для него выездную визу, и судя по имеюшейся переписке, почти каждая епархия Зарубежной Церкви надеялась получить его для себя. Только в 1962 году удалось Архиерейскому Синоду добиться приезда архимандрита Филарете в Гон Конг, откуда он довольно быстро переехал в Брисбен. В Австралии собралась значительная часть бывших прихожан о. Филарета и очень скоро по его прибытии туда, за многочисленными подписями, было подано в Синод прошение о назначении архимандрита Филарета епископом в этот город. Ходатайство это было охотно поддержано болевшим уже тогда архиепископом Саввой, и в 1963 году архимандрит Филарет к радости всех своих бывших пассомых, стал Епископом Брисбенским.

На Соборе 1964 года, на котором митрополит Анастасий ушел на покой, Первоиерархом был избран приехавший вместо своего правящаго архиерея, архиепископа Саввы, его викарий епископ Филарет. Собор судил ему быть новым Первоиерархом Зарубежной Церкви и это бремя он нес в течение 21 года.

Особенно запомнились нашим верующим четыре прославления угодников Божиих, бывших в это двацатилетие: св праведнаго Иоанна Кронштадскаго, преп. Германа Аляскинскаго, св. блаженной Ксении и святых Новомучеников и Исповедников Российских.

Неоднократно наш Первоиерарх обращался с вразумляющими посланиями к главам других церквей, и к его голосу прислушивались некоторые из иерархов.

Глубокая вера, пламенная молитва, доброта и благожелательность, забота о том, чтобы не нарушился духовный мир и непоколебимое стояние в исповедании Истины - вот характерныя черты нашего Первоиерарха владыки митрополита Филарета.

8/21 ноября 1985 году, в день Архангела Михаила, Владыка тихо скончался во сне.

В течение уже многих лет Русское Зарубежье чаяло прославления во святых митрополита Филарета. В особенности, после обнаруженія его нетленныхъ мощей, прошения о прославлении стали поступать в адрес Сѵнода и Архиерейскаго Собора все чаще и чаще. Внимая чаяниямъ паствы и по велению своих сердец, на Соборе 2005 г. архиереи Русской Православной Церкви Заграницей постановили создать комиссию по подготовке прославления, а на осеннем Соборе 2008 г. постановили совершить прославление Митрополита Филарета 10/23 августа 2009 года, что и было с Божией помощью осуществлено. Память Святителя Филарета Исповедника установлена на день его праведной кончины 8 ноябра (21 по новому стилю), ввиду того, что на этот день приходится день Собора Св. Архистратига Михаила, служба святителю Филарету полагается 7 ноября.

ДУХОВНОЕ ЗАВЕЩАНИЕ
Высокопреосвященнейшаго Филарета,
Митрополита Восточно-Американскаго и Нью-Йорского,
Первоиерарха Русской Зарубежной Церкви

Держи, что имеешь! (Апок. 3: 11)

Эти слова, взятыя из священной книги Апокалипсис (Откровение), в наше время, в наши многоскорбные, лукавые, соблазнами исполненные дни, имеют особое важное значение. Они напоминают нам о том драгоценном духовном богатстве, которым обладаем мы, чада Православной Церкви.

Да, мы богаты. И это духовное богатство есть то, что имеет Святая Церковь и которое принадлежит всем верным чадам Ея. Учение веры - нашей чудесной, спасающей православной веры, многочисленные живые примеры жизни людей, живших по вере, по тем высоким началам и правилам, которыя предлагает нам Церковь, и достигших той духовной чистоты и высоты, которая именуется святостию; красота и великолепие нашего православнаго богослужения и живое соучастие в нем через веру и молитву; полнота благодатной духовной жизни, открытой всем и каждому, и как венец всего, единение чад Церкви в той любви, о которой сказал Спаситель: "потому узнают люди, что вы - Мои ученики, если будете иметь любовь между собою".

Митрополит Филарет.

Страшная ночь (3/16 – 4/17 іюля 1918 года.)

Thu, 16 Jul 2015 20:43:00 GMT

Ровно 49 лѣтъ исполняется въ эту предстоящую ночь съ той страшной ночи, когда въ Екатеринбургѣ произошло безпримѣрное въ исторіи человѣчества злодѣяніе — безпримѣрное по своей жестокости, по необыкновенной силѣ злобы, проявившейся въ немъ, и, особенно, по своимъ губительнымъ послѣдствіяхъ не только для нашей Родины-Россіи, но и для всего міра. И совсѣмъ невѣрно — видѣть въ этомъ страшномъ злодѣяніи одинъ только чисто-политическій актъ, какъ и въ служеніи нами панихидъ по убіенной Царской Семьѣ — неумѣстное занятіе политикой, въ чемъ нѣкоторые такъ любятъ насъ обвинять.

Это — актъ религіозно-мистическій, имѣюшій глубокій и страшный таинственный смыслъ. И это религіозно-мистическое значеніе его мы должны всегда имѣть ввиду и хорошо его помнить, дабы правильно оцѣнивать все, что произошло въ Россіи и что происходитъ нынѣ въ мірѣ.

Прекрасно разъясняетъ его намъ нашъ великій всероссійскій праведникъ св. Іоаннъ Кронштадтскій, недавно нами прославленный, который духомъ своимъ еще за много лѣтъ прозрѣвалъ это страшное злодѣяніе. Когда однажды пріѣхали къ нему изъ Пермской губерніи благочестивые богомольцы, онъ неожиданно сказалъ: «Надъ Пермью повисъ черный Крестъ» (Екатеринбургъ входилъ тогда въ составъ Пермской губерніи). Только послѣ ужасныхъ событій 1918 года они поняли смыслъ этихъ пророческихъ словъ. Совершая однажды богослуженіе въ подворьѣ Леушинскаго монастыря въ Петербургѣ, св. праведный Іоаннъ въ своей проповѣди началъ съ особою силою взывать: «Кайтесь, кайтесь! приближается ужасное время — столь ужасное, что вы и представить себѣ не можете!» — А когда 80-лѣтняя старица Игуменія Таисія спросила его: «Батюшка, когда же это будетъ?» — Онъ отвѣчалъ: «Мы съ тобою, матушка, не доживемъ, а вотъ они» — и онъ указалъ рукой на болѣе молодыхъ монахинь — «доживутъ».

Въ своемъ замѣчательномъ словѣ на день рожденія Государя Императора Николая Александровича въ 1902 году св. прав. Іоаннъ сказалъ буквально такъ: «...Да, чрезъ посредство державныхъ лицъ Господь блюдетъ благо царствъ земныхъ и, особенно, благо мира Церкви Своей, не допуская безбожнымъ ученіямъ, ересямъ и расколамъ обуревать ее, — и величайшій злодѣй міра, который явится въ послѣднее время, — Антихристъ не можетъ появиться среди насъ, по причинѣ самодержавной царской власти, сдерживающей безчинное шатаніе и нелѣпое ученіе безбожниковъ. Апостолъ говоритъ, что дотолѣ не явится на землѣ Антихристъ, доколѣ будетъ существовать самодержавная царская власть.

«Тайна бо уже дѣется беззаконія», говоритъ онъ, но дотолѣ не совершится, доколѣ не возьмется отъ насъ Державный: «Дондеже держай нынѣ отъ среды будетъ», и«тогда явится беззаконникъ», котораго «Господь Іисусъ убіетъ духомъ усть Своихъ» (2 Сол. 2, 7-8).

Въ одной изъ другихъ своихъ проповѣдей св. прав. Іоаннъ прямо говорилъ, что «когда возьмется отъ земли Удерживающій теперь (Православный Русскій Царь-Самодержецъ, по неоднократному его толкованію), тогда придетъ Антихристъ» (см. слово 1906 года).

Въ проповѣди своей, сказанной въ 1907 году, св. прав. Іоаннъ грозно прорекалъ: «Царство Русское колеблется, шатается, близко къ паденію. Если въ Россіи такъ пойдутъ дѣла, и безбожники и анархисты-безумцы не будутъ подвергнуты праведной карѣ закона, и если Россія не очистится отъ множества плевелъ, то она опустѣетъ, какъ древнія царства и города, стертые правосудіемъ Божіимъ съ лица земли за свое безбожіе и за свои беззаконія... Бѣдное отечество, когда-то ты будешь благоденствовать? Только тогда, когда будешь держаться всѣмъ сердцемъ Бога, Церкви, любви къ Царю и Отечеству и чистоты нравовъ... И чѣмъ бы мы стали, Россіяне, безъ Царя? Враги наши скоро постарались бы уничтожить и самое имя Россіи, такъ какъ Носитель и Хранитель Россіи, послѣ Бога, есть Государь Россіи — Царь Самодержавный: безъ него Россія — не Россія».

Не поразительно ли, какъ буквально исполнились эти пророческія слова нашего великаго праведника и прозорливца? — Не стало Царя — не стало и Р о с с і и!
И вотъ, съ той поры какъ не стало «Удерживающаго» — Православнаго Самодержавнаго Царя Русскаго, а вмѣстѣ съ Нимъ не стало и прежней Россіи, какъ Святой Руси, — мы ясно видимъ, какая началась во всемъ мірѣ бѣшенно-напряженныя работа по созданію условій и обстановки, которыя бы благопріятствовали скорѣйшему появленію Антихриста.

Поистинѣ только слѣпые духовно могутъ этого не видѣть!

Какъ быстро все въ мірѣ начало рѣзко мѣняться къ худшему: какое гоненіе (все равно, открытое ли то или скрытое!) возникло вездѣ на истинную вѣру и Церковь, какъ хитроумно и искусно, подъ всевозможными благовидными предлогами, стали подрываться всѣ прежніе добрые религіозно-нравственные устои жизни, какое циничное вольнодумство, какая безстыдная нравственная распущенность на мѣсто ихъ стали всюду водворяться! Особенно въ самое послѣднее время, послѣ второй міровой войны, это всеобщее повальное отступленіе, которое, по словамъ св. Апостола (2 Сол. 2, 2-3), должно предшествовать явленію Антихриста, пошло подлинно какими-то гигантскими шагами. Буквально чуть ли не каждый слѣдующій день приноситъ намъ въ этомъ отношеніи все новыя и новыя сокрушающія душу извѣстія.

Можемъ ли мы, послѣ всего этого, какъ-то ублажать и убаюкивать себя, пытаясь увѣрять и себя и другихъ, что все обстоитъ хорошо, что все въ мірѣ идетъ вполнѣ нормально, къ какому-то положительному прогрессу? Не значило ли бы это — обманывать себя и другихъ?

Всѣмъ благоразумнымъ, честнымъ и здравомыслящимъ людямъ теперь должно быть совершенно ясно, какой страшный религіозно-мистическій смыслъ сокрытъ въ этомъ жуткомъ Екатеринбургскомъ злодѣяніи, что это отнюдь не простое политическое убійство, каковыхъ въ исторіи было не мало.

Православный Русскій Царь, а съ нимъ и Православная Россія должны были быть устранены, уничтожены, дабы ничто не мѣшало, ничто не препятствовало скорѣйшему воцаренію на землѣ противника Христова — Антихриста.

И вотъ мы теперь съ вами и являемся какъ разъ невольными свидѣтелями этой напряженной подготовки къ его воцаренію!

Времена и сроки намъ, правда, ясно не открыты, но зато признаковъ близости этого дано больше чѣмъ достаточно. И съ каждымъ днемъ мы наблюдаемъ исполненіе этихъ признаковъ, все болѣе и болѣе поразительныхъ и вразумительныхъ для тѣхъ, кто хочетъ и способенъ еще вразумляться.

Итакъ, наша панихида по царственнымъ мученикамъ — это отнюдь не политическій актъ, а религіозно - мистическій. И потому эта панихида носитъ особый, отличный отъ обычныхъ панихидъ характеръ. Конечно, мы, какъ и при всякой панихидѣ, молимся о прощеніи и оставленіи грѣховъ убіенныхъ, какъ мы молимся и обо всѣхъ, еще не прославленныхъ оффиціально Церковью святыхъ, но одновременно мы молимся покаянною молитвою и о прощеніи нашихъ собственныхъ грѣховъ, поскольку всѣ мы, православные русскіе люди, такъ или иначе въ бóльшей или меньшей степени, виновны въ томъ, что допущено было на нашей русской землѣ такое страшное злодѣяніе. Ввиду этого нашей Высшей Церковной Властью и установлено читать въ концѣ этой панихиды особую колѣнопреклонную покаянную молитву, слова и мысли которой заимствованы изъ молитвы трехъ благочестивыхъ отроковъ въ пещи огненной — изъ книги пророка Даніила. Вмѣстѣ съ тѣмъ, мы просимъ нашихъ царственныхъ мучениковъ вознести и о насъ молитву передъ престоломъ Божіимъ, о нашей несчастной страждущей Родинѣ-Россіи и о всемъ современномъ мірѣ, судьбы котораго такъ очевидно связаны съ судьбой нашей Россіи. Аминь.

Архіепископъ Аверкій. Современность въ свѣтѣ слова Божія. Слова и рѣчи. Томъ II. 1961-1968 гг. Jordanville С. 499-503.

оцифровка: slovo.russportal.ru

Указание пути в Царствие Небесное (основы Православной веры)

Sat, 22 Dec 2012 03:25:07 GMT

ВСТУПЛЕНИЕ

Люди не для того сотворены, чтобы жить только здесь, на земле, подобно животным, которыя по смерти своей исчезают; но для того единственно, чтобы жить с Богом и в Боге, и жить не сто или тысячу лет, но жить вечно. А жить с Богом могут одни только христиане, т.е. те, которые право веруют во Иисуса Христа.

Всякий человек, кто бы он ни был, желает и ищет себе благополучия и счастия. Желать себе добра и искать благополучия или блаженства есть врожденное чувство человека, и потому это не есть грех или порок. Но надобно знать, что здесь собственно, на земле, не находилось, не находится и никогда не найдется истиннаго и совершеннаго счастия и благополучия, ибо все наше благополучие и блаженство находится только в Боге: никто и никогда без Бога или вне Бога не найдет истиннаго счастия и совершеннаго благополучия.

В сем свете ничто, кроме Бога, не может наполнить нашего сердца или вполне удовлетворить наших желаний. Не потушить пожара хворостом и маслом, потому что одна только вода может потушить его: точно так не насытить желаний сердца человеческаго благами мира сего, потому что одна только благодать Божия может утолить жажду желаний наших.

Всякая желаемая нами вещь только до тех пор нам нравится, пока мы еще ею не владеем; когда получим ее, то она скоро наскучивает нам. Или: нам кажется хорошо и заманчиво лишь только то, чего мы еще не имеем; а все, что мы имеем из вещей, хотя бы самое лучшее, или нам недостаточно, или нас не занимает. Лучший пример этому есть царь Соломон, который, как известно, был столько богат, что вся домашняя утварь во дворцах его была из чистаго золота; был столько премудр, что цари приходили послушать его, и был столько славен, что враги трепетали его. Он, будучи просвещен и могуществен более всех своих современников, мог удовлетворять всем своим желаниям и прихотям так что почти не было вещи на свете, которой бы он не имел, или не мог получить. Но при всем том, и он не мог насытить своего сердца, и желания сердца томили и мучили его гораздо более, нежели обыкновеннаго человека, и он, наконец, испытав все на свете, сказал в своих писаниях: все на сем свете суета, и ничто не может насытить наших желаний.

Точно, ни одно земное благо не может насытить сердца нашего: мы на земле странники, пришельцы и путешественники; дом и отечество наше - там, на небесах, в Царствии небесном, и нет на свете таких вещей, которыя бы могли совершенно удовлетворить желаниям нашим. Пусть человек завладеет целым миром и всем, что есть в мире; но и все это займет его, можно сказать, только на минуту, но отнюдь не насытит его сердца: ибо сердце человека может быть вполне удовлетворено и насыщено только любовью Божию; и потому один только Бог может наполнить душу и сердце человека и утолить жажду желаний его.

Итак, братие, хотите ли вы жить с Богом там, в Царствии небесном, - будьте христианами православными. Хотите ли вы себе благополучия и счастия, - ищите его в Боге. И желаете ли, чтобы сердце наше было вполне удовлетворено, - обратите его к Богу, от Которого вы отдалились своими грехами.

Но знайте, что никто сам собою, без Иисуса Христа, не может возвратиться и приближиться к Богу: потому что грехи наши, как высокая стена не допускают нас к Нему. И если бы Иисус Христос по милосердию Своему к нам, не сошел на землю, и если бы Он не принял на Себя человеческой плоти и смертью Своею не разрушил стены, не допускающей нас к Богу; то все люди погибли бы невозвратно, и ни один человек не мог бы приближиться к Богу, и не мог бы жить с Ним. Потому что всякий человек есть грешник, во грехе родится из чрева матери своей, и в самом младенце, хотя он ничего житейскаго и не знает и не делает, грех уже есть, как семя.

И потому Иисус Христос есть наш Искупитель, Спаситель, Избавитель и Благодетель. И теперь всякий человек, кто только захочет, может возвратиться к Богу и войти в Царствие небесное.

Но знайте, что путь в Царствие небесное есть только один; и путь этот есть тот самый, которым прошел Иисус Христос, живя на земле. Другаго пути нет, и никогда не было, и не будет, ибо Иисус Христос сказал: Я есмь путь, и если кто хочет за Мною идти, отвергнись себя, возьми крест свой и иди за Мною.

И потому для всякаго христианина, и даже для всякого человека, весьма необходимо знать: какой этот путь, как найти его и как идти по нему? И вот здесь я хочу побеседовать с вами об этом пути; и хотя я знаю сам, что не могу показать вам его так, как следует, но сколько сил моих есть, постараюсь, - в надежде на Иисуса Христа, Который и самую грязь может употребить на исцеление и врачевство.

Итак, кому попадется сия моя книжка и кто захочет прочесть ее, тот найдет в ней не более, как слабое и скудное сказание о пути в Царствие небесное. Но если кто прочтет это с молитвой ко Иисусу Христу, то Он, яко Всемогущий, и сими моими словами может просветить и согреть сердце читающаго.

Сказание мое я разделяю на четыре части:

1) О том, как те блага, которыя Иисус Христос даровал нам Своею смертию.

2) Как Иисус Христос жил на земле и что пострадал за нас.

3) Какой этот путь, которым мы должны идти в Царствие небесное.

4) Как нам помогает Иисус Христос идти по сему пути и как можно получить эту помощь.

Господи Иисусе Христе, к Тебе взываю: услыши меня, недостойнаго раба Твоего! Просвети мой ум; даруй мне, дабы я истинно и внятно мог изложить о Твоем пути в Царство славы, который Ты по милосердию Своему даровал нам! Слушающим же и читающим сие мое сказание даруй, да исполнятся любовью Твоею, просветятся познанием Твоим и утвердятся силою Твоею и согрей сердца наши Духом Твоим, - и мы радостно и усердно пойдем по пути, который Ты показал нам.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

КАКИЯ ТЕ БЛАГА,

КОТОРЫЯ ИИСУС ХРИСТОС

ДАРОВАЛ НАМ СВОЕЮ СМЕРТИЮ.

Прежде нежели мы будем говорить об этом, посмотрим, какия те блага, которыя имел Адам в Раю, до содеяния им греха, и какое то зло, которое постигло Адама после содеяния греха, а с ним и всех людей.

Первый человек, будучи сотворен по образу и по подобию Божию, пока не помрачил подобия Божия своеволием, был блажен тем самым образом и подобием Божиим: потому что как Бог не имеет конца и вечен, так и Адам сотворен был бессмертен; Бог есть всеправедный, и Адам сотворен был безгрешным и праведным; Бог есть всеблажен, и Адам сотворен был блаженным, блаженство его день ото дня могло увеличиваться более и более, во всю вечность.

Адам жил в прекраснейшем Раю, или саду , насажденном Самим Богом, где он был всем доволен, всегда был здоров и никогда не знал бы никакой болезни; он никого не боялся, все звери и птицы повиновались ему как царю своему; он не чувствовал ни холода, ни жара, и хотя он и трудился и делал в Раю, но делал с удовольствием и наслаждением, и не знал ни тягости в труде, ни усталости в теле.

Душа и сердце его были наполнены познанием и любовию Божиею; он всегда был спокоен, весел и не знал и не видал никаких неприятностей, ни беспокойств, ни мучений, и печалей. Все желания его были чисты, правильны и в устройстве, память, разум и все прочия душевныя способности были совершенны; и, будучи невинен и чист, он всегда пребывал с Богом и беседовал с Ним, и Бог любил его, как Своего любимого сына. И, коротко сказать: Адам был в Раю, и в Адаме был Рай.

Итак, если бы Адам не преступил заповеди Творца своего, то он сам был бы блажен, и все потомство его было бы всегда блаженно. Но Адам согрешил пред Богом, нарушил закон Его, и закон самый легкий, - и за то Бог выгнал его из Рая, потому что Бог не может пребывать вместе с грехом и с грешником.

И оттого Адам тотчас потерял свое благополучие, которым он наслаждался в Раю. Душа его помрачилась, мысли и желания его возмутились, воображение и память начали затмеваться; вместо радостей и спокойствия душевнаго, он увидел печаль, скорби, досады, бедность, мучительнейшие труды и всякаго рода неприятности; и наконец болезненная старость грозила ему, а после нея - смерть. Но что всего ужаснее, диавол, который утешается страданиям человека, мог иметь власть над Адамом.

Самыя стихии, т. е. воздух, огонь и проч., которыя прежде служили Адаму средствами к наслаждению, тогда сделались ему враждебными: с этого времени Адам и все потомство его начали чувствовать холод, жар и действия перемены ветров и погод. Звери сделались свирепы и стали смотреть на людей как на врагов своих и на добычу. С того времени люди начали чувствовать наружныя и внутренния болезни, которыя с течением времени делались разнообразнее и жесточае. Люди забыли, что они братья, и начали нападать друг на друга, ненавидеть, обманывать, мучить и убивать. И наконец после всяких горьких трудов и забот, должны были умирать: и так как они грешники, то должны были быть в аду и там вечно и непрестанно мучится.

Никакой человек сам собою не мог и не может возвратить того, что потерял Адам. И что было бы с нами, если бы Иисус Христос, по милосердию Своему к нам, не искупил нас Собою? И что тогда было со всем человеческим родом?

Бог, любящий нас гораздо более, чем мы любим сами себя, по величайшему Своему милосердию, послал к нам Сына Своего Иисуса Христа для того, чтобы спасти нас. И Иисус Христос сделался человеком, подобным нам, кроме греха.

Иисус Христос учением Своим разогнал тьму неведения и заблуждений ума человеческаго и мир просветил светом Евангелия. И теперь всякий, кто только хочет, может познавать волю Божию и путь и средства к своему блаженству.

Иисус Христос жизнию Своею показал нам путь в Царствие Небесное, который потерял Адам, и в то же время показал, как мы должны искать его и идти по нему.

Иисус Христос страданием и смертию Своею искупил нас от долгов, которые мы должны были платить Богу и которые мы никогда не были бы в состоянии заплатить, и нас, бывших рабов диавола и греха, соделал чадами Божескими, и те мучения, которыми мы, как преступники воли Божией, должны были страдать, Он претерпел за нас, и смертью Своею избавил нас от бедствий и мук будущих и вечной смерти.

Иисус Христос воскресением Своим разрушил врата адовы и отверз нам двери Рая, бывшия затворенными для всех преслушанием Адама, и победил и сокрушил власть диавола и смерти, врагов наших. И потому ныне умирающие в вере и надежде на Иисуса Христа чрез смерть переходят от жизни суетной, тленной и временной в жизнь светлую, нетленную и нескончаемую; а для победы диавола и прогнания его мы имеем крест и молитву.

Иисус Христос вознесением Своим прославил род человеческий: ибо Он, вознесся на небо с телом, которое Он всегда будет носить на Себе.

И наконец, благодатью и заслугами Иисуса Христа мы ныне можем идти в Царствие небесное и получаем подкрепление и помощь на сем пути, все мы невозбранно и истинно можем получать Духа Святаго и исполняться Им. Без Духа Святого невозможно пройти тем путем, которым прошел Иисус Христос.

Если бы Иисус Христос не был на земле, то никакой человек не мог бы войти в Царствие Небесное, но ныне все мы и каждый из нас удобно может войти в него; но войти в него можно не иначе, как тем путем, которым прошел Иисус Христос, живя на земле.

Но что Господь уготовал нам там, на небеси, - того никто не может ни сказать, ни вообразить: и мы об этом можем сказать только то, что верующие во Иисуса Христа и последующие Его заповедям по смерти своей будут жить с ангелами, праведниками и святыми, - там, на небеси, - и будут видеть Бога лицом к лицу; будут радоваться радостию чистою, непрестанною и вечною, не зная ни скуки, ни печали, ни заботы, ни мучения, ни страдания; и напоследок, в скончание мира сего, воскреснуть с телами своими и будут вечно царствовать со Христом.

И все такия блага Иисус Христос дарует не одному какому-нибудь народу, но всем без исключения: кто только хочет, может получить их; путь к тому показан, устроен и, сколько возможно, углажен и уравнен, и сверх того, Иисус Христос готов помогать нам идти по сему пути и, так сказать, Сам хочет вести нас за руку, - и нам остается только не противится Ему и не упорствовать, но предаться совершенно Его воле: пусть Он Сам ведет, куда и как изволит.

Вот видите ли, как любит нас Иисус Христос, и как

дарствует Он нам блага!

И что, ежели бы Иисус Христос теперь вдруг видимо явился пред нами и спросил нас: чада Мои! имеете ли вы любовь ко Мне за то, что Я сделал для вас? чувствуете ли в сердцах ваших благодарность ко Мне? Кто бы из нас не сказал Ему: ей, Господи! любим и благодарим?

Но ежели вы любите Иисуса Христа и считаете себя благодарными Ему, то сделаете ли то, что Он вам велит? Потому что кто кого любит, и кто чувствует себя благодарным, тот сделает все, что угодно его благодетелю. Но Иисус Христос хочет от вас только одного, - именно того, чтобы вы шли за Ним в Царствие небесное.

Иисус Христос для нас сделал все: ужели мы не исполним для Него одного Его желания? Иисус Христос, чтобы спасти нас, сошел с небеси на землю: ужели мы для Иисуса Христа не захотим немного пострадать и потерпеть?

Блажен и преблажен тот, кто всю жизнь свою последует за Иисусом Христом; потому что он непременно будет там, где пребывает Сам Иисус Христос.

Счастлив и тот, кто заботится и старается подражать Иисусу Христу: потому что получит помощь от Иисуса Христа. Но несчастлив тот, кто не имеет желания идти за Иисусом Христом, отзываясь тем, что тяжко идти за Ним, или что не достанет сил для того: потому что таковый сам себя лишает благодати Божией и как бы отталкивает руку помощи Иисуса Христа.

Но горе будет тому человеку, который противится Иисусу Христу, упорствует и как бы восстает на Него: потому что участь таковаго - во езере, горящем огнем и жупелом!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

КАК ИИСУС ХРИСТОС

ЖИЛ НА ЗЕМЛЕ,

И ЧТО ОН ПОСТРАДАЛ ЗА НАС.

Всякий человек должен исполнять закон Божий. Закон этот содержится в двух заповедях: первая - люби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, всею душою твоею, всею мыслию твоею и силою твоею; другая - люби ближняго твоего, как сам себя.

Кто сколько исполнит это, тот столько получит и награды. Но нет, не было и не будет такого человека, который бы сии две заповеди исполнил в совершенной точности. Один только Иисус Христос исполнил их совершенно и без всякаго недостатка.

В этом отношении все святые - и даже великие святые - люди суть только как светильники; а Иисус Христос есть как солнце во всем своем сиянии и блеске.

И как человеку невозможно смотреть на солнце и описать его, так невозможно описать и всех добрых дел Иисуса Христа; и потому о жизни и добродетелях Его я скажу вам коротко, и только то, что можно видеть из Евангелия.

Никакой человек и даже никакой ангел не любил столько Бога, сколько любил и любит Его Иисус Христос.

Иисус Христос всегда молился Богу Отцу Своему, и особенно часто Он молился ночью и в уединении.

Иисус Христос в каждый праздник, и особенно в Пасху, ходил в Иерусалимский храм, который был не близко от Его места жительства; в каждую субботу приходил туда, где собирались люди для молитвы и поучения.

Иисус Христос всеми делами Своими всегда прославлял имя Божие и тайно и пред людьми воздавал хвалу Богу.

Иисус Христос во всю жизнь Свою истинно уважал, повиновался, почитал и любил Свою Матерь и Иосифа, мнимаго отца Своего, и также уважал начальников и старцев и платил дань царю земному.

Иисус Христос с полною охотою, безропотно и в точности, и со всем усердием и любовью исполнял Свое служение и Свое дело, на которое Он пришел в мир.

Иисус Христос всякаго человека любил, всякому желал добра и всем делал благодеяния и для истиннаго блаженства людей не пожалел жизни Своей.

Иисус Христос с неизреченною кротостью и любовью переносил всякия обиды, не жаловался на Своих обидчиков и даже не гневался на самых явных врагов Своих, которые поносили Его, насмехались над Ним и хотели убить Его. Он мог бы одним Своим словом погубить и истребить всех врагов и недругов Своих; но Он этого не хотел, а напротив того, желал им всякаго блага, благотворил им, молился за них, жалел и плакал о их погибели.

Коротко сказать, Иисус Христос от рождения Своего и до самой смерти не сделал ни малейшаго греха - ни словом, ни делом, ни мыслию, но делал всякое добро, во всякое время и всем людям.

Теперь посмотрим, как страдал за нас Иисус Христос здесь на земле,

Иисус Христос, будучи Сын Божий и Сам Бог, принял на Себя тело и душу человека и стал совершенным человеком, кроме греха; и будучи Вседержитель, стал в виде раба; будучи Царь неба и земли родился в бедности и от убогой матери, в пещере; был в яслях; мнимый отец Его был бедный плотник.

Иисус Христос, будучи Верховный Законодатель, чтобы исполнить то, чего требовал закон, в осьмый день после рождества Своего пролил Свою дражайшую кровь обрезанием. И после того Пречистая Матерь принесла Его в церковь и за Него, Искупителя мира, заплатила выкуп. Иисус Христос находился еще в колыбели, а Ирод искал убить Его, и оттого Он удалился в Египет, чужую землю.

Но не думайте, чтобы Иисус Христос в младенчестве Своем не мог понимать того, что делалось и происходило с Ним. Нет! Иисус Христос хотя есть и совершенный человек, но в то же время Он есть и совершенный Бог; и потому Он видел и знал все, что с Ним делалось.

Иисус Христос, будучи Бог и Вседержитель, Которому повинуются небеса и земля и тьмы тем Ангелов, Сам во всю земную жизнь Свою повиновался Матери Своей, Которая есть Его же творение.

Иисус Христос, имеющий в деснице Своей все сокровища миров, во время земной жизни Своей не имел места на земле, где бы преклонить Свою голову.

Иисус Христос, Царь всея вселенныя, платил дань царю земному.

Иисус Христос, Коему служат все ангелы и вся тварь, Сам служил людям и умывал ноги ученикам Своим, избранным из самых неученых и простых людей.

Иисус Христос во время проповеди Своей видел бесчисленное множество обид всякаго рода от врагов Своих. Они называли Его грешником и преступником закона Моисеева, и пустым человеком, плотничьим сыном, и другом и товарищем ядцев, винопийцев и мытарей. В одно время злоба и ярость врагов Его до того доходила, что Его хотели бросить с горы; в другое время хотели побить Его каменьями. Святейшее Его учение называли лестью и обманом. Если Он исцелял больных или воскрешал мертвых, то враги Его говорили и рассказывали, что Он все это делает помощию сатаны, и внушали людям, что даже Сам Он имел в себе беса.

Коротко сказать, Иисус Христос от рождества Своего и до самой смерти Своей страдал и видел огорчения и неприятности со всех сторон. Он страдал и от людей и за людей. Он скорбел не только о том, что люди не слушают Его и оскорбляют Его и не хотят возвратиться от погибели своей. Иисус Христос страдал, так сказать, и видимо, и невидимо: потому что Он видел и терпел не только явныя обиды и оскорбления от людей, но в тоже время Он видел тайныя злоумышления, намерения врагов

Своих, - и видел, что даже и те самые, которые по-видимому, любили и слушали Его с умилением, или не верили Ему или были холодны к спасению.

От кого более страдал Иисус Христос? От иудейских первосвященников, от книжников, т. е. от ученых и от начальников их, которые знали и чаяли пришествие Спасителя к ним, но не хотели принять Иисуса Христа или слушать, а напротив того, как будто какого обманщика и преступника законов предали Его смерти. И тогда как народ Иудейский готов был освободить Иисуса от распятия, они подущали его испросить лучше Варавву, разбойника и крамольника, а Иисуса, Святейшаго всех Святых, предать смерти. Боже мой, до какой степени может дойти злоба и зависть человека! Но что всего ужаснее, Иисуса Христа предал тот, кто был учеником Его, кто знал его, с Ним ел, пил и своими глазами видел жизнь Его, чудеса Его и силу учения Его; и как предал? коварством и лобызанием; и за какую цену? за тридцать сребреников.

За кого страдал Иисус Христос? За всех грешников, от Адама и до скончания веков. Он страдал и за тех самых, которые Его мучили, и за врагов Своих, которые предали Его такому мучению, и за тех, которые, получив от Него бесчисленныя благодеяния, не только не благодарили Его, но еще ненавидели и гнали. Он страдал и за всех нас, которые оскорбляем Его каждодневно своими неправдами, злобами и страшным равнодушием к страданиям Его за нас, которые неблагодарностию и мерзкими грехами своими как бы вторично пригвождаем Его ко кресту.

Иисус Христос в последнее время Своей земной жизни сделал одно из величайших чудес, т. е. воскресил Лазаря, который уже четыре дня был во гробе и начал уже гнить. Такое чудо, сотворенное при множестве народа, многих побудило уверовать во Иисуса Христа и признать Его за посланника Божия. Но первосвященники и книжники иудейские, вместо того, чтобы принять Иисуса Христа и уверовать в Него и уверять других, что Он есть истинный Спаситель мира, собравшись к Каиафе, советовались, что делать со Иисусом, и выискивали на Него вины; и наконец решили: Иисуса Христа, воскрешающаго мертвых, предать смерти.

Но как страдал Иисус Христос в последнюю ночь, т.е. после Тайной вечери и до предания Его в руки воинов, - того никак не можно нам даже вообразить! Тогдашния внутренния Его страдания были столь ужасны и велики, что только один Иисус Христос в состоянии был перенести их. Здесь Он потел кровавым потом.

В это время душа Его чувствовала жестокое мучение, великую печаль и ужасное страдание, Душа Его покрывается стыдом и страхом за. грехи наши, которые Он принял на Себя, - за все содеянные грехи людей, от Адама и до того времени, и за грехи тех людей, которые будут содеяны до скончания сего мира.

Тогда Иисус Христос видит, что и между самыми христианами скоро явятся лицемерные ученики, подобные Иуде, и что многие из них не

толь не будут подражать Ему, но предадутся порокам и скверным и мерзким грехам; и даже многие, явятся такие, которые будут отвергать самую веру и учение Его, или искажать их ложными толками, и вместо того, чтобы предаться водительству премудрости Божией, захотят сами водить других по своим мудрованиям.

С одной стороны, любовь к Богу Отцу Своему требовала истребить человеческий род, как преступный и неблагодарный; а с другой стороны - любовь к падшим и погибающим людям побуждала Его пострадать за них и страданием Своим избавить их от вечной погибели.

Таковыя страдания для Иисуса Христа были столь тяжки и велики, что Он сказал ученикам Своим: прискорбна душа Моя до смерти.

После того Иисуса Христа, как бы злодея, связывают и ведут к Его врагам, которые судят и осуждают Его на смерть. Апостолы, которых Он особенно и более всех любил, оставляют Его и разбегаются. На вопрос Пилата: кого отпустить, Варавву или Христа? - злобные и завистливые враги Его подущают несмысленный народ испросить Варавву разбойника и распять Иисуса, праведнаго и свята го. И потому Его предают в руки язычников, которые Его мучают, бьют, плюют на Него, насмехаются над Ним, возлагают на главу Его венец из терний, снимают с Него одежды Его, и пригвождают ко кресту, и распинают между двумя разбойниками, и на позорном месте, как бы великаго злодея и преступника. Ожесточенная злоба и зависть и здесь, на кресте, не щадят Его; еще и здесь смеются над Ним, как над обманщиком, и для утоления жажды Его дают Ему пить оцет и желчь.

И наконец, Иисус Христос умирает, - и умирает смертию крестною, т.е. мучительною и позорною.

Не думайте, чтобы Иисус Христос потому страдал, что не мог избавиться или избежать мучений. Нет! Он Сам Своею волею отдал и принес Себя на жертву; иначе никто не смел бы и подумать коснуться Его: ибо вы знаете, что, когда посланные за Ним пришли взять Его, Он спросил их: кого вы ищете ? Ему отвечают: Иисуса Назарянина; Он говорит им: вот, это Я! - и от одного этого слова все они попадали на землю.

Вот все, что могли мы сказать о страданиях Иисуса Христа, которыя Он претерпел за нас, по неизреченной любви Своей к нам; но чтобы сколько можно более уразуметь, сколь велика любовь Его к нам и сколь велика Его жертва, надобно вспомнить, кто есть Иисус Христос.

Иисус Христос есть истинный Бог, всемогущий Творец всей вселенной, великий Царь Ангелов и человеков, сильный Владыка всей твари, страшный Судия живых и мертвых, - и сей то Иисус Христос благоволил пострадать за род человеческий!

ЧАСТЬ ТРЕТИЯ.

КАКОЙ ТОТ ПУТЬ,

КОТОРЫЙ ВЕДЕТ

В ЦАРСТВИЕ НЕБЕСНОЕ.

Путь в Царствие небесное есть Сам Иисус Христос; только тот идет по сему пути, кто идет за Иисусом Христом. Но как надобно идти по нему? - Послушайте, что говорит Сам Иисус Христос: кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, возьми крест свой и иди за Мною. А что значит отвергнуться себя, взять крест свой и идти за Иисусом Христом, - будет сказано ниже.

Иисус Христос сказал: кто хочет идти за Мною. Слова сии значат, что Иисус Христос никого не приневоливает и не принуждает идти за Ним. Он не хочет иметь Своими учениками невольников или не имеющих собственнаго желания, но хочет, чтобы человек сам, охотно и без всякаго принуждения предал всего себя Ему; и следовательно, в Царствие небесное входят только те, которые сами желают войти. Христианин! спасение и погибель твоя зависят от собственной твоей воли. Господь по Своей неизреченной премудрости и любви даровал тебесвободу делать, что хочешь, и не хочет отнять у тебя сего драгоценнейшего дара. Итак, хочешь ты идти за Иисусом Христом - и Он указует тебе путь в Царствие небесное, и даже готов помогать тебе на сем пути; не хочешь идти - твоя воля: никто тебя не принуждает н не принудит. Но смотри, берегись пренебрегать призыванием Иисуса Христа и Его такую милость. Иисус Христос, по Своей великой благости, долго-долго толкает в двери сердца всякаго человека, чтобы пробудить его душу и возбудить в нем желание спасения; но горе тому, от кого Он наконец отступит и кого отринет, как сына погибели!

Итак, чтобы идти за Иисусом Христом, прежде всего надобно иметь к тому собственное желание и решимость; а чтобы иметь желание идти за Ним, надобно знать, куда идти, и какой это путь, и что нужно для сего пути. Но как можно знать обстоятельно то, чего не хочешь знать, или что слыхал мельком и поверхностно?

Итак, прежде нежели ты пойдешь за Иисусом Христом, должен сделать следующее.

1) Внимательно испытать основание христианства, т. е. самыя книги Св. Писания, на коих основана наша православная вера: - узнать, откуда оне произошли, кто и когда их написал, как оне сохранились и перешли к нам, и почему оне называются божественными и священными, и проч. Но испытывать св. книги ты должен в простоте сердца, без всякаго предубеждения, без пытливости, без пристрастия и отнюдь не далее пределов ума твоего т. е. не усиливаться проникать и узнавать то, что скрыто от нас премудростью Божию. Таковое испытание веры отнюдь не противно вере, но напротив того, всякому христианину поставляется в непременную обязанность, когда он придет в совершенный возраст, узнать обстоятельнее свою веру: потому что кто не знает основательно своей веры, тот бывает холоден и равнодушен к ней и часто впадает или в суеверие, или в безверие. И сколько христиан - или, лучше сказать, сколько крещенных во имя Иисуса Христа - погибло и погибает оттого только, что они не хотят и не хотели обратить своего внимания на основание православной нашей веры! Безответен будет на Страшном суде тот, кто пренебрег эту обязанность! Но не все люди одинаково могут делать испытание веры, а всякий по своим способностям, познаниям и просвещению; так например, ученый может и должен обратить свое внимание на историческия событии, доказывающие происхождение и последствия веры, на дух Св. Писания и проч. А неученый и простой человек должен спросить и узнавать от пастырей и учителей Церкви, как таких людей, которые дали обещание учить вере и которые с детства своего обучались и всю жизнь свою посвящают на изучение веры.

2) Когда ты узнаешь и уверишься, что православная наша вера основана на Священном Писании, а не на выдумках или мудровании, и что Св. Писание есть точно истинное слово Божие, открытое нам Духом Святым чрез Пророков и Апостолов: тогда не испытывай то, что не открыто нам; верь безусловно, без сомнения и без мудрования всему тому, чему учит Св. Писание, не слушая никаких людских объяснений и толкований на то, что недоступно человеческому уму. И если ты поступишь так, то вера твоя будет истинная и правая, и вменится тебе в оправдание и заслугу.

3) И наконец, старайся иметь и возбуждать в себе желание последовать тому, чему учит Св. Писание; но если ты не имеешь сего желания, то припади к тому же Спасителю нашему Иисусу Христу, и проси у него этого желания теплою молитвой. Но кольми паче не упорствуй, когда благодать призывает тебя на путь спасения.

Все сказанное здесь о вере поясним притчею. Например, ты услышал бы, что в таком-то месте, вблизи тебя, находится огромнейшее чудное строение. Высота его касается до самого неба; вход в него несколько прикрыт, и без указания не всякий может найти его и для дальнейшаго руководства при нем есть множество приставников, которые с тем вместе суть и врачи для больных и увечных, и раздаятели пищи, потребной для пути. Лестниц для восхода такое множество, что почти для всякаго есть своя, но все вообще лестницы тесны, узки п слабо освещены, так что без руководителя и посторонней помощи невозможно сделать даже шагу, и особенно сначала. Строение это создано мудрейшим архитектором, и именно для того, чтобы посредством его можно было восходить человеку на небо и в самый Рай.

Услышав все это, ты, без сомнения, захотел бы быть там, куда ведет это здание. Но как же ты поступишь в этом случае? Конечно, прежде всего ты должен придти к сему зданию, рассмотреть его обстоятельнее, расспросить приставников обо всем, т. е. как о самом здании, так и назначении его, и о том, как и откуда входить в него и проч.; а приставники тебе с охотою расскажут все, что для сего необходимо. И если ты человек ученый, то подойди к самому строению, осмотри его со всех сторон: на крепком ли фундаменте оно основано, и в состоянии ли оно выдержать как самую тягость здания, так и входящих в него. Если много ты учен рассмотри и самые материалы, из которых оно создано, - узнай, различи и разгляди все, что можно рассмотреть глазами, и даже можешь употребить для этого и необходимые инструменты. И потом, когда ты увидишь и уверишься, что здание это прочно, крепко и может вполне соответствовать соответствовать своему назначению: тогда отложи всякое дальнейшее изыскание и оставь при дверях все твои инструменты, которыми ты рассматривал, - потому что они там тебе будут почти только мешать, а не способствовать, - и без всякого сомнения вступи внутрь самого здания, и ступай, не останавливаясь и не боясь трудности восхода, который подлинно труден особенно сначала. Труден восход на небо: но зато он ведет прямо туда, куда должны стремиться все люди, и к тому, чего все должны искать во всю жизнь свою. Внутри этого здания ты встретишь и спутников, с которыми пойдешь рука об руку, и врачей, если случится упасть и ушибиться; найдешь и раздаятелей пищи, потребной для такого пути, найдешь и путеводителей, и указателей, и наставников, которые будут рассказывать тебе все, что нужно, и которых ты будешь находить и встречать дотоле, пока не встретит тебя сам Домовладыка и Создатель сего здания. Но чтобы скорее и вернее достигнуть самаго конца пути, всего лучше и надежнее предать себя совершенно воле Создателя и Домовладыки.

Но скажи: не безрассудно ли сделал бы тот человек, который бы, вместо того, чтобы рассматривать здание при самом основании его и разглядывать то, что доступно глазам нашим, по гордости и самонадеянности своей, или по упрямству своему, вздумал бы рассматривать самый верх сего здания, который обыкновенно должен скрываться в облаках и в самом пространстве между землею и небом? И не глупо поступил бы тот, кто, видя на высоте какия-нибудь части здания и не умея или не имея возможности рассмотреть надлежащим образом, вздумал бы рассуждать об них, и по ним делать заключения и обо всем здании, и находить недостатки или излишества там, где, по чрезвычайной высоте, едва видно самое здание? Или также, не было ли бы с его стороны безрассудно и даже преступно, если бы он, ничего не рассматривая и едва войдя в ограду самаго здания, вдруг начал бы осуждать. в нем то или другое, и уверять других, что это здание и не прочно, и не есть необходимо? Или, вместо наставлений и законов Самого Домовладыки и Архитектора, стал бы предлагать свои наставления и мудрования? - Но, кажется, глупее всех был бы тот, кто, едва войдя в ограду, отложил бы всякое желание не только входить в сие здание, но даже и рассматривать оное.

Для того, кто искренно желает быть там, куда ведет сие здание, довольно того, если он уверится, что оно прочно и утверждено на незыблемом основании, и устроено не руками обыкновенных художников и мастеров, но руками великаго Архитектора, Который кровию Своею проложил и очистил путь в него и Сам первый прошел им. Довольно увериться и в этом, а все прочее, - т. е. почему оно построено так, а не иначе, или почему оно находится там, а не в другом месте и проч., - все это не твое дело: твое дело - только предаться воле и желанию Домовладыки и с надеждою на Его помощь и любовию к Нему в сердце своем идти к Нему и за Ним и идти так, как Он велит.

Применим эту притчу к христианству. Здание, построенное на земле и касающееся неба, есть православная наша Христианская вера; Архитектор и Домовладыка есть Иисус Христос; Приставники суть пастыри и учители Церкви и проч.

Теперь мы посмотрим на самый путь, по которому мы должны идти за Иисусом Христом.

Иисус Христос сказал: кто хочет идти за Мною

1) отвергнись себя,

2) возьми крест свой,

3) иди за Мною.

Итак, первая обязанность христианина, т. е. ученика и последователя Иисуса Христа, есть отвергнуться себя.

Отвергнуться себя значит: оставить свои худыя привычки; исторгнуть из сердца своего все, что привязывает нас к миру; не питать в себе худых желаний и помыслов; утушать и подавлять худыя мысли, удаляться случаев ко греху; не делать и не желать ничего по самолюбию, но все делать из любви к Богу. Отвергнуться себя значит, по слову Апостола Павла, быть мертвым для грехов и мира, но живым для Бога.

Вторая обязанность христианина, т.е. идущаго за Иисусом Христом, есть взять крест свой.

Под именем креста разумеются страдания, горести и неприятности. Кресты бывают наружные и внутренние. Взять крест свой значит - принимать и безропотно переносить все, что бы ни случилось с нами в жизни нашей неприятнаго, горестнаго, печальнаго, труднаго и тяжкаго. И потому, обидит ли кто тебя, смеется ли над тобою или причиняет тебе скуку, печаль и досаду; или ты кому сделал добро, а он, вместо того, чтобы благодарить тебя, против тебя же восстает и даже делает козни; или ты хочешь сделать добро, но тебе не удается; случилось ли с тобою какое несчастие, например, или сам ты болен, или жена твоя, или дети и проч., или ты при всей деятельности твоей и неусыпных трудах терпишь нужды и недостаток; или даже самая бедность и нищета подавляет тебя, или, кроме этого, ты терпишь какую либо неприятность, - все это переноси без злобы, без ропота, без пересудов, без жалобы, т.е. не считая себя обиженным и без чаяния за то земной награды, но переноси все это с любовию, радостию и твердостию.

Взять крест свой значит не только нести кресты, налагаемые на нас другими, или посылаемые Провидением, но брать и нести собственные свои кресты, и даже самому на себя налагать кресты и нести их. Это значит то, что христианин может и должен давать и исполнять различные обеты и обещания, скорбные и тягостные для сердца нашего, но обеты, сообразные со словом Господним и волею Его, а не по своим мудрованиям и толкам. Так например, можно и должно давать и исполнять обеты, полезные для ближних, как-то: служить больным, деятельно помогать требующим помощи, выискивать случаи с долготерпением и кротостью содействовать спасению и благу людей или делом, или словом, или советами, или молитвами, и проч.

И когда ты будешь нести крест твой по глаголу и намерению Господню, и если в это время возродится в тебе гордая мысль, что ты человек не такой, как прочие человеки, но человек тверды, благочестивый и лучший из твоих собратий и соседей: то сколько возможно, искореняй таковыя мысли, ибо такия мысли могут уничтожить все твои добродетели.

Выше сказано, что кресты бывают наружные и внутренние, и здесь все говорено почти только о наружных крестах. И блажен тот, кто умеет нести их с благоразумием ибо Господь не попустит, чтобы таковый человек погиб, но пошлет ему Духа Святаго, Который будет укреплять и наставлять его и поведет его далее. Но чтобы сделаться святым и быть подобным Иисусу Христу, для этого одних наружных крестов недостаточно; ибо наружные кресты без внутренних не более полезны, как наружная молитва без внутренней. Наружные кресты или наружныя страдания несут не одни только ученики Иисуса Христа, но все и каждый человек, т. е. нет на свете человека, который бы не страдал или не терпел от того или от другаго. Но кто хочет быть истинным учеником Иисуса Христа и последователем Его, тот непременно должен перенести и внутренние кресты.

Внутренние кресты можно найти во всякое время и скорее, чем наружные. Стоит только обратить внимание на самого себя и в покаянном чувстве рассматривать свою душу, и тогда тотчас представятся тысячи внутренних крестов. Например, размысли: как ты произошел на свет сей? для чего ты существуешь на сем свете? и живешь ли ты так, как должно тебе жить? и проч. Обрати на это должное внимание, - и ты с перваго взгляда увидишь, что ты, будучи творение и дело Всемогущаго Бога, для того единственно существуешь на сем свете, чтобы всеми делами твоими, всею жизнию твоею и всем существом твоим прославлять Его святое и великое Имя, а ты не только не прославляешь Его, но напротив того, оскорбляешь и бесчестишь Его своею беззаконною жизнию и проч. Потом вспомни и размысли: что ожидает тебя по ту сторону гроба твоего? на которой стороне ты явишься во время Страшнаго суда Христова, на правой или на левой? и проч. И если ты будешь размышлять таким образом, то невольно придешь в смущение и начнешь беспокоиться. И это будет началом внутренних крестов. Но если ты не только не будешь удалять от себя такия мысли или искать рассеяния от них в мирских удовольствиях или в пустых забавах, но еще более и внимательнее будешь рассматривать себя, то еще более будешь находить крестов; например, ад, о котором ты до тех пор, может быть, и не вспоминал, или вспоминал с равнодушием, тогда будет представляться тебе во всем своем ужасе. Рай, который Господь уготовал тебе и о котором ты до тех пор не помышлял или помышлял мельком, тогда живо представится тебе тем, чем он есть, т. е. местом вечных и чистых радостей, которых ты сам себя лишаешь по своему нерадению и безумию и проч.

И ежели ты не смотря на скорбь и внутренния страдания, какия ты будешь чувствовать от таких размышлений, твердо решишься переносить их, и не станешь искать утешения ни в чем мирском, но будешь прилежнее молиться Господу о спасении твоем, и всего себя предашь в волю Его: то Господь начнет открывать и показывать тебе состояние души твоей в том виде, в каком она есть в самом деле, - для того, чтобы тем более и более вселять и питать в себе страх, скорбь, печаль, и тем более и более очищать тебя.

Видеть состояние души нашей во всей наготе ея, и особливо живо чувствовать опасность свою, мы никогда не можем без особенной милости и помощи Господней: ибо внутренность души нашей всегда от нас прикрыта нашим самолюбием, мудрованием, страстями, заботами житейскими, прелестями мира и проч. И если иногда кажется нам, что мы сами собою видим состояние души нашей, то видим только снаружи, и не более того, что могут показать нам собственный наш разум и совесть.

Враг души нашей, диавол, зная, как спасительно для нас рассматривать и видеть состояние души нашей, употребляет все коварства и хитрости свои для того, чтобы не допустить человека увидеть его состояние в том виде, в каком оно есть, для того, чтобы он не обратился и не начал искать спасения. Но когда диавол видит, что это коварство его не помогает, и человек, при помощи благодати Божией начинает видеть себя, то диавол употребляет другое, и еще более коварное средство: он старается показать человеку состояние души его вдруг, и сколько можно более с опасной стороны, - для того, дабы тем поразить человека ужасом и привести в отчаяние. И точно, если бы Господь попускал диаволу всегда употреблять это последнее средство, т. е. показывать нам состояние души нашей с самой опасной стороны, то немногие бы из нас устояли, потому что и н самом деле состояние души грешника, и особливо грешника не раскаявшагося, весьма опасно и страшно: да и не только грешника, - но даже самые святые и праведные люди, при всей своей праведности, не находили довольно слез оплакивать душу свою.

Когда Господь благоволит открывать тебе состояние души твоей, тогда ты начнешь ясно видеть и живо чувствовать, что при всех твоих добродетелях сердце твое испорчено и развращено, душа твоя осквернена и ты сам не что иное, как раб греха и страстей, которые совершенно овладели тобою и не допускают тебя приблизиться к Богу. Начнешь также видеть, что в тебе нет ничего истинно добраго; а ежели ты и имеешь несколько добрых дел, то все они перемешаны со грехом, и не суть плод истинной любви, но порождение разных страстей и обстоятельств и проч., - и тогда непременно ты будешь страдать: тогда обымет тебя страх, печаль, горесть и проч. Страх - от того, что ты находишься в опасности погибнуть; печаль и горесть - о том, что ты так долго и упорно отвращал слух свой от кроткаго гласа Господня, зовущаго тебя в Царствие небесное, и что ты так долго и безбоязненно прогневлял Его своими беззакониями и проч.

И по мере того, как Господь будет открывать тебе состояние души твоей, в тебе будут увеличиваться и внутренния твои страдания.

Вот что называется внутренними крестами!

Так как люди не все имеют одинаковыя добродетели и одинаковыя грехи, то и внутренние кресты не для всех бывают одинаковые. Для одних они более тягостны, а для других менее; для одних более продолжительны, а для других менее; для одних приходят так, а для других иначе и проч. И все это зависит от состояния души каждаго, точно так, как продолжение и способ врачевания болезни зависят от состояния больного. И не врач виноват в том, если он должен употребить иногда сильныя и продолжительныя средства для уврачевания застарелой и опасной болезни, которую больной, может быть сам растравил и усилил. Кто хочет быть здоровым, тот все согласится перенести.

Внутренние кресты бывают для некоторых так тягостны, что они иногда ни в чем не находят для себя утешения.

Все это может случиться и с тобою; но в каком бы ты ни был положении, и какия бы ни чувствовал страдания душевныя, не отчаивайся и не думай, что Господь оставил тебя. Нет! Он всегда будет с тобою и невидимо будет подкреплять тебя даже и тогда, когда тебе покажется, что ты находишься на самом краю погибели. Нет! Он не попустит искуситься тебе более, нежели сколько Ему угодно попустить. Не отчаявайся и не бойся; но с полною покорностью и преданностью к Нему терпи и молись. Ибо Он есть Отец наш, и Отец самый чадолюбивейший. И ежели Он попускает преданному Ему человеку впасть во искушения, то не иначе, как для того только, чтобы тем вразумительнее и яснее показать человеку собственное его бессилие, немощь и ничтожество и научить его, чтобы он никогда не надеялся на самого себя, и что никто без Бога ничего не может сделать добраго. И ежели Господь вводит человека в страдание или налагает на него кресты, то единственно для того, чтобы тем уврачевать душу, сделать его сообразным Иисусу Христу и совершенно очистить его сердце, в котором хочет обитать Сам с Сыном я Святым Своим Духом.

В сих скорбях твоих, как бы они ни были тяжки, не ищи утешения в людях, если особенно Господь не укажет и не пошлет тебе Своего избраннаго. Обыкновенные люди, т. е. неопытные в делах духовных, всегда худые утешители в обыкновенных печалях, а кольми паче в печали и скорби о Господе, о которой они и понятия не имеют: в этом случае они скорее могут повредить тебе, нежели утешить и облегчить твои страдания. Господь, Господь твой и Помощник, и Утешитель, и Наставник; к Нему единому прибегай, и в Нем едином ищи утешения и помощи.

Блажен, стократно блажен тот человек, которому Господь дарует нести внутренние кресты: потому что они суть истинное врачевство душевное, верное и надежное средство сделаться сообразным Иисусу Христу и, следовательно, они суть особенная и явная милость Господня и видимое Его попечение о спасении человека. Блажен тот человек и потому, что он находится в таком состоянии, до котораго мы без содействия благодати Божией не только не можем достигнуть, но даже и не считаем этого нужным для своего спасения.

Если ты страдания свои будешь переносить с покорностию и преданностию воле Господней и не будешь искать утешения нигде и ни в ком, кроме Господа, то Он по милости Своей не оставит тебя и не будет оставлять без утешения; будет прикасаться к сердцу твоему Своею благодатью и сообщать тебе дары Духа Святаго. Среди страданий твоих, а может быть, еще и при самом начале их ты восчувствуешь в сердце твоем неизъяснимую сладость, дивное спокойствие и радость, каких ты никогда не чувствовал, - и с тем вместе ты восчувствуешь в себе силы и возможность молиться Богу истинною молитвою и веровать в Него истинною верою: и сердце твое загорится чистою любовью к Богу и ближнему. И все это есть дар Духа Святаго.

И если Господь удостоит тебя такого дара, то отнюдь не считай это наградою за свои труды и скорби и не подумай, что ты достиг совершенства или святости. Такия мысли суть не что иное как внушение гордости, которая так глубоко проникла в душу нашу и так крепко приросла к ней, что она может проявляться даже и тогда, когда человек имеет силу чудотворений.

Таковыя утешения и прикосновения Духа Святаго не суть награда, но только милость Господня, которая дарует тебе вкусить блага, которыя Бог уготовал любящим Его, чтобы ты, вкусив их, искал их с большею ревностью и усердием, и с тем вместе приготовился и укрепился к перенесению новых скорбей и страданий. И та любовь, которую ты восчувствуешь в то время, не есть еще то совершенное состояние, до котораго достигают святые на земли, но только указание на него.

Третия обязанность ученика Иисуса Христа есть идти за Ним. Идти за Иисусом Христом значит во всех делах и поступках своих подражать делам и поступкам Иисуса Христа. Как жил и поступал Иисус Христос на земле, так точно должны и мы жить и поступать; так например:

Иисус Христос всегда воздавал благодарение и хвалу Богу Отцу Своему и всегда молился Ему; точно так и мы во всяком состоянии и во всех обстоятельствах жизни нашей должны благодарить Бога, любить Его и явно и тайно воздавать хвалу и молиться Ему и всегда иметь Его в своем уме и сердце.

Иисус Христос Пречистую Матерь. Свою и мнимаго отца Своего и начальников почитал и им повиновался. Точно так и мы должны слушать и почитать своих родителей и воспитателей, не раздражать и не оскорблять их своими поступками; и должны уважать своих начальников и всякую власть (Бога признающую) и должны им повиноваться и безропотно исполнять их повеления.

Иисус Христос, Царь вселенныя, платил дань царю земному, и Судия живых и мертвых не хотел присвоять Себе гражданской власти судьи или делителя (Луки 12, 14). Точно так и мы должны платить дань государственную без всякаго ропота и не принимать на себя власти, не принадлежащей нам, например, власти судить и осуждать имеющих власть и проч.

Иисус Христос должность, принятую Им на себя, и дело, на которое Он послан в мир, исполнял с охотою, ревностью и любовью. Точно так и мы должны с усердием, охотою и безропотно исполнять свои обязанности, какия налагают на нас Бог и государство, несмотря на то, хотя бы должности наши были или трудны, или низки.

Иисус Христос всякаго человека любил и всем делал всякое добро. Точно так и мы должны любить своих собратий и, сколько возможно, делать им добро или делом, или словом, или мыслию.

Иисус Христос для спасения человеков предал Самого Себя. Точно так и мы для доставления добра людям не должны жалеть ни трудов своих, ни здоровья; для спасения и защиты отечества и Государя, как Отца отечества, не должны щадить даже самой жизни своей, а для Иисуса Христа, как Искупителя и Благодетеля нашего, не должны жалеть ни самых утешений души нашей, ни тела нашего, ни живота нашего, подобно святым мученикам, за Иисуса Христа претерпевшим различныя мучения и смерть.

Иисус Христос волею предал Себя на страдание и смерть. Точно так и мы не должны убегать от страданий и горестей, посылаемых нам от Бога, но должны также со смирением и преданностию к Богу принимать и переносить их.

Иисус Христос прощал врагам Своим все, что они делали Ему, и, сверх того, делал им всякое добро и молился о спасении их, точно так и мы должны прощать врагам своим, добром платить за сделанное нам зло, благословлять ругающих нас, в полной вере и надежде на Бога, правосуднейшаго и всевидящаго Судию, без воли Коего и волос с головы нашей не погибнет. Перенеся обиду без жалобы, без мщения и с любовью, ты поступишь как истинный христианин.

Иисус Христос, Царь неба и земли, жил в бедности и Своими трудами снискивал Себе необходимое для жизни: точно так и мы должны быть трудолюбивыми и безленностно искать необходимаго для жизни нашей, и быть довольными своим состоянием и не желать богатства; потому что по слову Спасителя, удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царствие небесное.

Иисус Христос, будучи кроток и смирен сердцем, никогда не искал и не желал похвалы от других. Точно так и мы не должны ничем хвалиться пред другими и искать похвалы от других. Например, делаешь ли ты добро другим, творишь ли ты милостыню, живешь ли благочестивее других, или ты разумнее многих, или вообще лучше и отличнее ты своих собратий, - не хвались этим не перед людьми, ни пред собою: потому что все, что ты имеешь в себе и у себя добраго и похвального, все это не твое, но дар Божий; твои одни только грехи и слабости, а все прочее - Божие.

Идти за Иисусом Христом значит еще то, чтобы повиноваться Слову Иисуса Христа; и потому мы должны слушать, верить и исполнять все, что сказал Иисус Христос в Евангелии и чрез Апостолов Своих и все это делать без мудрования и в простоте сердца. Кто слушает и внимает слову Иисуса Христа, тот может называться учеником Его; а кто слушает и исполняет слова Его, и притом в простоте сердца и с совершенною преданностию, тот есть истинный, любимый ученик Его,

Итак, вот что значит отвергнуться себя, взять крест свой и идти за Иисусом Христом; вот истинныя качества и свойства ученика Иисуса Христа, вот истинный и прямой путь в Царствие небесное, и вот путь, которым прошел Сам Иисус Христос, живя на земле, и которым должны идти христиане! Не было и нет и не будет другаго пути, кроме сего пути.

И конечно, путь этот негладок, узок и колюч, и особенно таким он покажется при начале своем: но зато он прямо и верно ведет в Рай, в Царствие небесное, в вечное блаженство, к Богу - Источнику всякаго блаженства. Скорбен путь этот: но можно сказать, что за каждый шаг по нему предстоят тысячи наград. Страдания на сем пути не вечны, и даже можно сказать минутны, а награда за них нескончаема и вечна, как Сам Бог. Страдания день ото дня будут становиться меньше и легче, а награда час от часа будет увеличиваться более и более, во всю бесконечную будущую жизнь.

Итак, не страшитесь этого пути; ибо гладкий и ровный путь ведет в ад, а колючий и неровный на небо.

Многие в недоумении вопрошают: зачем путь в Царствие небесное такой трудный, и почему христианин должен нести столько тяжких крестов? На такие и подобные сему вопросы христианин всегда должен отвечать, что так угодно было Богу. Бог наш Премудр и Человеколюбец; Он знает, что делает с нами и что сделать с нами, Ежели мы хотим в самом деле быть истинными учениками Иисуса Христа, т. е. учениками покорными, послушными и преданными Ему, то сами себя, друг друга и весь живот наш предадим Христу Богу нашему. Впрочем, можно показать несколько видимых и доступных нашему уму причин тому, почему путь в Царствие небесное так труден, и что мы никак не можем миновать его, если хотим достигнуть спасения.

1) Царствие небесное есть самое высочайшее блаженство и величайшая слава и честь и неистощимое богатство. А потому ежели и для получения малого и скуднаго богатства земного нужны большие труды и заботы, та как же можно получить без трудов такое неизреченное сокровище?

2) Царствие небесное есть награда, и награда самая величайшая: а где же дают награду даром и ни за что? И потому, если для получения земной и временной награды надобно трудиться и подвизаться, то кольми паче для получения награды небесной и вечной.

3) Мы должны нести кресты, потому что мы называем себя и хотим быть христианами, т. е. учениками, последователями и членами Иисуса Христа. Каков Учитель, Вождь и Глава, таковы должны быть и ученики, последователи и члены Его: Иисус Христос страданием вошел в славу Свою, - следовательно, и мы можем войти туда не иначе, как путем страданий.

4) Все люди несут свои кресты, - все и каждый, более или менее, страдает и терпит. Нести кресты не есть удел или участь одних толькохристиан: нет! их несет и христианин, и нехристианин, верующий и неверующий; но только та разность между ними, что одному кресты служат врачевством и средством к наследию Царства небеснаго, а другому они делаются наказанием, карою и казнию. Для одних время от времени становятся легче, сладостнее и наконец превратятся в венцы вечной славы, а для других становятся тяжелее и горестнее - и наконец все кресты мира сольются в одно величайшее адское бремя, которое отяготеет над главами их и под которым они будут страдать вечно и безотрадно. Но отчего же такая разность? Оттого, что один несет их с верою и преданностью к Богу, а другой - с ропотом и хулами.

Итак, ты, христианин, должен не только не убегать крестов и не роптать на них, но, напротив того, благодарить Иисуса Христа, что Он посылает тебе их, и благодарить Его день и ночь, что Он удостоил тебя причислить к крестоносцам. Ибо если бы Иисус Христос не пострадал за мир, то никто из нас, как бы и как бы ни страдал и ни мучился, никогда,бы не вошел в Царствие небесное. Потому что тогда мы должны бы были страдать, как осужденные и отверженные преступники воли Божией, и страдать без надежды, без утешения: но ныне, хотя мы и страдаем, но страдаем или можем страдать во спасение, во избавление, с надеждою, с утешением, и для получения награды. О, милосердый Господи! как велика любовь Твоя к нам! Иисусе Христе! велики Твои, благодеяния к нам! Ты и самое зло мира обращаешь нам в благодеяние, пользу и спасение наше.

Христианин! одна благодарность и любовь к Иисусу Христу, твоему Благодетелю, уже обязывают тебя идти за Ним. Иисус Христос для тебя низшел на землю: ужели ты для Него подорожишь чем-либо мирским? Иисус Христос для тебя и за тебя испил полную чашу страданий: ужели ты для Него не захочешь проглотить одной капли горести?

5) Иисус Христос страданием и смертью Своею искупил нас, и потому мы, по праву искупления, принадлежим Ему, и следовательно, мы не свои, а Его; и потому должны исполнять и делать все, что Он велит, если не хотим быть отверженными от лица Его; но Иисус Христос требует от нас только одного, - чтобы мы за Ним шли в Царствие небесное и для своего же благополучия.

6) Иисус Христос не для того пострадал и умер, чтобы тем дать нам волю делать все, что хотим. Нет, сохрани Бог и думать так!

7) Наконец скажем и то, почему мы никак не можем миновать предлежащаго нам теснаго пути в Царствие небесное. а) Потому что во всяком человеке есть грех, а грех есть такая язва, которая сама собою, т. е. без лекарств, не излечивается: а у некоторых людей эта язва так глубока и опасна, что излечить ее можно не иначе, как прижиганием и вырезыванием. А потому очиститься от грехов без страданий душевных никто не может. б) Грех есть ужаснейшая нечистота и мерзость пред очами Божьими; но ничто мерзкое, скверное и нечистое не может войти в Царствие небесное. Кто страдает внутреннею болезнию или кого тяготит жестокая печаль, того куда ни посели, хотя в самые великолепнейшие чертоги он и там будет страдать; потому что болезнь и печаль его всегда и везде с ним и в нем. Точно так и нераскаянный и неочистившийся от грехов своих грешник: куда его ни посели, хотя в самый Рай, он и там будет страдать; потому что причина страданий его, т. е. грех, находится в сердце его. Для грешника везде будет ад. Напротив того, кто чувствует какую-либо сердечную радость, тот будет радоваться и в чертогах, и в хижине, и даже в темнице, потому что радость его находится в его сердце: точно так и для праведника, котораго сердце исполнено утешениями Духа Святаго, - где бы он ни был, везде будет Рай, потому что Царствие небесное внутри нас, есть. От живаго дерева сколько ни отсекай ветви, оно от этого не умрет, но опять даст новыя ветви; а чтобы истребить его совсем, надобно вырвать вон из земли самые его коренья. Точно так не истребить греха из сердца человека отсечением или оставлением каких-либо одних пороков или привычек: и потому, кто хочет истребить грех из сердца, тому надобно вырвать, самый корень греха; а корень греха глубоко находится в сердце человека и крепко прирос к нему, и потому вырвать его без боли никак невозможно. И если бы Господь не послал нам великаго Врача - Иисуса Христа, то никто и никакими усилиями не мог бы истребить корень греха, и всякая попытка к тому была бы совершенно тщетна.

Итак, братие, видите сами, что мы непременно должны идти за Иисусом Христом, и что никак нельзя нам миновать того пути, которым прошел Иисус Христос, и также видите, что без страдания никто не может войти в Царствие небесное, потому что все святые угодники Божии прошли сим же путем. Некоторые говорят: где нам, грешным и слабым людям быть такими, как были святые! и как нам спасаться? мы живем в мире и имеем разныя обязанности и проч. Ах, братие! это не только неправда, но оскорбление и хула на Творца

нашего: отговариваться такими причинами, значит, как бы укорять Творца своего, что Он не умел создать нас. Нет. это пустая и богохульная отговорка, а не причина. Посмотрите на святых: не все они были пустынниками; и они сначала, так как и мы, не были безгрешными; и они также занимались мирскими делами, заботами и должностями, и многие из них имели также семейства. Но исправляя свои должности и обязанности мирския, они в то же время не забывали обязанностей христианина, и живя в мире, они в то же время шли по пути в Царствие небесное и часто вели с собою и других. Точно так и мы, если захотим, можем быть вместе и добрыми гражданами, и верными супругами, и добрыми отцами, и добрыми и верными христианами. Истинное христианство никогда и нигде не помешает, но напротив того, везде и на все полезно. Истинный христианин есть только тот, кто верует во Иисуса Христа и подражает Ему во всем; дух христианства есть чистая, бескорыстная, духовная любовь - любовь, которую дарует только один Дух Святый: люди многое называют любовию, но не все есть христианская любовь.

Итак, братие, если вы хотите быть в Царствии небесном, то вы должны пройти тем путем, которым прошел Иисус Христос; иначе вы погибнете невозвратно. Но здесь надобно сказать, что кто, идя по пути христианства, будет надеяться только на свои силы, тот не сделает даже и шагу на нем; и если бы Иисус Христос, великий Благодетель наш, не давал нам помощи к тому, то никакой человек не мог бы пройти сим путем. И самые даже Апостолы, когда не имели этой помощи, не могли, боялись и страшились идти за Иисусом Христом; но когда получили помощь от Иисуса Христа, тогда пошли они за Ним с радостию и веселием, и никакия трудности и страдания и даже самая смерть не устрашила их.

Но какая это помощь, которую дает Иисус Христос идущим за Ним? - Помощь эта есть помощь Духа Святаго, Котораго дарует нам Иисус Христос, и Который всегда при нас, и всегда окружает нас и привлекает к Себе; и всякий, кто только хочет, может получать Его и исполняться Им. А как помогает нам Дух Святый, и как можно получать Его - увидим ниже,

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ.

КАК НАМ ПОМОГАЕТ ИИСУС ХРИСТОС
ИДТИ ПО ПУТИ В ЦАРСТВИЕ НЕБЕСНОЕ

И КАК МОЖНО ПОЛУЧИТЬ ЭТУ ПОМОЩЬ.

Дух Святый, яко Бог, третье Лице Святыя Троицы, так же всемогущ, как Отец и Сын. Он животворит, одушевляет и дает силы тварям. Он

дает животным жизнь, человекам ум, а христианам жизнь духовную, высшую: т.е. Дух Святый вразумляет человека и помогает ему идти в Царствие небесное. Дух Святый дается не по заслугам, но даром и по милосердию Божию посылается на спасение людей; и Дух Святый помогает так:

1) Дух Святый, вселясь в человека, дает ему веру и свет. Без Него никто не может иметь истинной, живой веры. Без просвещения Духа Святаго и самый мудрец и ученый человек в делах Божиих и Его строительстве есть совершенный слепец, Напротив того, Дух Святый и самому неученому и простому человеку может открыть внутренно и прямо показать дела Божии и может дать ему восчувствовать сладость небеснаго Царствия. Человек, имеющий в себе Духа Святаго, чувствует в душе своей необыкновенный свет, дотоле ему совсем неизвестный.

2) Дух Святый, вселясь в человека, производит в сердце его истинную любовь. Истинная любовь в сердце есть как бы жар чистый или теплота, согревающая его; она есть корень, производящий в нем все добрыя дела. Для человека, одушевленнаго истинною любовию, нет ничего труднаго, страшнаго и невозможнаго; для него никакие законы и заповеди не трудны, и все удобоисполнимы.

Вера и любовь, даруемыя человеку Духом Святым, суть такия величайшие и сильнейшие средства, что имеющий их может легко, удобно, с радостию и утешением идти по пути, которым прошел Иисус Христос.

3) Сверх того, Дух Святый дает человеку силу противиться прелести мира, так что он хотя и пользуется земными благами, но пользуется как временный посетитель, не прилепляя к ним своего сердца. Но человек, не имеющий в себе Духа Святаго, при всей учености и благоразумии своем более или менее всегда раб и поклонник мира.

4) Дух Святый дарует человеку премудрость. Это мы можем видеть особенно на святых Апостолах, которые до получения Духа Святаго были люди самые простые и неученые; но потом кто мог противиться их премудрости и силе слова их? Дух Святый дарует и премудрость в делах и поступках: так например, человек, имеющий в себе Духа Святаго, всегда найдет средства и время ко спасению своему и среди мирскаго шума и при всех занятиях своих, он умеет входить в самого себя. - тогда как обыкновенному человеку кажется это невозможным даже в самом храме Божием.

5) Дух Святый дарует истинную радость и веселие и неколеблемый мир. Человек, неимеющий в себе Духа Святаго, никогда не может радоваться истинною радостию и веселиться чистым веселием, и не может иметь душевнаго, усладительного мира. Правда, он иногда радуется и веселится; но что это за радость? минутная и нечистая, а веселия его всегда пустыя, бедныя, после которых скука еще более одолевает его. И также правда, что таковый человек бывает иногда покоен; но этот покой не есть духовный мир, но сон или дремота души. И горе будет тому, кто нерадит и не хочет воспрянуть от такого сна!

6) Дух Святый дает истинное смирение. Человек и самый разумный, если он не имеет в себе Духа Святаго, не может надлежащим образом знать самого себя; ибо, как сказано выше, он без помощи Божией не может видеть своего внутренняго состояния души. Если он делает добро другим и поступает честно, то он думает о себе, что он человек праведный и даже совершенный в сравнении с другими, и потому он думает, что он ни в чем уже не нуждается... Ах, как часто люди погибают от ложной уверенности в своей честности и правде, - т.е. от того погибают, что они, надеясь на свою праведность, совсем не думают о духе христианства и помощи Духа Святаго, тогда как им крайне необходима помощь Его! И так как Дух Святый дается только просящему и ищущему, а такие люди не только не просят и не ищут Его, но даже и не считают это нужным: то Он им не дается, - и следовательно они остаются в заблуждении и погибают. Но Дух Святый, вселившись в сердце человека, показывает ему всю внутреннюю его бедность и слабость, и растление души и сердца его, и удаление от Бога; и при всех его добродетелях и правде показывает ему грехи его, ленность и нерадение о спасении и благе людей, его своекорыстие в самых, по-видимому в бескорыстных его добродетелях, его грубое самолюбие - там, где он и не подозревал его. Кратко сказать, Дух Святый показывает все в настоящем виде. И тогда человек начинает смиряться истинным смирением, начинает терять надежду на собственныя свои силы и добродетели, считает себя худшим из людей. А смиряясь пред Иисусом Христом, Который есть един Свят во славу Бога Отца, начинает истинно раскаиваться и с того времени решается не грешить более и жить осторожнее: а ежели он в самом деле имеет какия-нибудь добродетели, то он видит ясно, что он сделал и делает их не иначе, как помощию Божию, и потому начинает надеяться на одного только Бога.

7) Дух Святый научает истинной молитве. Никто, пока не получит Духа Святаго, не может молиться такою молитвою, которая истинно приятна Богу. Потому что ежели кто, не имея в себе Духа Святаго начнет молиться, то душа его рассеивается в разныя стороны, от одной вещи к другой, и он никак не может удержать свои мысли на одном; и при том, он не знает должным образом ни самого себя, ни своих нужд, ни того, как просить и чего просить от Бога, - да и не знает, кто такой Бог. Но человек, в котором обитает Дух Святый, и знает Бога, и видит, что Он есть Отец его, и знает как приступить к Нему, и как просить, и чего просить от Него. Мысли его в молитве стройны, чисты и устремлены к одному предмету - Богу; и молитвою своею он точно может сделать все, -

даже переставить горы с места на место.

Вот краткое сказание о том, что дарует Дух Святый тому, кто имеет Его в себе! И вы видите, что без помощи и содействия Духа Святаго невозможно не только войти в Царствие небесное, но даже сделать шагу на пути к нему. И потому необходимо надобно искать и просить Духа Святаго и иметь Его в себе подобно тому, как имели Его святые Апостолы. Но как можно получать или приобретать Его, - посмотрим далее.

Иисус Христос сказал, что Дух Святый дышет, где хочет, и глас Его

слышишь, но не знаешь, откуда приходит и куда уходит. Слова сии значат, что присутствие Святаго Духа в сердце, или прикосновение Его к сердцу нашему можно слышать, чувствовать и ощущать, но нельзя определить времени и случаев, когда может быть Его посещение.

Мы также видим, что святые Апостолы получали Святаго Духа от Иисуса Христа, и получали неоднократно, и во время им не предсказанное, которое не они сами определили или назначили, но во время, в которое угодно было Иисусу Христу. Только торжественное сошествие Святаго Духа было им предсказано, и последовало в назначенное время и в назначенном месте; но и здесь они получили Его не за какия-либо особенныя заслуги свои, но даром, чрез веру и надежду. Единодушная же молитва, в которой они пребывали после вознесения Господня до сошествия Святаго Духа, была не столько средством к получению Святаго Духа, сколько приготовлением к тому. Следовательно, никто не может сказать определительно, что ты получишь Святаго Духа именно тогда-то и таким-то образом. Дух Святый есть дар Божий; а дары раздаются нечаянно и тогда, когда угодно Раздаятелю даров, и Он дает их тому, кому Он хочет. И потому весьма ошибаются те, которые думают получить Духа Святаго именно таким-то образом и в такое-то время; а те кои сами выдумывают к тому средства свои, не только не получат Святаго Духа, но и страшный грех приемлют на себя.

Но прежде, нежели мы будем говорить о том, как можно получить

Святаго Духа, надобно сказать, Духа Святаго может получить только истинно верующий, т.е. исповедующий Святую Православную Кафолическую веру: исповедующий право, без всякой прибавки или убавки, или перемены, но так, как предали нам святые Апостолы и изложили и ут-вердили Святые отцы на Вселенских Соборах. Всякое сомнение и мудрование о вере есть непокорность; а непокорный не может быть храмом или домом Духа Святаго. Известныя же и истинные средства к получению Духа Святаго по учению Священнаго Писания и по опытам великих Святых суть следующия:

1) Чистота сердца и целомудрие.

2) Смирение.

3) Слушание гласа Божия.

4) Молитва.

5) Каждодневное самоотвержение.

6) Чтение и слушание Священнаго Писания

7) Таинства Церкви, и в особенности Святое Причащение.

Всякая верная душа исполнится Духом Святым, если она очищена от грехов, не загромождена и не закрыта самолюбием и гордостию. Ибо Дух Святый всегда окружает нас и желает наполнить нас; но злыя дела наши, окружающия нас подобно каменной и крепкой ограде, как злые стражи, не допускают Его до нас и удаляют Его от нас. Всякий грех может удалять от нас Духа Святаго; но особенно Ему противны телесная нечистота и духовная гордость. Дух Святый, как совершеннейшая чистота, никак не может быть в человеке, оскверненном грехами. Да и как Он может быть в сердце нашем, когда оно наполнено и загромождено разными заботами, желаниями и страстями?

А потому:

1) Если мы хотим, чтобы Дух Святый, Котораго мы получаем при крещении нашем, не отдалялся от нас или, ежели мы хотим получить Его опять должны быть чисты сердцами нашими и должны беречь тела наши от блудодеяния; потому что сердце и тело наше должны быть храмом Духа Святаго. И ежели кто чист сердцем и не осквернен телом, то Дух Святый войдет в него и овладеет его сердцем и душою, если только таковый человек не будет надеяться на свои добрыя дела и хвалиться ими, считать себя как бы в праве получить дары Духа Святаго, или получить как должную награду.

Но ежели ты, по несчастию, осквернил и растлил твое сердце и тело, то старайся очистить себя покаянием, т.е. перестань грешить и в сокрушении сердца раскаивайся в том, что ты до сих пор оскорблял Бога, любвеобильнаго Отца твоего; кайся и начинай жить с большею осмотрительностью: тогда и ты можешь получить Духа Святаго.

2) Одно из надежнейших средств к получению Духа Святаго есть смирение. Хотя бы ты был человек честный, добрый, справедливый и милостивый, словом, хотя бы ты исполнял все заповеди Божии, но при всем том всегда считай себя неключимым рабом, и не более как орудием Божиим, чрез которое Он действует. И притом, если внимательнее рассмотреть наши добрыя дела и даже самыя великия добродетели, то много ли из них окажется таких, которыя будут стоить названия христианских добродетелей? Как часто, например, подаем мы милостыню или делаем пособие нуждающимся братиям, если не из тщеславия или самолюбия, как фарисеи, то из своекорыстия, как ростовщики, т.е. в намерении за копейку, поданную нищему, получить от Бога сотни и тысячи! Конечно, доброе дело всегда останется добрым делом, и потому продолжай делать и умножай твои добрыя дела; всякое доброе дело можно назвать золотом, а золото, даже и неочищенное, имеет свою цену: его стоит только отдать в руки мастера - и оно получит свою истинную цену. Точно так и твои добрыя дела получат свою цену, если ты с полною доверенностью предашь их в волю и руки Великаго Художника: итак, продолжай быть честным, добрым, справедливым и милостивым и верны исполнителем закона. Но если хочешь, чтобы твои добродетели имели свою настоящую цену, не хвались ими и не считай их чистым золотом, стоющим небесных сокровищ. Ты не мастер, ты не умеешь ценить его. Истинную цену золоту дает искусство, а истинную цену добродетелям дает любовь, - но любовь христианская, чистая, бескорыстная, - любовь, которую дарует только Дух Святый. Все, что сделано не по христианской любви, т.е. не Духом Святым, не есть истинная добродетель. И потому человек, не имеющий в себе Духа Святаго, при всех своих

добродетелях, неимущ и беден.

Смирение есть еще и другое, т.е. все встречающиеся с тобою скорби, печали и несчастия переноси с терпением и безропотно и считай их наказанием за твои грехи и не говори: ах, как и несчастлив! но говори: еще мало мне этого за мои грехи! И проси Бога не столько о том, чтобы Он избавил тебя от бедствий, но более - о том, чтобы Он дал силы перенести их.

3) Духа Святаго можно получить внимательным слушанием гласа Божия. Глас Божий, говорящий ясно, внятно и вразумительно, можно слышать везде и во всем, только для этого надобно иметь уши слышати. Бог, как человеколюбивейший Отец твой, от самаго рождения твоего и поныне, каждодневно говорит тебе, призывает тебя к Себе, предостерегает, наставляет, учит и вразумляет. Так например: несчастлив ли ты, обидел ли кто тебя, помер ли кто из родных твоих или сам ты болен, или печален, или грустен без всякой видимой причины (что случается нередко со всяким), - во всем этом ты можешь слышать глас Божий, говорящий тебе, чтобы ты очувствовался, и вместо того, чтобы с надеждою на людей искать себе в них помощи или утешений - в рассеянности и забавах, - обратился в покаянии к Богу и в Нем одном искал утешения и помощи. Или положим, что ты благоденствуешь, т.е. живешь в изобилии и достатке, - все твои дела и обстоятельства в самом лучшем состоянии, и ты не видишь печалей и горестей, но даже нередко видишь радости, и радости иногда даже духовныя. Все это глас Божий, говорящий тебе, чтобы ты всем сердцем любил Бога, толико благодеющаго тебе, и благодарил Его по силе твоей, и чтобы ты, пользуясь благами мира сего, не забывал радовать и меньших братий Иисуса Христа, т. е. нищих, и не забывал бы истинных благ и радостей небесных и Того, Кто есть Источник всяких благ и радостей. Кто не слыхал и не слышит гласа Божия, говорящаго нам чрез разныя приключения с нами? - мы слышим, и слышим ясно и внятно; но немногие из нас понимают и делают по гласу Божию. Мы, обыкновенно в печалях и горестях наших, вместо того, чтобы углубиться в себя, ищем рассеяния в суетных занятиях или забавах; и вместо того, чтобы таковыя Божии посещения принимать как врачевство и пользовать ими душу свою, мы ищем избавиться от них, и даже иногда ропщем и выходим из себя. Или, по крайней мере, вместо того, чтобы искать утешения в Боге, Источнике всякаго утешения, мы ищем в мире и его наслаждениях. А будучи в благополучии и благоденствии, вместо того, более и более любить Бога, как Благодетеля нашего, мы забываем Его, и вместо того, чтобы блага, которые Господь нам дарует, употреблять на пользу общую и для пособия нуждающихся братий наших, употребляем их на свои прихоти и на удовлетворение своих совершенно излишних

желаний. Ежели законопреступно и страшно быть невнимательным и не слушать гласа царя земнаго, то кольми паче грешно и страшно не внимать и не слушать гласа Царя небеснаго!. Таким небрежением и невниманием можно дойти до того, что Бог после многочисленных и непрестанных гласов и призываний Своих, наконец отвергнет нас от Себя, как упорных детей, и попустит нам делать все, что мы вздумаем: а от этого может быть то, что ум наш мало-помалу может помрачиться до того, что и самые ужасные и мерзкие грехи нам покажутся не более как неизбежными слабостями человеческой натуры. И потому, сколько полезно и спасительно быть внимательным ко гласу Божиею, столько же гибельно и ужасно не слушать Его и отвращаться от Него.

4) Духа Святаго можно получить молитвою. Это средство есть самое простое и надежное, которое всякий и всегда может употреблять. Известно, что молитва бывает наружная и внутренняя: т.е. кто молится и кланяется телом, дома или в церкви молится наружно; а кто душой и сердцем обращается к Богу и старается всегда иметь Его в уме своем, тот молится внутренно. Которая из сих молитв лучше, действительнее и приятнее Богу - всякий из вас знает. Вы знаете также и то, что молиться Богу можно всегда и везде, на всяком месте, и даже тогда, когда грех одолевает нас; можно молиться и в работе, и без работы, в праздники и будни, и стоя, и сидя, и лежа; вы это знаете. Но здесь надобно сказать только то, что хотя внутренняя молитва есть самое сильное средство к получению благодати Божией, но не надобно оставлять и наружной молитвы, и особенно молитвы общественной. Многие говорят: что мне ходить в церковь? я могу молиться и дома; там больше нагрешишь, нежели намолишься. Но как вы думаете: что заставляет людей говорить так, - справедливость или благоразумие? Совсем нет! а ленность и гордость заставляют их так говорить. Конечно, по несчастию иногда случается точно, что, будучи в церкви, согрешишь: но это совсем не от того, что я пришел в церковь, а от того, что я пришел не с таким духом как должно, и стою в церкви не для того, чтобы молиться, а делаю совсем другое. Да и посмотрите вы на тех, которые не ходят в церковь по сказанным причинам: что? молятся ли они дома? Совсем нет, а если некоторые и молятся, то у многих из них молитва фарисейская. Потому что все их молитвы можно выразить теми же словами, что и фарисей говорил, т.е. Боже, благодарю Тебя, что не такой, как прочие грешники и неправедники. Итак, ходи и на общественныя молитвы, и молись дома пред святыми иконами, и не смотри ни на какия умствования умников.

Выше сказано, что человек, не имеющий в себе Духа Святаго, не может молиться истинною молитвою. Это есть совершенная истина. Много надобно употребить труда и старания для того, уметь молиться святою молитвою; не вдруг и не скоро можно дойти до того, чтобы быть в состоянии возносить мысли и сердце свое к Богу, потому что не только с нами, обыкновенными людьми, но даже со многими и из тех, которые всю жизнь свою посвятили на молитву, случается, что хочешь обратить свои мысли к Богу, а оне рассеиваются в разныя стороны и на разныя дела: хочешь в мыслях своих иметь Бога, - а тебе приходит совсем другое, и иногда даже ужасное.

Истинная Молитва имеет в себе сладостное утешение сердца, так что многие святые отцы по целым дням и суткам стояли на молитве, и в сладостном восторге своем не замечали времени и продолжения их молитвы. И для них молитва была не труд, а наслаждение. Но не легко достигнуть такого состояния, особенно тому, кто с детства давал полную волю страстям своим и теснил свою совесть. Впрочем, что же на свете, или какая наука и искусство, или утешение достаются нам легко, скоро и без труда? И потому молись, несмотря на то, что ты в молитве, кроме трудов, не видишь никакого утешения или наслаждения, - молись, и молись прилежно и с возможным усердием; приучай себя к молитве и беседованию с Богом; рассеивающиеся мысли твои, по возможности, старайся собирать и удерживать, - и мало-помалу и ты почувствуешь, что тебе становится легче и легче, и ты иногда будешь чувствовать сладостныя утешения. И ежели ты будешь об этом заботиться искренно, то Дух Святый, видя твое старание и искренность желания твоего, скоро покажет тебе, и потом, войдя в тебя, будет учить тебя молиться молитвою истинною.

Всего легче молиться в случающихся с нами несчастиях и горестях; и потому не упускай таковых случаев и пользуйся ими: изливай печаль твою пред Богом в молитве.

Иисус Христос велит нам молиться непрестанно.

Многие говорят: как можно молиться непрестанно, живя в мире? Если мы займемся одною молитвою, то когда же мы будем исправлять свои должности и заниматься своими делами? Конечно, иметь непрестанной молитвы мы не можем наружно, т.е. всегда стоять на молитве: потому что мы должны исправлять и другия обязанности и трудиться. Но кто чувствует свою внутреннюю бедность, тот не перестанет молиться и среди своих занятий; кто усердно желает войти в Царствие небесное, тот найдет случай и время молиться и внутренне и наружно: он и при самых тяжких и беспрерывных работах найдет время сказать слово к Богу и поклониться Ему. Не находит времени молиться только тот, кто не хочет молиться.

Еще сказано, что грешников Бог не послушает, т.е. грешники не получат от Бога того, чего они просят. И правда: но каких грешников не послушает Бог? Таких, которые молят Бога, но не думают о своем обращении; или просят Бога простить им грехи их, а сами ничего не хотят простить другим и ни за что. Конечно, таких грешников Бог не послушает и не исполнит их мольбы. А потому ты, когда молишься Богу об оставлении долгов твоих, то и сам оставляй долги другим и имей намерение отстать от твоих грехов. Когда молишь Бога, чтобы Он был к тебе милостив, будь в то же время и сам милостив к другим, и тогда Бог тебя послушает.

Некоторые думают, что молиться можно только по книгам. Конечно, хорошо, если ты умеешь молиться и славить Бога во псалмах и песнях духовных; но если ты неграмотный, то довольно для тебя знать важнейшия молитвы, особенно же молитву Господню (т.е. Отче наш): потому что в этой молитве, данной нам Самим Иисусом Христом, изложены все наши нужды. Но когда обстоятельства не дозволяют тебе молиться долее, то говори обыкновенныя молитвы, как-то: Господи помилуй! или: Боже, помоги мне! или: Господи, очисти грехи мои! или: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго!

5) Некто из святых отцев сказал: ежели хочешь, чтобы молитва твоя долетела к Богу, то дай ей два крыла, т.е. пост и милостыню.

Прежде, нежели мы будем говорить о том, что есть пост, посмотрим, для чего установлен пост. Цель и намерение поста - те, чтобы усмирять и облегчать тело, и тем делать его более послушным душе: потому что сытое и тучное тело требует неги и покоя и располагает к лености, и препятствует мыслить о Боге; оно как бы связывает и сжимает душу, и в таком случае оно есть как бы самовольная, избалованная и капризная жена, которая властвует над своим мужем. Итак, что же есть пост? Пост может быть различен; для человека, воспитаннаго в неге, пост может быть такой, а для воспитанного в простом и грубом состоянии - другой: потому что для одного ничего не значит употреблять самую грубую пищу и быть здоровому, или пробыть без пищи несколько дней, а для другого большая перемена в пище может быть очень ощутительна и даже вредна. И потому для всякаго вообще пост наипаче есть воздержание н строгая умеренность в употреблении пищи. Следовательно, употребляй пищу умеренно, а наипаче старайся обуздывать пожелания тела и совсем не исполняй его прихотей, ненужных для сохранения здоровья и продолжения жизни, - и тогда пост твой будет истинный.

Но постясь телесно, надобно а то же время поститься и душевно, т.е. удерживать язык свой от зла и не говорить худаго и ненужнаго, умерять свои желания и истреблять страсти; так например: сегодня не делай того, что пришло тебе на ум непристойнаго или ненужнаго; завтра, если обстоятельства располагают тебя осердиться на кого-нибудь, укроти себя и не давай воли твоему сердцу и языку; послезавтра, если придет к тебе желание идти на веселие, и особенно на такое, где ты можешь увидеть или услышать что-нибудь худое, не ходи туда, - и так далее, и таким образом продолжай преодолевать себя. После того начинай удерживать и устраивать твои мысли, чтобы они не бродили там, где совсем не надобно: потому что от мыслей много происходит зла. И надобно сказать правду, что нет ничего труднее, как останавливать свои мысли и приводить их в устройство; но надобно знать, что вдруг устроить и очистить свои мысли невозможно: точно так, как невозможно вдруг усмирить и сделать ручным таких коней, которые долго были на воле и не знали узды, так невозможно вдруг устроить и свои мысли тому, кто всю жизнь свою давал им волю. И при том, когда ты живешь, как обыкновенный человек, занимаясь только своими мирскими обязанностями, мало думая об обязанностях христианина, то тебе кажется, что мысли твои в порядке и даже чисты; но лишь только ты начинаешь помышлять и заботиться о спасении своем, то они тотчас начнут мутиться, как застоялая болотная вода, которая обыкновенно, пока ее не трогают, кажется даже светлою и чистою, но чем более станут очищать болото, тем

более мутится вода. Точно так и мысли; и наконец, сам диавол будет возбуждать их. Но не смотря на все это, все это, борись с мыслями своими, крепись и мужайся, и никогда не отчаивайся и не думай, что никак не можно остановить и очистить свои мысли: но сколько сил твоих будет, подвизайся и проси помощи от Бога. И Дух Святый, видя твое искреннее желание, вселится в тебя и поможет тебе.

Что есть милостыня? Милостынею мы обыкновенно называем подаяния нищим. Но под именем милостыни должно разуметь все дела милости и милосердия, как-то: накормить голоднаго, напоить жаждущаго, одеть нагаго, посетить больного и заключенного в темнице, и помочь им; и также дать место бездомовному, призреть сироту и проч. Но чтобы милостыня твоя была истинная, то все это ты должен делать без хвастовства, не желая похвалы от людей за благодеяния твои или благодарности от бедных. Но поступай так, как говорил Сам Иисус Христос, т.е. чтобы левая рука твоя не знала того, что делает правая; и тогда Отец небесный, видящий тайное, воздаст тебе явно.

6) Получить Духа Святаго можно чтением и слушанием Священнаго Писания, как истиннаго слова Божия. Священное Писание есть такое сокровище для человека, из котораго он может почерпать и свет, и жизнь: свет, который может просветить и умудрить всякаго человека, и жизнь, которая может оживить, утешить и усладить всякаго человека. Священное Писание есть одно из величайших благодеяний Божиих к человеку, и такое благодеяние, которым может воспользоваться всякий, кто только хочет. Но надобно сказать, что Священное Писание есть Божественная премудрость, и премудрость чудная, такая, что его может понимать и постигать самый простой и неученый человек, и оттого многие люди из простых, читая или слушая Священное Писание, сделались благочестивыми и получили Духа Святаго; но были и такие, даже из ученых, которые, читая Священное Писание, заблудились и погибли: а это оттого, что одни читали его в простоте сердца и без мудрования и умствования и искали в нем не учености, а благодати, силы и духа, а другие, напротив того, считая себя мудрыми и всезнающими людьми, искали в нем не силы и духа слова Божия, но премудрости мирской, и вместо того, чтобы с покорностью принять все, что угодно было Провидению открыть нам, они пытались проникнуть и узнать сокровенное; и оттого они впадали или в безверие, или в расколы. Нет! скорее можно все море влить в малую чашу, нежели человеку постигнуть всю премудрость Божию!

И потому, когда ты читаешь или слушаешь Священное Писание, отложи всякое свое мудрование, покорись слову и воле Того, Кто говорит тебе через Священное Писание, и проси Иисуса Христа, чтобы Он Сам вразумил тебя, осветил ум твой, и чтобы дал тебе охоту читать Священное Писание и исполнить то, что в нем сказано.

Есть на свете много книг, называемых полезными и душеспасительными; но только те из них стоят сего названия, которыя основаны на Священном Писании и которыя согласны с учением православной нашей Церкви: и потому можно и должно читать таковыя книги, но в выборе их надобно быть осторожному, чтобы иногда, под видом душеспасительной книги, не попалась такая, которая может погубить твою душу.

Иисус Христос сказал: ядущий Мое тело и пиющий Мою кровь во Мне пребывает, и Я в нем, имеет в себе жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день: т.е. кто достойно причащается Святых Тайн, тот таинственно соединяется с Иисусом Христом; - т.е. кто с истинным покаянием, с чистою душою и со страхом Божиим и верою принимает Тело и Кровь Христову, тот в то же время принимает Св. Духа, Который, войдя в человека, приготовляет в нем место для принятия Самого Иисуса Христа и Бога Отца, и, следовательно, он становится храмом и обиталищем живаго Бога. Но кто причащается Тела и Крови Христовой недостойно, т.е. нечистою душою, с сердцем исполненным злобы, мщения и ненависти, тот не только не получит Св. Духа, но становится подобным Иуде предателю и как бы вторично распинает Иисуса Христа.

Первых веков христиане, чувствуя важность и душевную пользу Святых Тайн, каждое воскресение и каждый праздник причащались Святаго Тела и Крови Христовой; и оттого-то в них и было, как говорится в книге Деяний, одно сердце и одна душа. Но, Боже мой, какая разница между ними и нами! Сколько из нас таких, которые не приобщались по нескольку лет сряду! Сколько таких, которые совсем не думают об этом!

Итак, Бога ради, имейте желание приобщаться Святых Тайн, и, по крайней мере, хотя однажды в год, но непременно всякий из вас должен исполнить это. Тело и Кровь Христова для достойных есть истинное врачевство от всех недугов и болезней. А кто из нас совершенно здоров? и кто не захочет получить исцеление и облегчение? Тело и Кровь Господа нашего Иисуса Христа есть пища на пути в Царствие небесное. Но можно ли в дальний и трудный путь идти без пищи? Тело и Кровь Иисуса Христа есть видимая святыня, преданная нам и оставленная нам Самим Иисусом Христом для освящения нашего. Но кто не захочет быть участником такой Святыни и освятиться? Итак, не обленитесь приступать к чаше жизни, бессмертия, любви и святыни; но приступайте со страхом Божиим и верою. А кто не хочет и нерадит об этом, тотне любит Иисуса Христа, и тот не получит Духа Святаго и, следовательно, он не войдет в Царствие небесное.

Итак, вот все средства, коими мы можем получить Святаго Духа, т.е. чистота сердца и непорочность жизни, смирение, внимательное слушание гласа Божия, молитва, самоотвержение, чтение и слушание слова Божия и причащение Тела и Крови Христовой. Конечно, каждое из сих средств есть действительно к получению Духа Святаго; но всего лучше и надежнее употреблять их все вместе: тогда несомненно можно получить Дух Святаго и быть святым.

Здесь надобно еще сказать, ежели кто удостоится из вас получить Духа Святаго, и ежели в это время кто из вас, как-нибудь падет и согрешит, и тем отдалит от себя Духа Святаго, то пусть таковый не отчаивается и не думает, что он лишился всего, но пусть скорее и усерднее припадет к Богу с покаянием и молитвою, и Дух Святый опять возвратится к нему.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Братие. Вот, сколько я мог, показал вам путь в Царствие небесное, и вот вы сами теперь можете видеть, что:

1) Никто без веры во Иисуса Христа не может возвратиться к Богу и войти в Царствие небесное.

2) Никто, хотя бы и веровал во Иисуса Христа, но если не будет поступать и жить так, как жил и поступал Иисус Христос на земле, не может называться учеником Иисуса Христа и, следовательно, не может жить с Ним на небеси.

3) Никто без помощи Духа Святаго не может идти за Иисусом Христом.

4) Кто хочет получить Духа Святаго, тот должен воспользоваться средствами к тому, дарованными нам Господом.

И я еще повторяю, что путь в Царствие небесное, открытый нам Иисусом Христом, есть единственный, и нет и не было и не будет другаго пути, кроме того, который показал нам Иисус Христос . И конечно, труден и тяжел этот путь, но зато он прямо и верно ведет к истинному и вечному блаженству. Труден путь в Царствие небесное, но не только на самом пути, а даже при начале его можно встретить такия утешения и наслаждения, каких никогда нельзя найти на пути мирской жизни. Труден и тяжек путь в Царствие небесное, но помощь Господня всегда готова на нем: Господь Иисус Христос готов помогать нам идти по нему; Он дарует и Духа Святаго и посылает Ангелов Своих хранить на сем пути, и дает наставников и руководителей и даже Сам готов, так сказать, взять за руку и поддерживать. Труден путь в Царствие небесное и горьки труды на нем, но кто не видал и не испытал горькаго тот не может знать цены сладкому. Труден путь в Царствие небесное - но страдая здесь на земле, мы можем всегда молиться и в молитве находить утешение и подкрепление, и молитву нашу Бог всегда услышит; а когда мы умрем нехристианами, то, если бы мы там и могли молиться, Бог уже не послушает нас. Труден путь в Царствие небесное: но страдания и муки вечныя несравненно более и тяжелее страданий земных. Здешния страдания, и самыя тяжкия, в сравнении с страданиями ада, уготованнаго диаволу и ангелам его, точно столько же малы, как капля в сравнении с целым морем. Труден путь к небесному блаженству: но легче ли пути к счастию земному? Посмотрите, как трудятся и потеют собирающие богатство и ищущие чести и славы земной, и как часто мы иногда охотно и с удовольствием предпринимаем труды и заботы для какого-нибудь пустого удовольствия! Но что же? вместо получения удовольствия мы только теряем время, тратим деньги, расстраиваем здоровье и губим свою душу. И потому, если рассмотреть внимательнее нас самих, то видно, что мы не идем в Царствие небесное не потому, что труден путь в него, но потому, что мы не имеем к тому усерднаго желания и расположения и не хотим позаботиться об этом. Кто чего усердно желает, тот всегда будет искать того, несмотря ни на какие труды и препятствия. Конечно, нет из нас ни одного такого, который не желал бы быть в Царствии небесном; но это желание слабо и есть только одно врожденное желание благополучия. И правда, есть из нас и такие, которые и трудятся для Царствия небеснаго; но как немного таких, которые трудятся со всею верою и преданностию к Богу и правильным самоотвержением! Но сколько есть из нас и таких, которые думают, что как ни живи на сем свете, но только покайся при конце жизни, и будешь в Царствии небесном...

Ах, как ужасно заблуждаются те, которые так думают! Конечно, милости Господни велики и беспредельны; Иисус Христос ввел в рай и разбойника, который принес покаяние только при самой смерти своей, Но посмотрите, без страдания ли и без скорби ли вошел туда разбойник? Нет! он висел на кресте, он пред тем был судим, был заключен в темнице, а может быть, и бит. Правда, он страдал как злодей и преступник. Но кто же из нас не преступник закона Божия и законов человеческих? Если мы не убиваем людей, как разбойники, то сколько мы убиваем нашим словом, нашим жестокосердием и нашим небрежением о их благе и спасении? Конечно, те же великия и неизреченныя милости Господни могут быть и к нам. Господь может и последния предсмертныя страдания наши вменить нам в очищение, в некоторый подвиг на пути в Царствие небесное и, особливо тогда, когда мы, так же как и разбойник, в то же время принесем покаяние во грехах своих, и с верою примем последнее напутствие. Но кто же нас уверит, что мы, умирая, будем страдать, и что страдая, успеем покаяться? Сколько умирает людей нечаянною смертью и без всякаго страдания! Сколько умирает без покаяния и напутствия!

Итак, братие, если вы не желаете себе вечной гибели, то надобно обратить внимание на свою душу, надобно попещись нам о своей будущей участи. Мы знаем, что там, за гробом, всех людей ожидает то или другое, и средины нет, - т.е. нас ожидает или Царствие небесное или ад, - вечное блаженство или вечныя мучения. Только два различных состояния там, за гробом, - и также только два и пути и здесь, на земле. Один путь - широкий, гладкий и ровный, легкий, и много идущих по нему; а другой путь - узкий, колючий и трудный. И счастлив, стократно счастлив тот, кто идет по узкому пути: потому что он ведет в Царствие небесное. Но как мало тех, которые идут по сему пути! Братие, ежели мы не шли и не пойдем трудным путем, и ежели умрем без всякаго очищения и покаяния, то что будет с нами? К кому мы прибегнем? к Господу? Но мы здесь не хотим слушать Его и Он нас не послушает. Ныне здесь Он нам премилосердый Отец, но там Он - правосудный Судия. И кто защитит нас от правосудного гнева Его? О, братие! страшно впасть в руки Бога живаго! Итак, братие, пекитесь о спасении, пока еще имеете время благоприятное; делайте и трудитесь для спасения вашего, пока есть еще день; но придет ночь, и тогда никто не может делать. Идите, не откладывайте день ото дня и поспешайте в Царствие небесное, пока еще можно идти; но придет смерть, и тогда уже нельзя идти Идите, и хотя сколько-нибудь, но идите в Царствие небесное: и тогда хотя и медленно, но все будете ближе к нему, точно так, как человек идущий куда- нибудь, что сделает шаг, то становится ближе к своей цели.

Кто хочет идти за Иисусом Христом, тот может воспользоваться еще следующими советами:

1) Не смотри на других порочных людей, как они живут, и не оправдывай себя их примером, и не говори так, как говорят многие: что делать! я не один живу так, и не один не исполняю заповедей Христовых, но почти все так делают. Но хотя бы ты и подлинно знал, что все, живущие с тобою, и даже самые те, которые должны быть примером добродетелей и благочестия, живут не по-христиански, то какая тебе от этого польза? Погибель их не спасет тебя. На Страшном суде не

защитит тебя то, что не один ты худо жил на свете. И потому нет тебе дела до других: идут ли они по пути в Царствие или не идут, - нет тебе дела до этого; ты знай самого себя и заботься сам о себе и о тех, которых Бог дал тебе в научение. Да и притом, мы можем видеть человека согрешающаго, но почти никогда не можем видеть кающагося и очищающагося от грехов своих: и оттого мы очень часто можем ошибаться в том, кто из наших ближних идет по пути Христову и кто не идет.

2) Когда ты пойдешь по сему пути, то многие люди, а может быть, и самые ближние и домашние твои, будут насмехаться над тобою: ты не смотри на это и не беспокойся. Вспомни, что и над Иисусом Христом смеялись; но Он не враждовал на них молчал и молился об них; точно так поступай и ты.

3) Есть много ученых людей, которые путь в Царствие небесное, показанный нам Иисусом Христом, Сыном Божиим, считают не тем, чем должно, и говорят, что и без этого пути можно достигнуть Царствия небеснаго и что этот путь не для всех, а для немногих и проч. Но ежели кто из таковых людей встретится с тобою и будет останавливать тебя или отсоветывать тебе, то не слушай его: и даже если бы Ангел сошел с неба и стал говорить тебе, что не надобно идти по тому пути, по которому прошел Иисус Христос, то не слушай и его. Но и не спорь с такими соблазнителями твоими и врагами; лучше пожалей их и помолись о них.

4) Когда ты твердо пойдешь за Иисусом Христом, то, может быть, ты встретишь и таких людей, которые будут тебя поносить ради слова Господня, или клеветать, обижать и пренебрегать: терпи и переноси. Возрадуйся и возвеселись в тот день, когда получишь какое-либо оскорбление за имя Христово, потому что мзда твоя многа на небеси. 5) Когда ты истинно пойдешь по сему пути, то сам диавол восстанет на тебя и будет искушать тебя разными искушениями; он будет внушать тебе мысли или сомнение в самой вере и явных истинах или даже хулу на святыню и проч. Но ты не бойся его, потому что диавол без Божия попущения не может тебе сделать ничего, и тебе стоит только молиться Господу, и диавол как стрела отлетит от тебя.

6) Надобно заметить, что истинному христианину не препятствует то, что считается истинно полезным и справедливым, и на самом деле есть таково. Таково есть, во-первых, трудолюбие, которое не препятствует спасению души, но даже благоприятствует ему. Известно, что праздность есть мать всех пороков; так, например, отчего люди делаются пьяницами? от праздности. Кто бывает вором и разбойником? праздный, и проч. И можно сказать даже утвердительно, что кто ничего не делает и ничем не занимается, тот, как бы ни казался хорошим, есть худой христианин и худой гражданин; и если он не есть великий грешник, то разве по особенному о нем Божию промыслу. И потому будь трудолюбив, привыкай к трудам; трудись, работай и делай все, что полезно и что нужно по твоему хозяйству и что должно по твоей обязанности Государю и Отечеству. Если праздность есть мать пороков, то трудолюбие можно назвать отцем добродетелей. Во-первых потому, что кто трудолюбив, тот, наверное, имеет менее грехов оттого, что ему некогда не только делать худое, но даже и думать о худом, потому что он или трудится и занимается своими обязанностями, или занимается спасением своим и обязанностями христианина. Во-вторых, потому, что кто привык быть трудолюбивыми, тот скорее согласится идти по пути в Царствие небесное, нежели тот, кто ведет праздную жизнь; и трудолюбивому легче идти по пути в Царствие небесное, нежели праздному. Итак, быть трудолюбивым полезно всегда и везде. Но чтобы быть трудолюбивым, надобно приучать себя и привыкать к трудам с самаго детства.

7) Есть еще другое, столь же полезное, как и трудолюбие, совершенство, к которому надобно приучаться и привыкать, можно сказать, еще раньше, чем к трудолюбию. Это есть терпеливость или терпение. Терпеливость всегда и везде полезна, но для того, кто хочет идти в Царствие небесное, терпеливость есть необходимейшее совершенство: без терпеливости нельзя сделать даже шагу на этом пути, потому что на каждом шагу надобно встречать жесткости и шероховатости и колючести. Итак, привыкай и приучайся к терпеливости, сначала телесной, а потом и душевной, и тогда тебе легче будет быть и трудолюбивым членом общества, и хорошим приятелем, и хорошим хозяином, и хорошим гражданином, и хорошим христианином. Итак, братия мои, вот все, что я мог сказать вам касательно пути в Царствие небесное. Еще прибавлю только то, что человек, который усердно идет по пути в Царствие небесное, за всякий труд, за всякую печаль, за каждую победу себя и за каждое воздержание себя, за каждое дело и даже за каждое доброе намерение и желание, семьдесят крат седмерицею будет награжден даже еще в сей жизни; а что ожидает его там, - того ни сказать, ни вообразить нельзя. Итак, братия, не бойтесь и не страшитесь идти за Иисусом Христом: Он - сильный Помощник, идите за Ним, поспешайте и не медлите; идите, пока еще не затворены для вас двери Царствия небеснаго, и Отец ваш небесный еще далеко встретит вас на сем пути, облобызает вас, оденет вас первою одеждою, украсит вас перстнем и введет вас в чертог Свой, где пребывает Он Сам и все святые пророки, апостолы, святители и мученики и все праведные, и где вы будете веселиться веселием вечным и истинным. Но когда будут затворены для вас двери Царствия небеснаго, т.е. если вы умрете без покаяния и добрых дел, то как бы вы ни хотели и как бы ни старались идти туда, но вас не пустят. Вы станете толкать в двери и говорить: Господи, отверзи нам! мы Тебя знаем, мы крещены в Твое имя, мы назывались Твоим именем и даже делали им чудеса. Но Иисус Христос скажет вам: Я не знаю вас, вы не Мои, идите от Меня в огнь вечный, уготованный диаволу и ангелам его; там будет плач и скрежет зубов.

Указъ Архіерейскаго Синода о прославленіи Оптинскихъ старцевъ.

Tue, 23 Oct 2018 12:33:00 GMT

(Изъ дѣяній Архіерейскаго Собора Русской Православной Церкви Заграницей).

Въ пятницу четвертой седмицы по Пасхѣ, 28-го апрѣля ст. ст. 1990 года, мы, архіереи Русской Православной Церкви Заграницей, въ преполовеніе нынѣшней сессіи нашего Собора въ обители Преображенія Господня въ Мансонвиллѣ (Канада), завершая подготовку къ прославленію Богу угодившихъ приснопамятныхъ старцевъ Оптинскихъ, предначатую Соборомъ нашимъ въ 1988 юбилейномъ году, когда празднуемо было 1000-лѣтіе крещенія Руси, молитвенно обращая сердца и умы наши къ этимъ знаменитымъ подвижникамъ благочестія, процвѣтшимъ въ странѣ Россійской, согласно признаемъ, что:

1. Изъ большого числа рабовъ Божіихъ, подвизавшихся въ Козельской Введенской Оптиной Пустыни, превосходя многихъ и многихъ своимъ житіемъ и подвигами, особенно умиляютъ сердца благочестивыхъ людей приснопамятные старцы іеросхимонахи Левъ, Моисей, Антоній, Исаакій I-й, Макарій, Амвросій, Іосифъ, Анатолій I-й, Иларіонъ, Варсонофій, Анатолій (младшій), Исаакій II-й, Нектарій и Никонъ (съ 1828 по 1928 гг.)

2. Множеству соотечественникамъ нашимъ они съ любовью отеческой оказали свою благодатную помощь, «назидая, увѣщевая и утѣшая», т. е., по слову апостола Павла, совершая пророческое служеніе среди русскаго народа (1 Кор. 14, 1. 3). А это и есть то славное служеніе старческое, которое особенно процвѣло въ Оптиной Пустыни, вдохновляемое наставленіями учениковъ преподобнаго Паисія Величковскаго, прославленнаго въ Свято-Ильинскомъ скиту на святой горѣ Аѳонъ 19 іюля 1982 года.

3. Эти праведники силою Божіею проявили себя прозорливостью, исцѣленіями и иными многими чудесами, что засвидѣтельствовано въ жизнеописаніяхъ ихъ, изданныхъ въ Оптиной Пустыни, а также въ трудѣ священномученика Никодима Бѣлгородскаго «Отечественные подвижники благочестія XVIII и XIX вѣковъ» и въ другихъ книгахъ и періодическихъ изданіяхъ. Выборки изъ этихъ свидѣтельствъ были собраны въ Свято-Троицкомъ монастырѣ и представлены на разсмотрѣніе членовъ Собора въ іюлѣ 1988 года.

4. Неутомимо назидая исповѣдью и отвѣтами при откровеніи помысловъ — какъ монашествующихъ обоего пола, такъ и мірянъ, эти чудные старцы, особенно Макарій и Амвросій, находили время и силы и для письменныхъ отвѣтовъ, и для продолженія великаго дѣла преподобнаго Паисія Величковскаго, заключавшагося въ переводѣ и изданіи твореній аскетическихъ писателей, наставниковъ духовной жизни и молитвы Іисусовой, непрестанными дѣлателями которой были и сами эти старцы.

5. Устроеніе какъ знаменитаго Оптинскаго скита, такъ и обителей, въ частности женскихъ, обязано нѣкоторымъ изъ тѣхъ угодниковъ Божіихъ, переносившимъ при этомъ великія скорби и истощившимъ себя для этого дѣла до конца.

6. Находя необходимое, полное любви слово, какъ для простой крестьянки, такъ и для знаменитыхъ русскихъ писателей и философовъ, старцы, поистинѣ, были «всѣмъ для всѣхъ, чтобы спасти по крайней мѣрѣ нѣкоторыхъ» (1 Кор. 9, 22). Этихъ «нѣкоторыхъ» было множество, имѣются они и теперь, будутъ и впредь, воодушевляемые памятью о молитвенной помощи святыхъ старцевъ.

На такое благодатное заступничество ихъ уповая, Архіерейскій Соборъ, вѣруя въ ихъ святость, постановляетъ:

а) Прославить въ ликѣ Святыхъ въ Землѣ Россійской просіявшихъ старцевъ Оптинскихъ, преподобныхъ и богоносныхъ отцовъ нашихъ Льва, Моисея, Антонія, Исаакія I-го, Макарія, Амвросія, Іосифа, Анатолія I-го, Иларіона, Варсонофія, Анатолія (младшаго), Исаакія II-го, Нектарія и Никона.

б) Прославленіе (канонизацію) совершить 29-го и 30-го апрѣля ст. ст. сего года въ Свято-Николаевскомъ каѳедральномъ соборѣ въ г. Монреалѣ (Канада).

в) Празднованіе памяти преподобныхъ старцевъ Оптинскихъ, совершать 10 октября ст. ст. повсемѣстно.

г) Празднованіе памяти преподобнаго Паисія Величковскаго, прославленнаго на Аѳонѣ въ 1982 году, совершать 17 ноября ст. ст. повсемѣстно.

д) Поручить Архіерейскому Синоду Русской Православной Церкви Заграницей, оповѣщая о состоявшемся прославленіи, призвать клиръ и паству нашу къ усерднымъ молитвамъ новопрославленнымъ угодникамъ Божіимъ.

Предсѣдатель Архіерейскаго Собора

† Митрополитъ Виталій.

Члены Собора:

† Архіепископъ Антоній,

† Архіепископъ Павелъ,

† Архіепископъ Лавръ,

† Епископъ Алипій,

† Епископъ Маркъ,

† Епископъ Лазарь,

† Епископъ Иларіонъ,

† Епископъ Даніилъ,

† Епископъ Константинъ,

† Епископъ Григорій.

Источникъ: russportal.ru

Христианства нет без Церкви

Sat, 22 Dec 2012 03:40:25 GMT

Верую во единую святую, соборную и апостольскую Церковь.
Так в девятом члене Символа веры исповедует каждый православный христианин свою веру в великую истину Церкви.

Но едва ли можно указать на иной член Символа веры, который столь мало воспринимался бы сердцем человека, устами читающего Символ веры, как именно девятый, где и выражена истина Церкви. Отчасти это и понятно. Ведь именно в девятом члене Символа веры человек исповедует свою связь с видимым обществом последователей Христовых, и тем самым, уже в этих кратких словах исповедания он даёт обещание соглашаться со всеми истинами, преподаваемыми Церковью, являющейся хранительницей Христова учения, и в жизни своей подчиняться всем тем законам, которыми Церковь достигает цели своего существования и по которым она, как общество, живущее на земле, управляется. Поэтому, думается, мы не погрешим, если выскажем ту мысль, что истина Церкви, по преимуществу перед всеми другими, касается самой жизни каждого христианина и определяет не только его верование, но и самую его жизнь. Признать Церковь - это значит не мечтать только о Христе, а жить по-христиански, идти путём любви и самоотречения. Вера в Церковь требует подвига и от ума, и от воли человека. А потому-то и противна истина Церкви тем началам жизни, которые долгим путём и незаметно вкрались в сознание и мировоззрение даже и русского православного общества, преимущественно, конечно, так называемого общества интеллигентного и образованного.

С печальных для Церкви времён Петра I-го вехи русского общества оторвались от церковной народной жизни и стали жить, скорее, общей жизнью со всеми другими европейскими народностями, только не с русской. Подчиняясь западному влиянию во всех областях жизни, русское общество не могло избежать влияния и на строй своего религиозного мировоззрения со стороны западных исповеданий. А эти-то исповедания недаром верным сыном Православной Церкви и святой Родины А. С. Хомяковым названы "ересями против догмата о существе Церкви, против её веры в самоё себя," и отрицание Церкви не напрасно считал он самой характерной чертой и католичества, и протестантства.

Истина Церкви много была искажена на Западе после отпадения Рима от Церкви, и Царство Божие стало походить там на царство земное. Латинство с его земными счетами добрых дел, с его наёмническим отношением к Богу, с его подделкой спасения помрачило в сознании своих членов христианскую идею Церкви.

Латинство породило вполне законное, хотя и весьма непокорное чадо в лице протестантства. Протестантство не было лишь протестом подлинного древнецерковного христианского сознания против тех искажений истины, которые были допущены средневековым папством, как это нередко склонны представлять протестантские богословы. Нет, протестантизм был протестом одной мысли против другой; он не восстановил древнего христианства, а одно искажение христианства заменил другим, и была новая ложь горше первой. Протестантизм сказал последнее слово папизма, сделал из него конечный логический вывод. Истина и спасение даны любви, то есть Церкви, - таково церковное сознание. Латинство, отпав от Церкви, изменило этому сознанию и провозгласило: истина дана отдельной личности в лице папы, - пусть одному папе, но всё же одной личности, без Церкви, - и папа же заведует спасением всех.

Протестантизм только возразил: Почему же истина дана одному лишь папе? - и добавил: истина и спасение открыты всякой отдельной личности независимо от Церкви. Каждый отдельный человек был им произведён в непогрешимые папы. Протестантизм надел папскую тиару на каждого немецкого профессора и со своим бесчисленным количеством пап совершенно уничтожил идею Церкви, подменил веру рассудком отдельной личности, а спасение в Церкви подменил мечтательной уверенностью в спасение через Христа без Церкви, с себялюбивой обособленностью от всех. Для протестанта истина только то, что ему нравится, что он сам считает за истину. На практике, конечно, и протестанты с самого начала окольными путями, контрабандой так сказать, ввели некоторые элементы догмата о Церкви, признав кое-какие авторитеты, хотя бы в области вероучения. Будучи по существу церковным анархизмом, чистый протестантизм, как и всякий анархизм, оказался совершенно неосуществимым на деле и тем самым засвидетельствовал перед нами ту непреложную истину, что душа человеческая по природе церковна.

Однако протестантизм пришёлся весьма по душе людскому себялюбию и своеволию всех родов. Себялюбие и своеволие получили в протестантизме как бы некоторое освящение и благословение, что сказалось и ныне обнаруживается в бесконечном давлении и дроблении прежде всего самого протестантизма. Именно протестантизм открыто провозгласил эту величайшую ложь: можно быть христианином, не признавая никакой Церкви. Связывая же, однако, своих членов некоторыми обязательными авторитетами и церковными правилами, протестантизм тем самым запутывается в безвыходном противоречии: сам же освободил личность от Церкви и сам же ставит некоторые границы этой свободы. Отсюда постоянный бунт протестантов против тех немногих и жалких остатков церковности, которые всё ещё сохраняются официальными представителями их исповедания.

Вполне понятно, что именно протестантизм наиболее соответствует общему утвердившемуся на Западе настроению. Там, на Западе, достигли большего благоустройства внешней жизни, и люди возгордились этими успехами, полюбили себя до забвения и Бога, и ближних. Греховное себялюбие, презрение к ближнему там проповедует и модная философия, и художественная литература. Как же гордый европеец примет учение о Церкви, когда для того, чтобы принять это учение, прежде всего следует отрешиться от себялюбия и своеволия, подчиниться Церкви и научиться любить людей, смиренно поставляя себя ниже других?

В современной нам религиозной жизни русского общества имеется непосредственное влияние протестантизма.

Всё наше русское рационалистическое сектантство взяло свои идейные корни в протестантизме, от которого непосредственно и происходит. Ведь откуда к нам являются разные сектантские миссионеры, как не из стран протестантских? А потому почти все пункты разногласия секстантов с Церковью Православной сводятся именно к отрицанию Церкви во имя мнимого "евангельского христианства."

Но и независимо от лжеучения протестантства весьма многие приходят к отрицанию Церкви, усваивая вообще западноевропейское миросозерцание, развившееся вне Церкви и духу Церкви совершенно чуждое и даже враждебное.

Больше и больше проникает к нам западноевропейское себялюбие. Наша литература, которая раньше была проводницей любви и нравственного возрождения, особенно в бессмертных произведениях великого Достоевского, а в последние годы, например, в лице Горького, Андреева и им подобных, преклонила колена пред западноевропейским Ваалом гордого себялюбия и самообожания. Когда в православном обществе любовь вытесняется гордостью и самолюбием, когда гордость получает почтенное название "благородной," хотя святые отцы Церкви говорят о самолюбии и гордости только бесовских, когда самоотречение сменяется самоутверждением и смиренное послушание - гордым своеволием, тогда, конечно, окутывается густым туманом светлая истина Церкви, неразрывно связанная с добродетелями, прямо противоположными этим порокам.

В течение уже долгих лет отвыкали русские люди мыслить по-церковному, постепенно даже потеряли мысль о Церкви как о новой Христовой жизни. Было некогда доброе время, когда И. Т. Посошков завещал сыну своему: "Я тебе, сын мой, твёрдо завещаю и заклинаю, да всеми своими силами держишься святой восточной Церкви, как родной матери... и всех противников святой Церкви удаляй от себя и никакого с ними сообщения дружеского не имей, поскольку они враги есть Божии." [1] Какая ясность и определённость мысли! По мысли Посошкова, противник Церкви - непременно враг Божий. Такую ясность мысли весьма многие теперь уже потеряли, и мало-помалу создалась в наши дни самая ужасная подделка веры Христовой. Именно на эту веру посмотрели только как на учение, которое можно принимать одним умом. Христианство, в смысле церковной жизни, возрожденного Христом Спасителем человечества, совсем почти позабыто.

Христос Сам сказал, что Он создаст Церковь, но разве теперь говорят о Церкви? Нет, теперь предпочитают говорить о христианстве, причём христианство рассматривают как какое-нибудь философское или нравственное учение. Христианство, - это звучит, как новокантианство или ницшеанство! Эта подделка Церкви христианством, как тонкий яд, проникает в сознание даже и церковного общества. Она - тонкий яд, потому что скрыт он под цветистой оболочкой громких речей о недостатках "исторического христианства" (то есть Церкви?), о его будто бы несоответствии какому-то "чистому," "евангельскому" христианству. Евангелие и Христос противопоставляются Церкви, которая почему-то называется "исторической," как будто есть или была когда-нибудь другая, "неисторическая" Церковь! Воистину, здесь Сатана принял образ ангела светла. Он делает вид, будто правду Христову хочет очистить от неправды человеческой.

Невольно вспоминается при этом мудрое изречение преподобного Викентия Лиринского: "...Когда увидим, что некоторые приводят апостольские или пророческие изречения в опровержение вселенской веры, мы не должны сомневаться в том, что устами их говорит дьявол; а чтобы незаметнее подкрасться к простодушным овцам, прячут они свой волчий вид, не покидая волчьей лютости, и, как руном, окутываются изречениями Божественного Писания, чтобы, чувствуя мягкость шерсти, никто не побоялся их острых зубов." [2].

Это свойство гордого и себялюбивого человека: обо всём он рассуждает смело и самоуверенно, хотя в сущности не понимает того, что утверждает. Особенно ясно обнаруживается это в вопросах веры. Здесь все хотят быть учителями, апостолами и пророками. Здесь не смущаются даже своим полным невежеством. В других областях люди, ничего не знающие, предпочитают хоть молчать. Но в вопросах веры у нас теперь больше всего рассуждают и проповедуют те, кто меньше всего в этих вопросах понимает. Ведь ещё ап. Павел говорил, что кто отступил от чистосердечной любви, от доброй совести и нелицемерной веры, тот уклоняется в пустословье, желая быть законоучителем, но не разумея ни того, о чём говорит, ни того, что утверждает (1 Тим. 1:5-7).

Во всём в этом современном пустословии особенно часто проскальзывает печальное недоразумение, которое можно назвать отделением христианства от Церкви. Потому люди и начинают рассуждать слишком самоуверенно о делах веры, что допускают возможность существования какого-то христианства не только независимо от Церкви, но даже и враждебного Церкви. Полагают, что можно быть христианином и в то же время враждовать с Церквовью. Теперь совершенно по-разному относятся к Церкви и к христианству. Люди, которые мало думают о Боге и о вечности, всё же считают как бы долгом приличия, хоть на словах, отозваться о христианстве с почтением. До полного и открытого презрения к христианству, до открытой вражды к нему дело у нас ещё не дошло. Этого предела достигли только немногие "обладаемные дьяволом" (Деян. 10:38), наиболее "передовые" (если, конечно, считать по направлению к аду) отщепенцы.

Рядовые же "обыватели," повторяем, о христианстве говорят обыкновенно с некоторым почтением. "Христианство, о! - это , конечно, высокое и великое учение. Кто же против этого спорит?" Так примерно отзываются о христианстве. Но в то же самое время считается как бы признаком хорошего тона быть в какой-то, часто - бессознательной, вражде ко всему церковному. В душе многих наших современников как-то вместе уживаются почтение к христианству и пренебрежение к Церкви. Христианами, по крайней мере, не стесняются называть себя все, но о Церкви и слышать не хотят и стыдятся чем-либо обнаружить свою церковность. Люди, по метрикам звучащие "вероисповедания православного," с каким-то непонятным злорадством указывают на действительные, а чаще на вымышленные недостатки церковной жизни, не скорбят об этих недостатках по заповеди Апостола: "Страдает ли один член, страдают с ним и все члены" (1 Кор. 12:26), но, именно, злорадствуют. В нашей, так называемой "прогрессивной," печати есть множество лиц, которые добывают себе средства к существованию исключительно почти клеветой на церковные учреждения, на представителей церковной иерархии. Клевета на всё церковное стала теперь для некоторых просто выгодным ремеслом. Но этой-то заведомой лжи спешат верить безо всякого сомнения даже те, которые считают себя настоящими христианами. У недобрых людей бывает так, что когда слышат они что-нибудь дурное о своих врагах, то спешат всему этому дурному верить, боясь, как бы это дурное не оказалось неправдой. Вот именно то же самое приходится наблюдать и в отношении некоторых людей к Церкви. Церковь для них как бы враг, слышать дурное о котором всегда так приятно грешному человеку. Здесь мы опять-таки видим, как широко распространено теперь отделение христианства от Церкви: считают себя христианами, а о Церкви и слышать не хотят ничего доброго.

Но разве возможно было бы что-нибудь подобное, если бы ясна была идея Церкви, если бы не была она подменена другими, совершенно непонятными и неопределёнными величинами? Можно ли себе представить, чтобы в век апостольский христианская Церковь подвергалась каким-либо укоризнам со стороны язычников за то, что она отлучает от себя негодных членов, например, еретиков? А ведь в первые века отлучение от Церкви было самой обычной мерой церковной дисциплины, и все считали эту меру вполне законной и весьма полезной. Почему же так? А потому именно, что тогда Церковь выступала яркой и определённой величиной, именно, Церковью, а не просто каким-то христианством. Тогда не оставалось места для нелепой мысли о том, будто христианство - одно, а Церковь - другое, будто христианство возможно помимо Церкви. Тогда вражда против Церкви была враждой и против христианства. Вражда же против Церкви во имя, якобы, какого-то христианства - это исключительное явление наших печальных дней. Когда христианство являлось в очах мира именно Церковью, тогда и самый этот "мир" ясно понимал и невольно признавал, что Церковь и христианство одно и то же.

Иногда кажется, будто вся Церковь наша в рассеянии, как бы в каком разброде. Не знаешь, кто наш, кто от супостатов наших. Царствует в умах какая-то анархия. Слишком много появилось "учителей." "Идёт распря в теле" (1 Кор. 12:25) церковном. В древней Церкви учил епископ с горнего места; теперь тот, кто сам о себе говорит, что он лишь "в притворе," даже только "около церковных стен," считает, однако же, себя в праве учить всю Церковь вместе с иерархией. О церковных делах узнают и мнение о них составляют по явным враждебным Церкви "публичным листам" (как называл газеты митрополит Филарет), где по церковным вопросам пишут или расстриженные попы и всякого рода церковные ренегаты, или вообще, озлобленные и наглые ругатели (2 Пётр. 3:3), люди, никакого отношения к Церкви не имеющие.

Состояние печальное! Вот это-то печальное положение нашей современности и должно побуждать всякого, кому дорога вера и вечная жизнь, проверить основное заблуждение современного нам предрассудка, отделяющего христианство от Церкви. При руководстве Слова Божия и святоотеческих писаний следует во всей глубине продумать этот важный вопрос: возможно ли христианство без Церкви?

Жизнь Христа Спасителя представляет для читающего св. Евангелие весьма много великих моментов, которые наполняют душу, именно, каким-то особым чувством великого. Но, может быть, то, именно, была величайшая минута в жизни всего человечества, когда Господь Иисус Христос во мраке южной ночи, под нависшими сводами зеленеющих деревьев, сквозь которые как бы само небо смотрело на грешную землю мерцающими яркими звёздами, в Своей первосвященнической молитве возгласил: "Отче Святый! Соблюди их во имя Твоё, тех, которых Ты дал Мне, чтобы они были едино, как и Мы. Не о них же только молю, но и о верующих в Меня по слову их, да будут все едино, - Как Ты, Отче, во Мне и Я в Тебе, - так они да будут в Нас едино" (Иоанн 17:11-35).

На эти слова Христа следует обратить особенное внимание. В них ясно определена сущность всего христианства: христианство не есть какое-либо отвлечённое учение, которое принимается умом и содержится каждым порознь. Нет, - христианство есть общая жизнь, в которой отдельные личности настолько объединяются между собой, что их единение можно уподобить единству Лиц Святой Троицы. Ведь Христос не молится о том только, чтобы сохранилось Его учение, чтобы оно распространилось по всей вселенной. Он молится о жизненном единстве всех верующих в Него. Христос молится Своему Небесному Отцу об устроении или, лучше сказать, о воссоздании на земле природного единства всего человечества. Человечество создано единым (Деян. 17:26).

"У людей, -пишет св. Василий Великий, - не было бы ни разделения, ни раздоров, ни войны, если бы грех не рассёк естества..." И "это главное в Спасительном домостроении во плоти - привести человеческое естество в единение с самим собою и со Спасителем и, истребив лукавое сечение, восстановить первобытное единство подобно тому, как наилучший врач целительными врачеваниями вновь связывает тело, расторгнутое на многие части." [3].

Вот такое-то единение человеческих личностей - не апостолов только, но всех верующих во Христа по слову их - и образует Церковь. Среди земных предметов не нашлось ни одного, с которым можно было бы сравнить новое общество спасенных людей. На земле нет единства, с которым можно было бы сравнить единство церковное. Такое единство нашлось только на небе. На небе несравненная любовь Отца, Сына и Духа Святого соединяет три Лица в единое Существо, так что уже не три Бога, но Единый Бог, живущий триединой жизнью. К такой же любви, которая многих могла бы слить воедино, призваны и люди, о чём Христос и молился Небесному Отцу: "Пусть любовь, которою Ты возлюбил Меня, в них будет" (Ин. 17: 26).

В приведённых словах Христа - истина Церкви поставлена в самую тесную связь с тайной Пресвятой Троицы. Люди, вступившие в Церковь и возлюбившие друг друга, подобны трём Лицам Пресвятой Троицы, любовь которых соединяет Их во единое Существо. Церковь есть как бы единосущее всех лиц, создаваемое их общей любовью друг к другу. Эту, именно, мысль в приведённых словах первосвященнической молитвы Христа Спасителя усматривают весьма многие из знаменитейших отцов и учителей Церкви: св. Киприан Карфагенский, св. Василий Великий, св. Григорий Нисский, Амвросий Медиоланский, Иларий Пиктавийский, Кирилл Александрийский, блаж. Августин и преп. Иоанн Кассиан. Позволим себе привести краткие суждения немногих из этого великого и славного сонма отцов.

Так ещё святой Киприан Карфагенский писал к Магну: Господь, внушая нам , что единство происходит от Божественной власти, утверждает и говорит: "Я и Отец - одно" (Иоанн. 10:30) и, направляя свою церковь к такому единству, прибавляет: "и будет одно стадо и один Пастырь" (Иоанн. 10:16). [4] А в своём сочинении "О молитве Господней" он же говорит: "Не довольствуясь тем, что искупил нас Своею кровью, Он (Господь) ещё и просил за нас! А прося, - смотрите, - какое Он имел желание: да и мы пребываем в том самом единстве, в каком Отец и Сын едино суть." [5]

А вот что пишет святитель Кирилл Александрийский: "В пример и образ нераздельной любви, согласия и единства, мыслимого в единодушии, Христос, взяв существенное единство, какое Отец имеет с Ним, а Он, со Своей стороны, с Отцом, - желает объединиться некоторым образом и нам друг с другом, очевидно, так же, как Святая и Единосущная Троица, так, что одним мыслится всё тело Церкви, восходящей во Христе через соитие и соединение двух народов в состав нового, совершенного. Образ Божественного единства и существенное торжество Святой Троицы, как и совершеннейшее взаимопроникновение, должно находить отражение в единении единомыслия и единодушия верующих." Святой Кирилл показывает и "природное единство, коим мы друг с другом и все с Богом связываемся, быть может, не без единства телесного." [6].

Всё земное дело Христа поэтому следует рассматривать не как одно только учение. Христос приходил на землю вовсе не для того только, чтобы сообщить людям несколько новых истин; нет, Он приходил, чтобы создать совершенно новую жизнь человечества, т.е. Церковь (Мф. 16: 18). Это новое общество человеческое, по мысли Самого Создателя его, существенно отличается от всяких других соединений людей в разные общества. Христос Сам нередко Свою Церковь называл Царством Божиим и говорил, что Царство не от мира (Иоанн. 16: 27; 15: 19; 17: 14, 16; 18: 36), т.е. характер его не от мира, не мирской, оно не подобно царствам политическим, земным.

Мысль о Церкви как о новой совершенной общественности, в отличие от общественности, например, государственной, весьма глубоко и прекрасно выражена в кондаке на день Сошествия Св. Духа, когда Церковь именно вспоминает и празднует своё начало. "Егда снишед языки слия, разделяше языки Вышний; егда же огненные языки раздаяше, в соединение вся призва и согласно славим всесвятаго Духа." Здесь основание Церкви ставится в параллель со столпотворением Вавилонским и "смешением языков." Именно тогда, при столпотворении, Бог, снизшед, языки смешал и разделил народы, Вышний.

Библейский рассказ о "столпотворении Вавилонском" имеет весьма глубокий смысл. Как раз перед этим рассказом Библия сообщает о первых успехах грешного человечества в области культуры и гражданского общежития; перед столпотворением, именно, начали люди создавать каменные города. И вот "смесил" Господь языки живущих на земле, так что они перестали понимать друг друга и рассеялись по земле (Быт. 11:4-8). В этом "столпотворении Вавилонском" дан как бы некоторый тип гражданской или государственной общественности, основанной на одной только правде человеческой, на праве.

Наш русский философ В. С. Соловьёв так определил право. "Право есть принудительное требование реализации определённого минимального добра или порядка, не допускающего известных проявлений зла." [6] . Но если принять даже и это определение права, оно, очевидно, всё же никогда не совпадает с христианской любовью. Право касается внешних отношений и проходит мимо существа. Общество, созданное на человеческом праве, никогда не сможет слить людей воедино. Единение разрушается себялюбием, эгоизмом, а право не уничтожает эгоизма; напротив, - только утверждает его, охраняя от покушений со стороны эгоизма других людей. Цель государства, основанного на праве, в том, чтобы создать по возможности такой порядок, при котором эгоизм каждого его члена находил бы себе удовлетворение, не нарушая в то же время интересов другого. Путь к созданию такого порядка может быть один - некоторое ограничение эгоизма отдельных членов общества. В этом неразрешимое противоречие права: оно утверждает эгоизм, но оно же и ограничивает его. А потому общество, основанное на человеческом праве, всегда носит в себе самом семена своего разложения, ибо оно охраняет эгоизм, который постоянно разъедает и разрушает всякое единение. Судьба башни Вавилонской - судьба правового общества; в этом обществе часто должно происходить "смешение языков," когда люди перестают понимать друг друга, хотя и разговаривают на одном языке. Правовой порядок нередко сменяется ужасным беспорядком.

Такому-то правовому, чисто земному обществу и противополагается общество христианское - Церковь. "Егда же огненные языки раздаяше, в соединение вся призва." Христос создаёт Церковь не для охранения человеческого себялюбия, а для полного его уничтожения. В основу церковного единения положены не охраняющие личный эгоизм правовые начала, а любовь, противоположная эгоизму. В Своей прощальной беседе Христос говорил ученикам: "Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы любите друг друга; по тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою" (Иоанн. 13:35-34). Вот это-то новое основание церковного единения и создаёт не механическое внешнее объединение временно раздробленных личностей, а единение органическое.

Сам Христос уподобляет церковное единство органическому единению дерева и его ветвей (Иоанн. 15:1-2). Но особенно подробно об органическом неделимом единстве Церкви говорит ап. Павел. Сравнение Церкви с деревом есть у ап. Павла (Рим. XI, 17-24), но наиболее часто ап. Павел называет Церковь "телом" [7]. Уже самое название Церкви телом указывает на её единство; два тела между собой связаны быть не могут. Но что значит образ "тела," прилагаемый к Церкви? Образ "тела" в приложении к Церкви прекрасно раскрывает сам же ап. Павел. Многие, т.е. все, входящие в Церковь, составляют одно тело во Христе, а порознь один для другого - члены (Рим. 12:5; 1 Кор. 12: 27). Тело одно, но имеет многие члены, и все члены одного тела, хотя их и много, составляют одно тело. Тело не из одного члена, но из многих. Если нога скажет: я не принадлежу к телу, потому что я не рука, то неужели, она потому не принадлежит к телу? Если ухо скажет: я не принадлежу к телу, потому что я не глаз, то неужели, оно потому не принадлежит к телу? Бог расположил члены, каждый в теле, как Ему было угодно (1 Кор. 12:12-18). Как в одном теле у нас много членов, но не у всех членов одно и то же дело (Рим. 12:4). Не может глаз сказать руке: ты мне не надобна; или так же голова ногам: вы мне не нужны. Бог соразмерил тело, внушив о менее совершенном большее почтение, дабы не было разделения в теле, а все члены одинаково заботились друг о друге. Почему страдает ли одни член, страдают с ним все члены; славится ли один член, с ним радуются все члены (1 Кор. 12:21, 24-26, 28. Сравн. Рим. 12:6-9).

Но как возможно осуществление такого единения людей в Церкви, в церковной общественности? Ведь естественное греховное состояние человека более соответствует созданию только правового общества, потому что грех и есть самоутверждение или себялюбие, которое охраняется гражданским правом. Действительно, для человека, пока он будет охранять своё греховное состояние, совершенное единение будет пустой мечтой, которой не суждено осуществиться в действительности. Но здесь всё, именно, и разрешается истиной Церковью. Христос не учил только о единстве, о Церкви, но создал Церковь. Христос дал заповедь: любите друг друга, но одной этой заповеди совершенно недостаточно. Эта заповедь, как всякая другая заповедь, сама собою ничего создать не может, если нет у человека сил для её осуществления. И если бы христианство ограничивалось только одним учением о любви, оно было бы бесполезно, потому что в наличной человеческой природе, искажённой грехом, нет сил для проведения в жизнь этого учения. О любви говорил и Ветхий Завет, и даже язычники, но этого мало.

Разум признаёт, что заповедь любви хороша, но человек постоянно встречает в самом себе иной закон, противоречащий закону ума и пленяющий его закону греховному (Рим. 7:22-25). Чтобы быть хорошим человеком, вовсе недостаточно лишь различать, что хорошо и что плохо. Разве мы сомневаемся, что грешить дурно? Почему же мы все же грешим, зная это? Потому что одно дело - знать, а другое дело - жить. Кто наблюдает за движениями души своей, тот хорошо знает, как грехи и страсти борются с разумом и как часто они его побеждают. Разум гнётся под напором страстей; грех, как туман, закрывает от нас солнце истины, связывая все добрые силы нашей души. Сознающая силу греха душа всегда готова сказать вместе с царём Манассией: "Связана я многими узами железными так, что не могу поднять головы." Может ли нам, в таком печальном состоянии, помочь одно только учение о любви?

Но в том-то сила и значение дела Христова, что оно не ограничивается одним только учением. Человечеству даны новые силы, а потому и становится для него возможным новое церковное единение. Эти силы даны, прежде всего для того чтобы, в воплощении Сына Божия, человечество теснейшим образом соединилось с Богом. В Церкви и продолжается всегда и неизменно единение человека со Христом. Это единение - источник духовной жизни, а без единения со Христом - духовная смерть. В чём же это единение? Христос говорил: "Я - хлеб живый, сшедший с небес; ядущий хлеб сей будет жить во век; хлеб же, который Я дам, есть Плоть Моя, которую Я отдам за жизнь мира. Истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне" (Иоанн. 6:51-56).

Таинство Причащения - вот где единение со Христом и, следовательно, источник духовной жизни. Таинство Причащения соединяет людей с Богом и тем самым, объединяет их друг с другом. Вот почему Причащение, по преимуществу, есть источник, именно церковной жизни. Смысл Таинства Причащения - в его церковности. Вне единства церковного нет и Причащения. Весьма знаменательно, что в святоотеческой письменности единство церковное поставлено в неразрывную связь с таинством Тела и Крови Христовых.

Уже святой Игнатий Богоносец пишет филадельфийцам: "Старайтесь иметь одну Евхаристию, ибо одна плоть Господа нашего Иисуса Христа и одна чаша во единение Крови Его, один жертвенник" (гл. 4). Тот же св. Игнатий подчёркивает и церковность Евхаристии: "Без епископа никто не делай ничего, относящегося до Церкви. Только та Евхаристия должна почитаться истинною, которая совершается епископом или тем, кому он сам предоставит это. Где будет епископ, там должен быть и народ, так же как: где Иисус Христос, там и кафолическая церковь" (К смирнянам, гл. 8). "Многие зёрна, - пишет св. Киприан Карфагенский, - вместе собранные, смолотые и замешанные, образуют один хлеб; так во Христе, Который есть небесный хлеб, мы видим одно тело, в котором связано и соединено наше множество." [8]

Святоотеческое учение о церковности Евхаристии и о её значении для спасения особенно глубоко и подробно раскрыто свят. Кириллом Александрийским, слова которого мы и приведём. "Единородный определил некоторый изысканный, с подобающею Ему премудростью и советом Отца, способ к тому, чтобы и сами мы сходились и смешивались в единство с Богом и друг с другом, хотя и отделяясь каждый от другого душами и телами в особую личность, - именно такой способ: в одном теле, очевидно, Своём собственном, благословляя верующих в Него посредством таинственного причастия (Евхаристии) делает их сотелесными как Ему Самому, так и друг другу. Кто, в самом деле, мог бы разделить и от природного единения друг с другом отторгнуть тех, кто посредством одного святого тела связан в единство с Христом? Ведь если "все от одного хлеба приобщаемся" то все одно тело составляем (1 Кор. 10:17), ибо Христос не может быть разделяем. Поэтому и телом Христовым называется Церковь, а мы - отдельные члены, по пониманию ап. Павла (1 Кор. 12:27). Все мы через святое Тело соединялись с одним Христом как получившие Его единого и нераздельного в своих телах, Ему более, чем самим себе, должны мы считать принадлежащими свои члены." [9].

"Не по одному только настроению, состоящему в душевном расположении, будет пребывать в нас Христос, как говорит Он (Иоанн 6:56), но и по причастию, конечно, природному. Как если кто, соединив один воск с другим и расплавив на огне, делает из обоих нечто единое, так через приобщение Тела Христова и Честной Крови Он Сам в нас и мы, со своей стороны, в Нём соединяемся. Ведь иначе было бы невозможно, чтобы подвергшееся тленью стало способным к оживотворению, если бы оно не сочеталось телесно с телом Того, Кто есть жизнь по природе, то есть Единородного." [10].

Таким образом, по учению Христа и по благовествованию святых отцов, истинная жизнь возможна лишь при тесном природном или, как говорят, реальном единении со Христом в таинстве Евхаристии, но это единение со Христом создаёт и единение людей друг с другом, то есть создаётся единое тело Церкви. Следовательно, христианская жизнь по самому существу церковна.

Есть ещё один источник новой жизни человечества, именно жизни церковной - Дух Святой. Сам Христос говорил , что кто не родился водою и Духом, не может войти в Царствие Божие (Иоанн 3:3), - нужно быть рождённым от Духа (Иоанн 3:6-8). И когда ап. Павел говорит об единении людей в Церкви, он всегда говорит о Духе Святом как об источнике этого единения.

Церковь для Апостола не только "единое тело," но и "един Дух." [11] И здесь разумеется не единомыслие только, но и единый Дух Божий, проникающий всё тело, как и свидетельствуют святые отцы и учители Церкви. "Что такое единение Духа?" - спрашивает св. Иоанн Златоуст и отвечает: - "Как в теле дух всё объемлет и сообщает какое-то единство разнообразию, происходящих от различия членов телесных, так и здесь. Но дух дан ещё и для того, чтобы объединять людей, неодинаковых между собою по происхождению и по образу мыслей." [12] "Этими словами (един Дух) он хотел побудить к взаимному согласию, как бы так говоря: так как вы получили одного Духа и пили из одного источника, то между вами не должно быть раздоров." [13] Блаж. Феодорит: "Все вы сподобились единой благодати; единый источник разливает различные потоки . Единый приняли Дух, одно составляете тело." [14] Блаж. Иероним: "Одно тело в смысле тела Христова, которое есть Церковь; и один Дух Святый - один, именно, раздаятель и освятитель всех." [15] Блаж. Феофилакт Болгарский: "Как в теле дух есть начало, всё связывающее и объединяющее, хотя члены различны, - так и в верующих есть Дух Святой, который объединяет всех, хотя мы разнимся друг от друга родом, нравами и занятиями." [16]

По мысли Апостола, вся жизнь церковная есть проявление любви, всякая добродетель есть действие дарования Духа. Всё производит один и тот же Дух. Люди, по выражению ап. Петра, лишь строители многоразличной благодати (1 Пётр. 4:10). Дух Божий, проникающий собою всё тело Церкви, подающий всем членам этого тела различные духовные дарования, и делает возможной для человечества новую жизнь. Он-то и соединяет всех в одно тело и соединяет именно тем, что вливает в сердце любовь, которая в естественном состоянии человека не может быть основой его жизни и его отношений к другим людям.

Любовь от Бога, это изречение ап. Иоанна (Иоанн. 6:7), можно назвать как бы общей темой целого ряда апостольских рассуждений. Любовь называется Божией. [17] Любовь Христа объемлет членов Церкви (2 Кор. 5:14). Господь направляет сердца всех в любовь Божию (2 Сол. 3:5). Любовь Божия излита в сердца наши Духом Святым, данным нам (Рим. 5:5). Любовь - плоть Духа (Гал. 5: 22). Бог спас нас обновлением Духа Святого, которого излил на нас обильно через Иисуса Христа, Спасителя нашего (Тит. 3: 5-6). Христиан водит Дух Божий (Рим. 8:14).

Таким образом, живущий в Церкви Дух Святой даёт каждому члену силы быть новой тварью и в жизни своей руководствоваться любовью. Учение ап. Павла о Церкви неразрывно связано с его учением о любви, как началом христианской жизни. Эта связь мало замечается современными учёными-толкователями, но её указывают святые отцы Церкви. Так блаж. Феодорит об апостольском сравнении Церкви с телом говорит: "Употребление это прилично учению о любви." [18] И св. Иоанн Златоуст, толкуя слова "едино тело," говорит: "Павел требует от нас такой любви, которая бы связала нас между собой, делая неразлучными друг от друга, и такого совершенного единения, как бы мы были членами одного тела, потому что только такая любовь производит великое добро." [19] Читая послания ап. Павла, можно заметить, что о Церкви и любви он говорит обыкновенно рядом, и это, конечно, потому, что, по учению Апостола, Церковь и любовь связаны между собою. Вся христианская добродетель у Апостола зиждется на истине Церкви. Так в последних главах послания к римлянам Апостол подробно говорит о христианской нравственности. Эта речь начинается с 9-го стиха 12-ой главы, а в пяти предыдущих (4-8) стихах Апостол кратко изложил учение о Церкви, сказанное в 12 главе, а затем непосредственно следует "новозаветная песнь любви" (12:31; 13:13). Нечто подобное можно заметить и в посланиях к ефесянам и к колосянам.

Что же следует из всего сказанного? Дело Христа не есть только одно учение. Его дело есть создание единства в роде человеческом. Дело Христово есть создание " новой твари," т.е. Церкви. В Церкви живущий Дух Божий даёт силы для осуществления христианского учения в жизни, а так как это есть учение о любви, то осуществление его опять-таки создаёт единство, ибо любовь - начало связующее, а не разъединяющее. Возрастание Церкви есть в то же время и возрастание её отдельных членов.

Новозаветные Писания указывают нам, что цель бытия Церкви состоит в духовном руководстве для совершенствования человека. Духовные дарования и все вообще служения существуют в Церкви, по мнению ап. Павла, "для совершения святых" то есть нравственного возрождения христиан (Ефес. 4:12), доколе все придём в единство веры и познания Сына Божия, в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова (Ефес. 4:13). А затем Апостол изображает и тот путь, которым возрождённое человечество достигает в меру полного возраста Христова: "из Которого всё тело, составляемое и совокупляемое посредством всяких, взаимно скрепляющих связей, при действии в свою меру каждого члена, получает приращение для созидания самого себя в любви" (Ефес. 4:16).

Не входя в подробный разбор греческого текста [20], мы скажем только, какую мысль хочет выразить Апостол. [21] Всё тело Церкви постоянно более и более объединяется посредством восприятия благодатных даров Св. Духа, действующих в каждом особым образом, и так тело Церкви достигает совершенства во всех своих членах. Всевозрастание церковного тела обуславливается причастием отдельных членов общей любви, потому что только при любви, при союзе с Церковью возможно самое восприятие даров Св. Духа. Так понимают приведённые слова св. Апостола св. Иоанн Златоуст [22], блаж. Феодорит [23], преп. Иоанн Домаскин [24] и блаж. Феофилакт [25]. Преосв . Феофан Затворник, слова которого мы и приведём. "Вера христианская соединяет верных со Христом и, таким образом, из всех составляет единое тело стройное. Христос творит сие тело, каждому сообщая Себя и Духа благодати, ему подавая действенно, осязательно, так, что сей Дух благодати, сходя на каждого, делает его тем, чем ему следует быть в теле Церкви Христовой. Тело Христово, стройно сочетаясь таким подаянием Духа, растёт в себе по той мере, в какой каждый член отвечает своему назначению или действует во благо Церкви всею полнотой полученного дара благодати." [26].

Из приведённого учения ап. Павла видно, что, по новозаветному учению, совершенствование человеческой личности обуславливается его принадлежностью к Церкви как живому, возрастающему при благодатном воздействии Св. Духа организму. Если будет порвана связь с телом Церкви, то отдельная личность, обособившись и замкнувшись в своём себялюбии, лишена будет благодатного воздействия Св. Духа, живущего в Церкви.

"В самом деле, если бы случилось руке отделиться от тела, дух, истекающий из головного мозга, ища продолжения и не находя его там, не срывается с тела и не переходит на отнятую руку, но если не найдёт её там, то и не сообщается ей. То-же бывает и здесь, если мы не связаны между собой любовью. Итак, если мы хотим получить Духа от Главы, будем в союзе друг с другом. Есть два рода отделения от Церкви: один, когда мы охладеваем в любви, а другой - когда осмеливаемся совершать что-нибудь недостойное по отношению к этому телу Церкви. В том и в другом случае мы отделяемся от целого." [27] Ясно, что св. Иоанн Златоуст всякое отделение от Церкви считает лишением благодати Духа Свитого. "Всё, что только отделилось от жизненного начала, не может, с потерею спасительной сущности, жить и дышать особой жизнью." [28] "Отдели солнечный луч от его начала - единство не допустит существовать отдельному свету; отломи ветвь от дерева - отломленное потеряет способность расти; разобщи ручей с его источником - разобщённое иссякнет. Церковь, озарённая светом Господним, по всему миру распространяет лучи свои; но свет, разливающийся повсюду, один, и единство тела остаётся нераздельным. По всей земле распространяет она ветви свои, обременённые плодами; обильные потоки её текут на далёкое пространство; при всём том глава остаётся одна, одно начало, одна мать, богатая преуспеянием плодотворения." [29] В этих одушевлённых и нежно-поэтических словах ясно выражена мысль, что отдельная личность, даже отдельная христианская община постольку жива, поскольку она живёт Христовой жизнью, поскольку она соединена со всей вселенской Церковью. Обособиться, замкнуться в себя - это для личности или даже для Поместной церкви то же, что для луча отделиться от солнца, для ручья - от источника, для ветви - от ствола. Жизнь духовная может быть только при органической связи со вселенской Церковью; порвётся эта связь - непременно иссякнет и жизнь христианская.

Надеемся, достаточно показано, что идея Церкви в новозаветном учении имеет весьма существенное значение. Христианство имеет в виду не интересы одного рассудка; оно учит только о спасении человека. Поэтому в христианстве нет чисто теоретических положений. Истины догматические имеют нравственное значение, а христианская мораль основана на догматах. Но именно Церковь и есть тот самый пункт, в котором вероучение переходит в нравоучение, христианская догматика переходит в христианскую жизнь. Церковь даёт жизнь и осуществление христианскому учению. Вне Церкви и без Церкви невозможна христианская жизнь. Только в Церкви может жить, развиваться и спасаться человек, как и во всяком другом организме отдельные члены никогда не растут и не развиваются отдельно друг от друга, а всегда только в неразрывной связи со всем организмом. Без Церкви нет христианства; остаётся только христианское учение, которое само собою не может "обновить падшего Адама."

Если теперь от раскрытия новозаветного учения о Церкви обратимся к первоначальной истории христианства, то увидим, что именно идея Церкви была основной идеей христианского мировоззрения, и она именно создала действительность. Христиане сознали себя, прежде всего, Церковью, и общество христианское, предпочтительно пред всеми другими названиями, именовало себя Церковью. Слово Церковь уже в Новом Завете встречается 110 раз. Слова же "христианство," как и многих других слов на "-ство," Новый Завет не знает. После сошествия Духа Святого на учеников и апостолов Христовых получила бытиё Церковь как видимое общество с духовными взаимными отношениями, составляющих его членов. Ведь сначала не было никакой подробной схемы учения. Вера Христова заключена была в немногих самых общих положениях. Нечему было учиться в христианстве. Мало требовалось согласия в каких-либо теоретических положениях.

Что же значило в то время быть христианином? В наше время на этот вопрос можно услышать много разных ответов, примерно таких: быть христианином - значит признавать учение Христово, стараться исполнять Его заповеди. Это, конечно, ещё наилучший ответ. Но первохристианство отвечало на этот вопрос совершенно иначе. Уже с самых первых страниц своей истории христианство является перед нами в виде единомышленной и единодушной общины. Вне связи с этой общиной не было христиан. Уверовать во Христа, сделаться христианином, это значило присоединиться к Церкви, как это неоднократно выражено в книге Деяний апостольских, где читаем: "Господь ежедневно прилагал спасаемых к Церкви" (2:47, 5:13-14). Всякий новый верующий был как бы веткой, прививавшейся к единому древу церковной жизни.

А вот наиболее характерный пример, как бы иллюстрация такого именно присоединения к Церкви. Гонитель Савл, дышавший прещением и буйством на учеников Господних, на пути в Дамаск чудесным образом делается Христовым последователем. Здесь перед нами особое откровение Бога человеку. Однако в Дамаске Господь посылает к Савлу Ананию, который и крестил его, после чего Савл несколько дней был в Дамаске с учениками; затем Савл, прибывши в Иерусалим, старается присоединиться к ученикам и после того, как Варнава сообщает о нём Апостолам, он пребывает с ними. Таким образом, даже и будущий великий Апостол, которого ещё в видении Анании Господь называет избранным сосудом (Деян. 9:15), непосредственно за своим обращением присоединяется к Церкви как к видимому обществу. Здесь особенно наглядно показано, что Господь не хочет знать рабов Своих вне Церкви. [30].

Понятно почему св. ап. Павел так настойчиво в своих посланиях говорит о Церкви: он не создаёт учения о Церкви, а ещё при самом своём обращении он встретился с Церковью, как с фактом. Даже и до обращения своего Савл знал именно Церковь, а не что-либо иное. Он сам вспоминает впоследствии: "Вы слышали о моём прежнем образе жизни в иудействе, что я жестоко гнал Церковь Божию и опустошал её" (Гал. 1:13). Савл гнал не последователей какого-либо учения, но именно - Церковь, как величину, определённую даже и для "внешних." У множества верующих - читаем в книге "Деяний Апостольских" - было одно сердце и одна душа (4:32). И весьма замечательно, что в 4-м веке, при раскрытии учения о Святой Троице, некоторые святые отцы указывали в качестве примера именно на первохристианскую Церковь, где множество было единством.

А насколько первохристианская община была резко определённа, об этом прекрасно говорит один стих книги Деяний, которого как-то не замечают: "Из всех посторонних никто не смел пристать к ним" (5:13).

Таким образом, с одной стороны, обращение в христианство мыслится как присоединение к Церкви, а с другой - "из посторонних никто не смел войти к ним." Разве, не ясно, что в самое первое время, когда живы были непосредственные ученики Господа, христианство было, именно, видимым обществом - Церковью, оно не было только учением, а было самой жизнью? Церковное по самому существу христианство и в действительности было всегда, именно, Церковью, т.е. видимым обществом, имеющим свою определённую организацию. Господу было угодно дать Своей Церкви именно иерархическую организацию. Иерархический строй Церкви создан ещё святыми апостолами. [31]

Протестантская наука много спорит против этой церковной истины, но для оспаривания апостольского происхождения иерархии протестантам приходится отрицать подлинность пастырских Посланий апостола Павла, т.е. подрывать авторитет Священного Писания, и тем самым рубить тот сук, на котором держится само же протестантство. Достаточно прочитать книгу Деяний апостольских иПпослания ап. Павла к Тимофею и Титу, чтобы убедиться именно в апостольском учреждении иерархии в Церкви. Павел и Варнава при самом основании церквей рукополагали в каждой церкви пресвитеров (Деян. 14:23). Титу ап. Павел заповедует поставить по всем городам пресвитеров (Тит. 1:5). Дух Святый поставил епископов пасти Церковь Господа и Бога, которую Он приобрёл Себе кровью Своею (Деян. 20:28).

Вот почему ещё в первом веке (около 97 года) римский епископ Климент в особом послании к коринфянам доказывает необходимость повиновения иерархии тем, что иерархия в Церкви навеки установлена самими апостолами. Между прочим, Климент пишет: "Апостолы благовествовали нам от Господа Иисуса Христа; Иисус Христос был послан от Бога. Итак, Христос - от Бога, а апостолы - от Христа, - и то, и другое было в порядке по воле Божией. Принявши повеление, апостолы, совершенно убеждённые воскресением Господа нашего Иисуса Христа и утверждённые в вере словом Божиим, с полнотою Святого Духа вышли, благовествуя наступающее Царство Божие. Проповедуя по городам и сёлам, они поставляли первенцев их, по испытании их духом, епископами и диаконами для будущих верующих" (гл. 42). "Апостолы наши знали через Господа, что будет раздор об епископском достоинстве. По этой самой причине они, получивши совершенное предвидение, поставили вышеназванных и издали закон, чтобы, когда они почиют, другие испытанные мужи приняли их служение" (гл. 44).

Всего через два десятилетия св. священномученик Игнатий Богоносец по пути в Рим на страдания пишет послания к различным церквам и повсюду убеждает покоряться иерархии. "Ничего не делайте без епископов и пресвитеров. Не думайте, чтобы вышло что-либо похвальное у вас, если будете это делать сами по себе," - пишет св. Игнатий магнезийцам (гл. 7:2). "Делающий что-либо без ведома епископа служит дьяволу," - пишет он смирянам (гл. 9:1). "Кто будет почитать себя больше епископа, тот пропал совершенно," - пишет св. Игнатий ученику своему Поликарпу, епископу Смирнскому (гл. 5:2). Без иерархии, по учению св. Игнатия, нет Церкви (посл. к траллийцам, гл. 3:1). "Которые суть Божии и Иисус Христовы, те с епископом," - читаем в послании к филадельфийцам (гл. 3:2).

Совершенно ясно видно, как Церковь с самого начала мыслила себя иерархически устроенной и на иерархию смотрела как на богоустановленный орган своего управления. Деятельность этого органа выражалась в совершении благодатных священнодействий, в учении веры, в церковной дисциплине. Церковная жизнь в разные века бывает различна. Изменяется и деятельность иерархии, но принцип иерархического устройства Церкви остаётся всегда одним и неизменным.

Наконец, думается, мы сделали бы большое упущение, если бы не привели хоть некоторых суждений древнецерковных писателей по интересующему нас вопросу: возможно ли христианство без Церкви? Остановимся на взглядах только двух писателей, много трудившихся над уяснениями учения о Церкви: св. Киприана Карфагенского и блаж. Августина.

По суждению св. Киприана, быть христианином - значит принадлежать к видимой Церкви и подчиняться поставленной в ней от Бога иерархии. Церковь есть осуществление любви Христовой, и всякое отделение от Церкви есть именно нарушение любви. Против любви грешат равно и еретики, и раскольники. Это и есть основная мысль Киприанова трактата "О единстве Церкви;" та же мысль постоянно повторяется и в письмах св. отца. "Христос даровал нам мир; Он повелел нам быть согласными и единодушными; заповедовал ненарушимо и твёрдо хранить союз привязанности и любви. Не будет принадлежать Христу тот, кто вероломным несогласием нарушил любовь Христову: не имеющий любви и Бога не имеет. Не могут пребывать с Богом не восхотевшие быть единодушными в Церкви Божией." [32].

У еретиков и раскольников нет любви, т.е. основной христианской добродетели, а потому они христиане только по имени. "Еретик или раскольник не сохраняет ни единства Церкви, ни братской любви" [33], "действует против любви Христовой." [ 34] "Маркиан, соединившись с Новатианом, сделался противником милосердия и любви." [35] "Об еретиках известно, что они отступили от любви и единства католической Церкви." [36] "Какое соблюдает единство, какую любовь хранит или о какой любви помышляет тот, кто, предавшись порывам раздора, рассекает Церковь, разрушает веру, возмущает мир, искореняет любовь, оскверняет таинство?" [37].

Св. Киприан высказывает даже такую мысль: вне Церкви не может быть и учения христианского, не только христианской жизни. Только в Церкви есть чистая вера. [38] Церковь Киприан называет "истиной." [39] Единство веры нельзя отделять от единства Церкви. [40] Истина одна, как и одна Церковь. [41] Тому, кто не придерживается единства Церкви, нельзя думать, что он сохраняет веру. [42] Всякое отделение от Церкви непременно связано бывает и с искажением веры. "Враг изобрёл ереси и расколы, чтобы ниспровергнуть веру, извратить истину, расторгнуть единство. Служители его возвещают вероломство под предлогом веры, антихриста под именем Христа, и, прикрывают ложь правдоподобием, чтобы тонкой хитростью уничтожить истину." [43] "Как диавол не есть Христос, хотя и обманывает Его именем, так и христианином не может почитаться тот, кто не пребывает в истине Его Евангелия и веры." [44] "Еретик рассекает Церковь" [45], "он вооружается против Церкви, изменник в отношении веры, в отношении благочестия - святотатец, непокорный раб, сын беззаконный, брат неприязненый." [46] "Если рассмотреть веру тех, которые веруют вне Церкви, то окажется, что у всех еретиков совсем иная вера; даже, собственно говоря, у них одно изуверство, богохульство и прение, враждующие против святости и истины." [47] Быть вне Церкви и оставаться христианином, по убеждению св. Киприана, невозможно. Вне Церкви - вне стана Христова. [48] Отступившие от Церкви и действующие против Церкви - антихристы и язычники. [49] Вот, например, что пишет св. Киприан Антониану о Новатиане: "Ты желал, возлюбленейший брат, чтобы я написал тебе и касательно Новатиана, какую ересь он вёл. Знай же, что прежде всего мы не должны любопытствовать, чему от учит, когда он учит вне Церкви. Кто бы и какой бы он ни был, он не христианин, как скоро он не в Церкви Христа." [50] "Как может быть со Христом тот, кто не пребывает с невестой Христовой, не находится в Церкви Его." [51] Наконец в трактате "О единстве Церкви" читаем мы знаменитые слова: "Тот, кто не может уже иметь отцом Бога, тот не имеет матерью Церковь." [52] Св. Киприан совершенно отказывает всем стоящим вне Церкви в названии "христиан," как бы повторяя решительное восклицание своего учителя Тертуллиана: "Еретики не могут быть христианами!"

Понятно поэтому требование св. Киприана при приёме в Церковь снова крестить даже новатиан, хотя они были только раскольниками. Для Киприана крещение раскольников при приёме в Церковь не было перекрещиванием, но было именно крещением. "Мы утверждаем, - писал св. Киприан Квинту, - что приходящих оттуда мы у себя не перекрещиваем, но крестим (non rebaptizari apud nos sed baptizari); ибо они ничего не получают там, где нет ничего." [53] Крещение вне Церкви только "пустое и нечистое погружение (sordida et rpotana tinctio)." [54] "Там не омываются люди, а только более оскверняются; не очищаются грехи, а только усугубляются. Такое рождение производит чад не Богу, но диаволу." [55].

Мысль Киприана о недействительности всякого крещения вне Церкви и о необходимости снова крестить всех обращающихся к Церкви была подтверждена в 256 году Поместным собором Карфагенской церкви, на котором председательствовал сам Киприан. В своём заключительном слове, как бы подводя итог всем церковным рассуждениям, св. Киприан говорит: "Еретиков должно крестить единственным крещением в Церкви, чтобы они могли из противников сделаться друзьями и из антихристов - христианами." [56].

Изложенные воззрения св. Киприана, которые, очевидно, разделял весь Карфагенский собор, наглядно и весьма определённо свидетельствуют о том, что в третьем веке не допускали даже и мысли о том, будто возможно какое-то христианство без Церкви. Тогда ясно учили и определённо говорили, что отступивший от Церкви уже не христианин и лишён благодати Св. Духа, почему он и лишён надежды на спасение.

Эту же мысль ясно выразил и св. Василий Великий в своём послании к епископу Амфилохию. Св. Василий говорит, что отступившие от Церкви и через раскол уже не имеют на себе благодати Святого Духа. Вне Церкви нет священства и не может быть преподана благодать Св. Духа. Эти мысли св. Василия Христова Церковь на Шестом вселенском соборе (правилом 2) и на Седьмом (правилом 1) утвердила как непреложную истину. Послание св. Василия к Амфилохию было признано каноническим, почему и доселе помещается в Книге правил.

Блаж. Августин признаёт, что учение христианское, понимаемое теоретически, может быть сохранено и вне Церкви. Истина остаётся истиной, хотя бы её высказал и злой человек. Ведь и демоны исповедовали Христа так же, как и ап. Пётр. [57] Золото, несомненно, хорошо, и золотом оно остаётся у разбойников, хотя и служит у них дурным целям. [58] Христос сказал однажды ученикам: "Кто не против вас, тот за вас" (Лук. 9:49-50). Из этого можно видеть, что стоящий вне Церкви в некоторых предметах не против Церкви и имеет нечто из церковного богатства. [59] Афиняне чтили неведомого Бога (Деян. 17:23), а ап. Иаков свидетельствует, что и бесы веруют (Иак. 2:19), а они, конечно, вне Церкви. [60] В своих сочинениях против донатистов блаж. Августин подробно доказывает и обосновывает как бы действительность раскольнического крещения.

Но если и вне Церкви можно сохранить истиное учение, если даже таинства, совершаемые в отделении от Церкви, действительны, то нужна ли непременно Церковь? Невозможно ли спасение и вне Церкви? Не отделяет ли блаж. Августин христианство от Церкви? Не допускает ли он возможности христианства без Церкви? На эти вопросы у блаж. Августина даётся отрицательный ответ. Христианскую жизнь, приводящую ко спасению, блаж. Августин приписывает только Церкви, а вне Церкви этой жизни быть не может.

Всё то, что отделившиеся от Церкви сохраняют из церковного богатства, всё это не приносит им ровно никакой пользы, а только один вред. [61] Почему же так? А потому, - отвечает блаж. Августин, - все отделившиеся от Церкви не имеют любви. Христос указал признак, по которому можно узнать Его учеников. Этот признак - не учение христианское, не таинство даже, а любовь только. Поэтому, - говорил Он ученикам Своим, - "узнают вас, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою" (Ин. 14:35). Таинства не спасут, если у принимающего их нет любви. Апостол говорит: "Если я знаю все тайны (sacramenta) и не имею любви, я - ничто" (Кор. 13:1-3). [62] Пророчествовал и Каиафа, но был осуждён. [63] Самое отделение от Церкви есть величайший грех, который и показывает, что у раскольников нет любви. [64] Возрождённый в крещении, но не соединившийся с Церковью, не получает от крещения пользы, потому что он любви не имеет; - спасительным начинает быть для него крещение только тогда, когда он соединился с Церковью. [65] Благодать крещения не может очистить от грехов того, кто не принадлежит к Церкви; её действие как бы парализуется упорством раскольнического сердца во зле, т.е. в расколе. [66] То, что прощённые грехи возвращаются к человеку, находящемуся в схизме, это наглядно показал Господь в притче, в которой господин простил рабу десять тысяч таланов. Когда тот раб не сжалился над своим товарищем, который был должен ему лишь сто динариев, то господин приказал отдать всё, что раб был ему должен. Как тот раб лишь на время получил прощение своего долга, так и крестящийся вне Церкви тоже только на время освобождается от своих грехов, так как и после крещения он остаётся вне Церкви. [67]

Не потому схизматики лишены надежды на спасение, что их крещение не действительно, а только потому, что они вне Церкви и во вражде к ней. [68] Благодать Св. Духа получить и сохранить может только тот, кто соединён в любви с Церковью. [69] Кто отделился от Церкви, у того нет любви. Нет любви Божией у того, кто не любит единства Церкви [70], - напрасно он говорит, будто имеет Христову любовь. [71] Любовь может быть сохранена только при единстве с Церковью [72], потому что Дух Святой оживляет только тело Церкви. [73] Никакой законной и достаточной причины отделяться от Церкви быть не может; кто отделился от Церкви, тот не имеет Духа Святого [74], как и отсечённый от тела член не имеет духа жизни, хоть и сохраняет некоторое время свою прежнюю форму. [75] Поэтому все отделившиеся от Церкви, пока противятся ей, добрыми быть не могут; хотя бы их поведение и казалось похвальным, - самоё их отделение делает их злыми. [76].

Таким образом, по учению блаж. Августина, Церковь - понятие более узкое, нежели христианство, понимаемое в смысле одних только теоретических положений. Оставаясь вне Церкви, можно быть в согласии с этими теоретическими положениями; для единения же с Церковью необходимо, кроме того, согласие воли (consensio voluntatum). [77] Но очевидно, что без этого последнего лишь теоретическое согласие с христианским учением совершенно бесполезно, и вне Церкви нет спасения. В жизни христианство совершенно совпадает с Церковью.

Взгляды св. Киприана и блаж. Августина, по-видимому, несколько различны, но к выводу они оба приходят совершенно к одному: extra ecclesiam nulla salus - вне Церкви нет спасения! Спасает людей их любовь, которая есть благодать Нового Завета. [78] Вне Церкви сохранить любовь нельзя [79], потому что там нельзя получить и Духа Святого. [80].

Итак, что же мы нашли у представителей церковной мысли 3-5 веков? Нашли мы совершенно то же самое, к чему пришли и раньше, рассматривая новозаветное учение о Церкви и факты начальной истории христианства. Христианство и Церковь не совпадают друг с другом только тогда, когда под христианством мы будем понимать сумму каких-то теоретических положений, ни к чему никого не обязывающих. Но такое понимание христианства можно назвать только бесовским. Христианами тогда следует признать и бесов, которые тоже веруют и от этого только трепещут. Знать систему христианской догматики, соглашаться с догмами - это еще не значит быть истинным христианином. Раб, знающий волю господина своего и не исполняющий её, бит будет много и, конечно, справедливо. "Христианство не в молчаливом убеждении, но в величии дела," как говорит святой Игнатий Богоносец. [81] Теряет надежду на спасение не тот только, кто искажает основные истины христианства, - этой надежды лишён всякий вообще отделяющийся от Церкви, от общей жизни одного цельного организма тела Христова. Отпал человек от Церкви или отлучён от неё, - он погиб, он умер для Бога и вечности. Ещё св. Игнатия Богоносец писал филадельфийцам: "Кто следует за вводящим раскол, тот не наследует Царства Божия" (гл. 3).

Нет, Христос не есть только великий учитель; Он - спаситель мира, давший человечеству новые силы, обновивший человечество. Не учение только имеем мы от Христа, Спасителя нашего, а жизнь. Если же понять христианство как новую жизнь не по стихиям мира, которому известны только принципы эгоизма и себялюбия, а по Христу, с Его учением и образцом самоотречения и любви, то христианство совершенно и необходимо совпадёт с Церковью. Быть христианином - значит принадлежать к Церкви, ибо христианство есть именно в Церкви, и вне Церкви христианской жизни и нет и быть не может.

Наконец, достаточно только внимательно посмотреть на Символ веры, чтобы понять, насколько важна идея Церкви. Ведь в Символе веры все почти члены внесены уже после того, как появились различные еретики, искажавшие ту или иную истину. Посему весь Символ веры можно назвать как бы полемическим. История его показывает, как в борьбе с теми или иными ересями пополнялось его содержание. Совсем не то с девятым членом о Церкви. С самого начала этот член находился в Символе веры, куда внесён даже независимо от появления каких бы то ни было лжеучений. Ведь тогда не было ещё протестантов и сектантов, мечтающих о каком-то бесцерковном христианстве. Ясно, что мысль о Церкви уже с самого начала лежала во главе христианских верований. С самого начала христиане составляли Церковь и веровали в её спасительность, и ту истину, что христианство неотделимо от Церкви, мы можем считать данной от Самого Господа Иисуса Христа.

Итак, мы должны признать истину: христианство от Церкви совершенно неотделимо и без Церкви христианство невозможно. Необходимость признания этой истины станет особенно очевидной для нас, если мы сравним её с противоположным ей заблуждением, если мы посмотрим, к чему приводит отделение христианства от Церкви.

На самом деле противопоставление Евангелия Церкви и замена Церкви неопределённым понятием христианства приносит самые плачевные результы. Жизнь христианская иссякает, оказывается только ещё одно учение в бесконечном ряде учений древних и новых, при этом учение весьма неопределённое, ибо без Церкви открывается возможность несчётного множества его пониманий самых произвольных и даже друг другу противоречащих. В этом отношении христианство находится в худшем положении, чем видные философские школы. В самом деле, основатели философских школ оставили после себя книги своих сочинений, оставили более или менее ясно изложенные учения, более или менее полно высказались, так что нет безграничного простора для различных произвольных истолкований их учения. Господь Иисус Христос Своего учения в письменности не оставил. Он ничего не писал. Поэтому нет ничего легче, как по своему вкусу перетолковывать учение Христово и сочинять "христианство," выдавая под этим названием свои собственные заблуждения. Священные же книги Нового Завета писаны не книжными апостолами, но по внушению Духа Святого. Святая Церковь имеет истинное толкование Евангелия и Посланий Апостольских.

Но во все века бывали, как их называет св. Ириней Лионский, "исправители апостолов" [82], которые считали себя выше апостолов, этих "галилейских рыбаков." Ну, к лицу ли высокообразованному европейцу 20-го века принимать на веру всё, сказанное какими-то "рыбаками?" А потому многие освобождают себя даже и от доверия апостолам и желают истолковывать Христово учение, руководствуясь только своими соображениями. Ведь Лев Толстой прямо заявил, что ап. Павел не понял хорошо учения Христова [83]; себя-то, стало быть, Толстой считал выше ап. Павла. И много можно дивиться тому, как далеко заходят люди в своём "истолковании" христианства. Чего только не захотят они, тот час всё это и находят в Евангелии. Оказывается, что всякую свою праздную мечту и даже злонамеренную мысль можно при желании покрыть евангельским учением.

Разве не замечательно, что все отступники от Церкви постоянно говорят о своём уважении к Священному Писанию и, в то же время, очень скоро переходят к искажению даже самых книг Писания! Как только оставят люди Церковь, тотчас начинают Писание истолковывать по-своему, и каждый его толкует по-разному. Христос молился Богу Отцу о единстве всех, в Него верующих, апостолы увещевали к единомыслию, говорили об единстве веры. Оказывается, без Церкви никакое единство не возможно. Опять должно получиться Вавилонское "смешение языков." В Церкви вера тысячелетия остается одна и та же, всегда себе самой равна. Но у отступивших от Церкви она меняется чуть не ежедневно. Еретики и сектанты постоянно появляются новые, и каждый их учитель проповедует по-разному. Ясно, что без Церкви пропадает, прежде всего, учение Христово и заменяется человеческими мудрованиями недолговечными.

Нет, вера Христова становится только тогда ясна и определённа для человека, когда он нелицемерно верует в Церковь; только тогда бисер этой веры и бывает чист, только тогда не смешивается он с кучей грязного мусора всевозможных своевольных мнений и суждений. Обо всём этом ведь говорил ещё ап. Павел, когда Церковь Бога живого называлась столпом и утверждением истины (1 Тим. 3:15).

Таким образом, в отделении от Церкви даже и учение христианское оказывается чем-то весьма неопределённым, неуловимым, по желанию постоянно изменяющимся.

Но подделка Церкви христианством ведёт за собой ещё одну ужасную подделку - подделку Христа Богочеловека человеком Иисусом из Назарета. Как вера в Церковь неразрывно связана с признанием Божества Христа Спасителя, так и отрицание Церкви ведёт за собою отрицание воплощения Сына Божия, отрицание Божества Иисуса Христа. Ведь для того, чтобы дать какое-нибудь учение, для этого нет нужды непременно быть Богочеловеком. Божественное достоинство Христа необходимо нужно только тому, кто видит в Нём Спасителя, влившего в естество человеческое новые силы и основавшего Церковь. В самом деле, разве уже из слов Самого Иисуса Христа не видна эта нерасторжимая связь истиной Церкви и Истиной Его Богосыновства? Симон Пётр сказал: "Ты - Христос, Сын Бога живого." Тогда Иисус сказал ему: "И Я говорю тебе: ты - Пётр, и на сём камне (т.е. на истине Боговоплощения, которое исповедовал Пётр) Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ея" (Мтф. 16:16-18).

Древняя Церковь с особенным напряжением отстаивала эту истину единосущия воплотившегося Сына Божия с Богом Отцом, потому что она жаждала действительного обновления человеческого существа, воссоздания "новой твари," т.е. Церкви. Непоколебимая вера в то, что Сын Божий, второе Лицо Св. Троицы, сошёл на землю, сделался человеком, открыл людям тайны Царства Божия, основал Свою Церковь на земле, пострадал за грехи рода человеческого и, победив смерть, воскрес из мёртвых, открыв людям путь к богоуподоблению и обожествлению не только по душе, но и по телу, - эта, именно, вера лежала в качестве внутреннего мотива в основе всех догматических движений 4-го века. [84]

Почему так напряжена была борьба с арианством? Почему ариане встретили такой решительный отпор, что св. Афанасий Великий этот столп Церкви Христовой, отказал им в названии "христиан"? Ведь ариане признавали учение Христа, считали Его даже воплотившимся Сыном Божиим, только этого Сына Божия не считали равным и единосущным Богу Отцу. Но вот что пишет св. Афанасий Великий: "Называющие ариан христианами находятся в великом и крайнем заблуждении, как не читавшие Писания и вовсе не знающие христианства и христианской веры. Поистине, это значит тоже, что и Каиафу назвать христианином, Иуду предателя сопричислять ещё к апостолам; утверждать, что испросившие Варавву, а не Спасителя, не сделали ничего худого; доказывать, что Именей и Александр - люди благомыслящие, и Апостол лжёт на них. Но христианин не может выслушивать это терпеливо; и кто отважится говорить это, о том никто не предположит, что он в здравом уме."85]

Современному, малорелигиозному человеку все догматические споры IV-го века кажутся непонятными и как бы не имеющими смысла. Но "это была борьба двух до крайности противоположный воззрений на Христа: мистически-религиозного, в котором Он являлся источником жизни, спасения, бессмертия и обожения; и - рационалистического, где Христос представлялся лишь божественным Учителем и нормальным примером для Своих последователей. Вопрос шёл, в сущности, о том, останется ли в будущем христианство религией со всей совокупностью его светлых верований и мистических упований, или оно разрушится в простую философию с религиозным оттенком, каких немало было в то время. Поэтому-то и вопросы о Божестве Сына Божия, затрагивавшие самую интимную сторону верующей души, обсуждались на площадях и рынках." [87]

Можно сказать, что и тогда Церковь отстаивала единосущие с Богом Отцом своего Основателя; ариане же, люди рационалистического взгляда, отрицали единосущие воплотившегося Сына Божия, смотря на Него как на основателя школы, которому уж не так-то обязательно нужно быть совершенным Богом. Желание быть "новой тварью," "обновлённым естеством," иначе сказать - Церковью Бога живого, требует признать полное Божество Христа. "Бог стал человеком, чтобы человек стал богом." "Сын Божий сделался сыном человеческим, чтобы сыны человеческие соделались сынами Божиими," - вот как определяют смысл Боговоплощения св. Ириней Лионский и Афанасий Великий. [88]

По учению этих великих отцов Церкви, спасение невозможно без воплощения и вочеловечения истинного Бога. "Если бы человек не соединился с Богом, он не мог бы сделаться причастным нетления," - говорит св. Ириней. [89] "Если бы Сын был тварь, то человек всё ещё оставался бы смертным, не сочетаясь с Богом," - пишет св. Афанасий. [ 90] Такими же мыслями полно богослужение нашей Православной Церкви. Вот примеры из одной только службы на Рождество Христово. "Днесь Бог на землю прииде, и человек на небеса взыде." [91] "По образу и подобию, истлевша преступлением, видев Иисус преклонив небеса сниде и вселися во утробу девственную неизменно да в ней истлевшего Адама обновит." [92] "Да ликовствует убо вся тварь да играет, обновити бо ю прииде Христос и спасти души наша." [93] "Истлевша приступлением, по Божию образу бывшаго, всего тления суща, лучшая отпадша божественныя жизни, паки обновляет мудрый Содетель." [94] "Желание получивше и Божия пришествия христокраснии, люди сподобльшеся, ныне утешаются пакибытиём." [95] "Восставити и спрославити человеческое падшее естество приидох явственно" [96] - вот какие слова св. Церковь влагает в уста родившегося Господа.

Православная Церковь - носительница идеи действительного спасения человека, его полного возрождения, обновления, воссоздания и обожения, чего своими силами человеку не достигнуть, сколько бы он не мудрствовал. Церковь для того, чтобы быть именно Церковью - обществом обновлённого человечества, требует воплощения Сына Божия, а потому для церковных людей, восприявших всю высоту религиозного идеала св. Церкви, Иисус Христос всегда был и есть Сын Божий, единосущный Богу Отцу. "Другие, - пишет св. Ириней, - не придают никакого значения снисшествию Сына Божия и домостроительству Его воплощения, которое апостолы возвестили и пророки предсказали, что через это должно осуществиться совершенство нашего человечества. И такие должны быть причислены к маловерам." [97]

Во времена св. Иринея некоторые лжеученые утверждали, будто всё дело Христово состояло в том, что Он дал новый закон вместо ветхого, который Он отменил. Св. Ириней, напротив, утверждает, что не новый закон, не новое учение было целью Христова пришествия, а, именно, воссозданье падшего существа человеческого. "Если у вас, - пишет он, - возникает такая мысль: что же нового принёс Господь пришествием Своим?, то знайте, что Он принёс всё новое тем, что Он принёс Себя Самого и тем обновил и оживотворил человека." [98].

Если же кто-то отрицает Церковь с её религиозным идеалом, то и Христос для него, естественно, становится только в разряд учителей-мудрецов, рядом с Буддой, Конфуцием, Сократом, Лао-Цзы и другими. Притом Христос оказывается учителем далеко не самостоятельным. Услужливая наука указывает множество разных источников, вплоть до вавилонских сказаний и мифов, откуда будто бы позаимствовано учение Христово. Христос уподобляется плохому учёному, который составляет своё сочинение, не всегда удачно компилируя из разных чужих книг. Враги христианства со злорадством указывают на эти результаты "научных" исследований и объявляют, что, в сущности-де, Иисус Назарянин и учения-то нового не дал. Он, дескать, только повторил, что было сказано ещё до Него и что, мол, знали бы и без Него.

Но для того, кто верует в Церковь, все эти речи о разных "влияниях" на христианство не имеют ни малейшего смысла, потому что сущность дела Христова, как сказано, не только в учении, а в спасении. Бог послал Единородного Сына Своего, чтобы мы получили жизнь через Него (1 Иоанн. 4:9., сравн. 5:13). Пусть в учениях земных мудрецов встречаются прозрения истины, близкие к христианству, но Христос, Сын Божий, создал Церковь, ниспослал Духа Святого и тем положил начало новой жизни, чего никакой мудрец из рода человеческого сделать не мог. Именно для создания Церкви необходимо было сошествие на землю Сына Божия и Его крестная смерть. А потому все, отделяющие христианство от Церкви рано или поздно приходят к богохульству отрицания Христа-Богочеловека и приходят именно потому, что при отрицании Церкви Богочеловечество Христа становится для них ненужным.

Немало развелось у нас людей, мечтающих, именно, о каком-то бесцерковном христианстве. У этих людей как бы постоянно анархический строй мышления; они или не способны, а чаще -просто ленятся продумать до конца свои мысли. Но, не говоря уже о самых очевидных противоречиях этого бесцерковного христианства, всегда можно видеть, что в нём благодатной христианской жизни, благодатного воодушевления, энтузиазма совершенно не бывает. Когда люди берут Евангелие, забывая, что его дала им Церковь, оно для них - будто Коран, сброшенный Аллахом с небес. Когда же они ухитрятся как-то просмотреть в Евангелии учения о Церкви, тогда от всего христианства остаётся одно учение, столь же бессильное пересоздать жизнь и человека, как и всякое другое учение. Наши прародители Адам и Ева хотели без Бога сделаться, "как боги," полагаясь на магическую силу красивого яблока. Так и многие наши современники мечтают спастись без Церкви и без Богочеловека, хотя и с Евангелием. На книгу Евангелия они надеются так же, как Адам и Ева надеялись на райское яблоко.

Но книга оказывается не в силах дать им новую жизнь. Люди, отрицающие Церковь, постоянного говорят о "евангельских принципах," о евангельском учении, но христианство как жизнь им совершенно чуждо. В бесцерковной форме христианство является одним только звуком, изредка сентиментальным, но всегда карикатурным и безжизненным. Именно вот эти-то люди, отрицая Церковь, сделали христианство, по выражению В. С. Соловьёва, "смертельно скучным." "Когда разрушено здание Церкви, и на голом, плохо выровненном месте держится назидательная проповедь, - это выходит грустно и даже ужасно." Это сказал Давид Штраус.

Подобной же безжизненностью посрамляется и протестантское лжеучение. Чего достигли протестанты, помрачив своими мудрствованиями идею Церкви? Достигли только разъединения, и разъединения самого безнадёжного. Протестантство постоянно дробится на секты. Протестантской церковной жизни нет, а есть кое-какая "еле живая" жизнь отдельных сект и общин. Общецерковную жизнь, о которой молился Господь Иисус Христос в первосвященнической молитве, протестантство убило. В самом деле, крайние ортодоксалы протестантства гораздо ближе стоят к православным христианам, нежели к протестантам рационалистических толков, не имеющих с христианством ничего общего, кроме произвольно и без всяких оснований присвоенного себе названия, благо за это к суду не привлекают. Какое же единение возможно между ними? Какая общая жизнь может быть у них?

Говорим всё это мы не от себя. В минуты откровенности то же самое, даже более резко, говорят и сами протестанты. "Страна, , - пишет один из них, - которая была колыбелью реформации, становится могилой реформаторской веры. Протестантская вера при смерти. Все новейшие труды о Германии, равно как и все личные наблюдения, согласны в этом." [99] "Не замечается ли в нашем богословии тот факт, что представители его потеряли всё положительное?" - спрашивает другой. [100]

Ещё печальнее слова третьего: "Жизненная сила протестантства истощается в путанице догматических школ, богословских раздоров, церковных распрей... Реформация забывается или презирается; слово Божие, за которое умирали отцы, подвергается сомнениям; протестантизм разрознен, слаб, бессилен." [101] А православный исследователь лютеранства оканчивает свой труд таким безотрадным выводом: "Предоставленные сами себе, своим субъективным разуму и вере, лютеране смело пошли по ложному пути. Автономная и автодиктатная личность извратила христианство, извратила самоё символическое вероучение, поставив лютеранство на краю гибели. Всё более и более отвергаются в лютеранстве авторитеты первых реформаторов, всё более и более уничтожается общность верований, и всё ближе подходит лютеранство к своей духовной смерти." [102]

За последнее время немало произошло в протестантстве явлений, которые обнаружили всю пагубность и лживость сделанного протестантством отделения христианства от Церкви. Среди пасторов появились такие, которые своим прихожанам не только не проповедовали Христа распятого, но даже отрицали самоё бытиё личного Бога (Ято). Другие открыто высказывали сочувствие одному из злонамеренных врагов христианства (Древсу), который, прикрываясь наукой, доказывал, что Христос вовсе и не жил никогда на земле, что, следовательно, все Евангелия - одни лишь басни. У нас многие склонны протестантов назвать христианами. О таких людях трудно предположить, что они в здравом уме (см. выше слова св. Афанасия Великого). Ведь теперь ясно всякому, что, потеряв Церковь, протестанты теряют и Христа-Богочеловека. В настоящее время протестанты уже открыто сознаются, что в Германии не более трети пасторов признаёт Божество Христа. Что это, как не духовная смерть, ибо не имеющий Сына Божия, по слову Апостола, не имеет жизни! (1 Иоанн 5:12).

Когда-то в Москве шумели со "Всемирным христианским студенческим союзом." В центр русских православных святынь понаехали различные миссионеры этого союза, разные мистеры Мотты да миссы Раус, которые обратились с английской проповедью к русскому студенчеству. Говорилось о том, что союз внеконфессиональный; в нём представлена свобода всякому христианскому вероисповеданию. Вероисповедания объединяются в союз "на федеративных началах." Следовательно, предполагается возможность какого-то общего христианства, независимо от Церкви. Но именно потому-то союз и есть нечто мёртворождённое. Может ли быть, есть ли в этом "союзе" какая-либо христианская жизнь? Если и есть, то самая жалкая. Представьте себе "конгресс" христианских студенческих организаций, на который явились "делегаты федеративно объединившихся конфессиональных фракций," "конгресс," с его "резолюциями," "пожеланиями" и проч. Если и происходит какое-то единение, то как оно предельно ниже подлинной церковной православной жизни! Только для того, кто блуждает "на стране далече" не только от святого Православия, но и от всякой веры, только для того еле живая жизнь в единении на каких-то "федеративных началах " может казаться каким-то откровением, отрадой для пустой души.

Какое же благо в сравнении с этими проблесками жизни представляет собой полнота православной соборной жизни! Когда слышишь о докладах и рассуждениях "Всемирного христианского студенческого союза," печалью и горечью наполняется сердце. Столько жаждущих Бога, столько жаждущих жизни искренних людей "гладом гибнут," "питаются от рожков" какого-то заморского студенческого союза! Неужели не знают они, как можно избыточествовать хлебом в дому Небесного Отца, в Церкви Православной?[!] Нужно только забыть всякие "федеративные начала," свободно отдаться в полное послушание Православной Церкви и прилепиться к полноте церковной жизни, жизни тела Христова.

Бывали случаи, что легкомысленные люди задумывали кабинетным путём создать всемирную религию, рассылали миллионы воззваний с приглашением объединиться в этой "общей религии," проект которой и прилагался к воззваниям. Но проект этот составлялся в самых общих выражениях: под ним с одинаковым удобством мог подписаться католик и протестант, магометанин и иудей. И, конечно, если бы все люди согласились с этим проектом, то это нисколько бы не объединило их между собою. Общие отвлечённые положения никого ни к чему не обязывали бы, люди остались бы те же, никто не получил бы никакого спасения. Совершенно безумна мысль соединить людей на почве какого-либо учения, для этого потребна особая сверхъестественная сила, которой и обладает единая святая, соборная Церковь Христова.

Весьма нетрудно в отношении всех этих и подобных им явлений современной нам жизни ответить на вопрос: на какой почве они могли появиться и каков их смысл? Почва для них именно та, что подлинный христианский православный идеал Церкви для многих наших современников оказался слишком высоким. Христос приходил на землю, чтобы обновить человеческое естество. Для этого обновления Он создал Церковь. Обновление совершается не без труда. Здесь, по Апостолу, необходимо сражаться до крови (Евр. 12:4), сражаться, конечно, с грехом. А люди полюбили как раз своё греховное естество, полюбили грех и не хотят с ним расстаться. Теперь люди настолько закостенели в своём себялюбии, что православный идеал Церкви кажется им каким-то насилием над личностью, непонятным и ненужным деспотизмом. Православный идеал Церкви требует от каждого весьма много самоотверженного смирения, любви вообще, а потому для бедных любовью сердец наших современников, для которых всего дороже их греховное себялюбие, этот идеал и представляется бременем неудобоносимым.

Как же быть? О, человечество прекрасно знает, как поступать в таких случаях! Когда какой-нибудь идеал покажется не по плечу, слишком тяжёлым, его заменяют чем-нибудь более сходным, принижают самый идеал, исказив его сущность, но оставив иногда его прежнее название. Ведь как многие теперь уже махнули рукой на идеал любви(!) Говорят, что на основе любви строить общественную жизнь - это совершенно несбыточная мечта, от которой лучше отказаться заранее, чтобы не было хуже потом. Мало того, увлечение идеалом церковной, даже вообще религиозной жизни, прямо-таки называют вредным; оно будто бы тормозит прогресс общественной жизни. Оставив любовь, как непригодную в жизни общественной, только для "частных" потребностей человека, всё своё внимание обратили исключительно на право, которым и думают исцелить все общественные недуги. Наряду с этим добродетель вообще подменяется соблюдением порядка и внешним приличием. Золото дорого, и для замены его изобрели позолоту, а для замены недостающей добродетели выдумали приличия.

Совершенно так же поступают и с идеалом Церкви, который требует полного единения душ и сердец. Церковь подменяют христианством, величиной совершенно, как мы уже говорили, неопределённой. Совесть иногда остаётся спокойной, - всё-таки "христианство," название приличное! А подставить под это название без Церкви можно всё, что только понравится. Здесь нельзя не заметить лукавого действия человекоубийцы, древнего змия. Демоны потому и принимают образ ангела светла, что их собственный вид отвратителен для человека. Не так легко склонить человека на полное безбожие и богохульство. Дьявол это знает, а потому идёт окольным путём, внушает лишь отделить христианство от Церкви в полной уверенности, что без Церкви люди всё равно дойдут до безбожия, потеряют спасение и будут по смерти в его власти. Дьявол и теперь, как и при искушении Христа в пустыне, прибегает к помощи Писаний, чтобы доказать возможность отделения христианства от Церкви.

Но беда нашего времени в том, что никто не желает чистосердечно признаться в своей духовной нищете, в ожесточении сердца своего до того, что тяжёл и даже непонятен стал идеал Церкви. Нет, подменив золото медью, самому-то золоту не хотят приписывать никакой ценности. Теперь с ожесточением набрасываются на Церковь и отрицают саму идею Церкви, лицемерно прикрываясь громкими и шаблонными, скучными фразами о "свободе личности," об "индивидуальном преломлении" христианства, о религии свободы и духа. Христов идеал единого церковного общества ("да все едино будут," "как Мы едины есть") оказывается приниженным и обезображенным, а потому он и теряет своё жизненное значение. Бесцерковное христианство, какое-то "евангельское" христианство, разные всемирные христианские студенческие союзы - всё это ничто иное, как принижение и искажение Христовой идеи Церкви, убивающей всякую подлинно христианскую благодатную церковную жизнь.

Св. Ириней Лионский не допускал возможности отделять христианскую истину от Церкви. "Не должно, - писал он, - у других искать истину, которую легко получить от Церкви, ибо апостолы, как богач в сокровищницу, вполне собрали в неё всё, что относится к истине, так что каждый желающий берёт от неё питиё жизни. Она есть, именно, дверь жизни, а все прочие - суть воры и разбойники." [103] Забвение этой истины всегда и всех приводило только к заблуждению. Об отступниках своего времени св. Ириней пишет: "Они не питаются для жизни от сосцов матери, не пользуются чистейшим источником, исходящим от тела Христова, но выкапывают себе сокрушенные колодцы из земных рвов и пьют гнилую воду из грязи, удаляясь от веры Церкви, чтобы не обратиться, и отвергая Духа, чтобы не вразумиться. Отчуждившись от истины, еретики по достоинству увлекаются всяким заблуждением, волнуемыми им, по временам думая об одних и тех же предметах и никогда не имея твёрдого мнения, желая быть более софистами слов, чем учениками истины." [104]Такая же печальная участь "блуждания" постигает отступников от Церкви и теперь.

Оттого-то и много так в наше время различных, весьма причудливых "исканий," что забыта истина Церкви. В век апостольский спасающиеся прилагались к Церкви, и из всех посторонних никто не смел к ним пристать (Деян. 5:13). Тогда не было возможности для вопроса: где же Церковь? Это была ясная и определённая величина, резко отделённая от всего нецерковного. Теперь между Церковью и "миром" стоит какая-то промежуточная среда. Теперь нет ясного разделения: Церковь и не-Церковь. Есть ещё какое-то неопределённое христианство, и даже не христианство, а общая отвлечённая религия. Свет Церкви затемнили вот эти неясные понятия христианства и религии, и его плохо видят все ищущие, почему "искание" так часто переходят в "блуждание." А отсюда в наши дни такое изобилие "всегда учащихся и никогда не могущих дойти до познания истины" (2 Тим. 3:7). Открылся, если позволительно так выразиться, какой-то спорт "богоискательства;" самоё "богоискательство" сделалось целью. Ведь о многих наших "богоискателях" позволительно думать, что они, в случае, если бы их искания увенчались успехом, почувствовали бы себя в высшей степени несчастными и тотчас начали бы с прежним усердием заниматься "боготворчеством." Ведь на богоискательстве многие в наше время прямо-таки составляли себе "имя." И вспоминается суровый приговор Преосвященного епископа Михаила (Грибановского) над всякими исканиями вообще: "Потому и ищут, что остались без принципов; и пока ищут лучшие, худшие пользуются сутолокой и мошенничают без всякого зазрения совести. Да и какая совесть, если никто не знает, что истина, что добро, что зло!" [105].

Промежуточные понятия религии и христианства только отдаляют многих людей от истины, потому что для искренне ищущего Бога они являются своего рода мытарствами. На путь этих исканий-мытарств вступают многие, но далеко не все с успехом проходят его. Значительная часть так и "ходит по мытарствам," не находя себе блаженного покоя. Наконец, в этой сфере, так сказать, полусвета, полу-истины, в этой сфере недоговорённого и неопределённого, в этом "мире неясного и нерешённого" мельчает самая душа, становится дряблой, плохо восприимчивой к благодатному воодушевлению. Такая душа будет пытаться "искать" даже и тогда, когда найдёт. Создаётся печальный тип "религиозных праздношатаев," как назвал его Ф. М. Достоевский.

Отмеченное положение вещей на всех церковных людей в наше время налагает особую ответственность. Церковные люди много повинны в том, что для всех "ищущих" они неясно указывают и плохо своим примером освещают конечный путь исканий. А этот пункт и есть не отвлечённое понятие христианства, а, именно, Церковь Бога живого. Можно по примеру многих людей, до конца прошедших томительный путь исканий, судить о том, что полное успокоение наступает только тогда, когда человек уверует в Церковь, когда он всем своим существом воспримет идею Церкви так, что для него немыслимым будет отделение христианства от Церкви. Тогда начинается действительно ощущение церковной жизни. Человек чувствует, что он - ветвь великого, присно цветущего и присно юнейшего древа Церкви. Он сознаёт себя не последователем какой-нибудь школы, а именно членом тела Христова, с которым он имеет общую жизнь и от которого он получает эту жизнь. Потому что только тот, кто уверовал в Церковь, кто уставами Церкви руководится к оценке явлений жизни и в направлении своей личной жизни, кто, наконец, почувствовал в себе жизнь церковную, тот и только тот на правильном пути. Многое, что раньше казалось неопределённым и соблазнительным, станет несомненным и ясным. Особенно дорого, что во времена общего шатания, колебания из стороны в сторону, справа налево и слева направо, каждый церковный человек чувствует, как он стоит на непоколебимой вековой скале, как твердо у него под ногами.

В Церкви живёт Дух Божий. Это не сухое и пустое догматическое положение, сохраняемое только по уважению к старине. Нет, это, именно, истина, опытно познаваемая каждым, кто проникся церковным сознанием и церковной жизнью. Благодатная жизнь Церкви даже не может быть предметом сухого научного изучения; она доступна изучению опытному. О жизни благодати, ясно ощущаемой, человеческий язык всегда может высказаться только туманно и темно. О жизни Церковной знает только тот, кто её имеет; для него она не требует доказательств, а для не имеющего её и она почти не доказуема.

Поэтому для члена Церкви должно быть задачей всей его жизни - постоянно более и более объединяться с жизнью Церкви, а в то же время и для других проповедовать именно о Церкви, не подменяя её христианством, не подменяя её сухим и отвлечённым учением. Здесь не должно делать никакой уступки. Нет христианства, нет Христа, нет благодати, нет истины, нет жизни, нет спасения - ничего нет без Церкви, и всё есть только в единой Церкви!

Слишком часто говорят теперь о недостатке жизни в Церкви, об "оживлении" Церкви. Все эти речи мы затрудняемся понимать и весьма склонны признать их совершенно бессмысленными. Жизнь в Церкви иссякнуть никогда не может, ибо до окончания века в ней пребывает Дух Святой (Иоан. 14:16). И жизнь в Церкви есть. Только бесцерковные люди не замечают этой жизни. Жизнь Духа Божия непонятна человеку душевному, она кажется ему даже юродством, ибо доступна она человеку только духовному. Нам, людям душевного склада мышления, редко даётся ощущение церковной жизни. А между тем и теперь люди, сердцем простые и жизнью благочестивые, постоянно живут этим ощущением благодатной церковной жизни. Эту церковную атмосферу, это дыхание церковное особенно ощущаешь в монастырях. Вот где убеждаешься в силе и действительности Божией благодати, живущей в Церкви! Дивишься и благодаришь Бога, когда видишь, что церковная жизнь действительно перерождает человека, делает его "новою тварью." Здесь просвещается ум, создаются высокие чистые взгляды, сердце умягчается любовью, и радость нисходит на душу. Отступившие от Церкви, гордящиеся своим просвещением, на самом деле, несравненно ниже и грубее живущего церковной жизнью инока-простеца.

Нет, не о недостатке жизни в Церкви, по-нашему мнению, нужно говорить, а только о недостатке в нас церковной сознательности. Многие живут церковной жизнью, совсем даже этого ясно не сознавая. А если мы даже и сознательно живём церковной жизнью, мы мало проповедуем о благе этой жизни. С посторонними мы ведём спор обычно о христианских истинах, забывая про церковную жизнь. Учение, теория, догмат в наших глазах стоят как будто выше жизни церковной. Мы тоже иногда бываем способны подменить Церковь христианством, жизнь - отвлечённым учением.

Наша беда в том, что мы сами-то мало ценим свою Церковь и великое благо жизни церковной. Мы не исповедуем своей веры в Церкви смело, ясно и определённо. Веруя в Церковь, мы постоянно как бы извиняемся за то, что мы в неё [всё] ещё веруем. Мы читаем девятый член Символа веры без особенной радости и даже с виноватым видом. Церковного человека теперь часто встречают восклицанием тургеневского стихотворения в прозе: "Вы ещё верите? Да Вы совсем отсталый человек!" И многие ли имеют столько мужества, чтобы смело исповедать: "Да, я верую в единую святую, соборную и апостольскую Церковь, принадлежу к святой Православной Церкви, и потому я - самый передовой человек, ибо в Церкви только возможна та новая жизнь, ради которой Сын Божий приходил на грешную землю; только в Церкви можно приходить в меру полного возраста Христова, - следовательно, только в Церкви возможен подлинный прогресс, истинное спасение!"

Не чаще ли на вопрос: ты не из учеников Христовых? - готовы мы ротитися и клястися, яко не знаю человека?

Насущной потребностью настоящего времени поэтому можно считать открытое исповедание той непреложной истины, что Христос создал, именно, Церковь и что совершенно нелепо отделять христианство от Церкви и говорить о каком-то христианстве помимо святой Христовой Церкви Православной. Эта истина, думаем, многим осветит конечный пункт их томительных исканий, укажет им его не в безжизненном учении, хотя бы и евангельском, а в церковной жизни, где они действительно освободятся от сети дьявола, который уловил их в свою волю (2 Тим. 2:26). Эта истина поможет и нам опознать церковную жизнь и "собрать расточенные" чада церковные, да и все едино будут, как молился Господь Иисус Христос перед Своими страданиями.

Посмотрите, как бьётся несчастная птица, когда она летит при сильном ветре! Как неровен её полёт! То она взлетает вверх, то опрокидывает её вниз, то подвинется она немного вперед, то снова относит её далеко назад. Так носится и человек ветрами лжеучений. Но как птица успокаивается в гнезде в густых ветвях дерева и мирно смотрит из своего убежища на несущуюся мимо бурю, так и человек обретает мир, когда прибегает к Церкви. Из своего тихого пристанища смотрит он на свирепую бурю "около церковных стен," скорбит о несчастных людях, которые застигнуты этой бурей вне Церкви и медлят укрыться под её благодатным кровом, и молится ко Господу: "Соедини их святой Твоей соборной и апостольской Церкви, да и тии с нами славят пречестное и великолепное имя в Троице славимого Бога."

1915г.

--------------------------------------------------------------------------------
Сноски

Завещание отеческое. Издание под редакцией Е.М. Прилежаева. СПБ. 1893. стр. 3, 6.

"Напоминания," I, 25-26. Казань 1904, стр. 47, 48.

Подвижнические уставы, гл. XVIII. Творения, ч. 5 изд. 4. Свято-Троицкая Сергиева Лавра 1902, стр. 359, 360.

Письмо 62. Творения, изд. 2 Киев. 1891 года, ч. 1, стр. 363-364

О молитве Господней. Творения, ч. 2, стр. 221, 217.

Толкование на ев. Иоанна, кн. 11, гл. 11. Творения, изд. Моск. Дух. Акад., ч. 15, Сергиев Посад 1912, стр. 105-112 passim. Только в самое последнее время на эту мысль обратил внимание богословской науки Митрополит Антоний (Храповицкий).

Рим. 12:4, 5; 1 Кор. 6:15; 10:17; 12:13, 27; Ефес. 1:23; 4:4, 12, 16, 25; 5: 23, 30; Кол. 1:18, 24; 2:19; 3:15.

Писмо 63 к Цилию, гл. 13 Творений, ч. 1, стр. 397.

Толкование на Евангелии Иоанна, кн. 11, гл. 11. Творений ч. 15, Сергиев Посад 1912, стр. 109-110.

Толкование на Евангелии Иоанна, кн. 10, гл. 2. Творений ч. 14 Сергиевский Посад 1909, стр. 324.

См. 1 Кор. 12:11, 13. Ефес. 4:3-4, 7 и др.

На послание к Ефесянам, беседа 9. Творения, изд. СПБ Духовная Академия, т. 11, стр. 86.

На послание к Ефесянам, беседа 11. Творения, т. 11, стр. 96.

Творений ч. 7. Москва 1861, стр. 434.

Творения, изд. Киевский Дух, Академии кн. 17, стр. 297.

Толкование на посл. в Казань 1867, стр.123. Приведём ещё толкование православного богослова проф. Богдашевского (позже епископа Василия). ."..Единение Духа есть единство, которое соделывает Дух или производит его, - это единство, обитающее в Церкви, от Духа Божия." Послание св. ап. Павла к Ефесянам. Киев 1904, стр. 505.

1 Иоан. 2:5; 3:17; IV 9; Рим. 5:6; сравн. 1 Кор. 13:15; 2 Сол. 3:5.

Творений ч. 7, стр. 134.

На посл. к Ефес., беседа 11, 1. Творения, т. 11, стр. 96.

Подробное толкование этого стиха см. у проф. Богдашевского, цит. соч., стр. 557-565, а так же у Ив. Мансветова. Новозаветное учение о Церкви. Москва 1879, стр. 143-160.

"Довольно неясно он (Апостол) изложил свои мысли от того, что хотел высказать всё вдруг," - говорит св. Иоанн Златоуст. На посл. к Ефес. бес. 11, 3. Творения, т. 11, стр. 100.

На посл. к Ефес. бес. 11, 3. Творения, т. 11, стр. 100-101.

Творений ч. 7, стр. 438.

In epist Ephesios. Migne, PG, t. 95, clo. 844 A.

Толкование на посл. к Ефес. Казань 1881, стр. 132.

Толкованик посл. св. Ап. Павла к Ефес., изд. 2. Москва 1883, стр. 307.

Св. Иоанн Златоуст. На посл. к Ефес. бес. 11, 3. Творений ч. 11, стр. 100-102.

Св. Киприан Карф. О единстве Церкви, гл. 5. Творений ч. 2, стр. 180.

29.Св. Киприан Карф. О единстве Церкви, гл. 5. Творений ч. 2, стр. 180.

Сравн. Митроп. Антония, Собрание сочинений, т. 2, стр. 16.

Подробное доказательство этой истины смотрите в кн. проф. В. Н. Мышцина. Устройство христианской Церкви в первые два века. Сергиев Посад 1909, стр. 144-155. 299 слл.

О единстве Церкви, гл. 14. Творений ч. 2, стр. 188, 189.

Письмо 43 к Антониану. Творений ч. 1, стр. 236. Письмо 59 к Стефану. Творений ч. 1, стр. 330.

Письмо 62 к Магну. Творений ч. 1, стр. 360.

Письмо 55 к Стефану. Творений ч. 1, стр. 312.

Письмо 62 к Магну. Творений ч. 1, стр. 361.

О единстве Церкви, гл. XV. Творений ч. 2, стр. 190. См. ещё О молитве Господней, гл. XXIV, ч.2, стр. 217-218. Письмо 43 к Антониану. Творений ч. 1, стр. 239.

Письмо 62 к Магну. Творений ч. 1, стр. 371.

Письмо 58 к Квинту. Творений ч. 1, стр. 326-327.

Письмо 61 к Помпею. Творений ч. 1, стр. 353. Письмо 57 к Януарию. Творений ч. 1, стр. 326.

Письмо 56 к Квинту. Творений ч. 1, стр. 326. О единстве Церкви, гл. 23. Творений ч. 2, стр. 197.

О единстве Церкви, гл. 4, Творений ч. 2, стр. 179-180.

О единстве Церкви, гл. 3. Творений ч. 2, стр. 178.

О единстве Церкви, гл. 14. Творений ч. 2, стр. 189.

Там же, стр. 190. Сравн. Письмо 60 к Юбаяну. Творений ч. 1, стр. 334.

О единстве Церкви, гл. 17. Творений ч. 2, стр. 191-192.

Письмо 60 к Юбаяну. Творений ч. 1, стр. 334-335.

Письмо 40 к Корнелию. Творений ч. 1, стр. 205.

Письмо 62 к Магну. Творений ч. 1, стр. 360-361. Киприан ссылается здесь на Лук. 11, 23; Матф. 18:17; Иоан. 2:18. См. ещё письмо 57 к Януарию. Творений ч. 1, стр. 324-325. Письмо 61 к Помпею. Творений ч. 1, стр. 351.

Письмо 43. Творений ч. 1, стр. 234.

Письмо 42 к Корнелию. Творений ч. 1, стр. 212.

Habere jam non potest Deum patrem, qui Ecclesiam non habet matrem. О единстве Церкви, гл. VI. Творений ч. 2, стр. 181. Сравн. гл. XVII, стр. 191:можно представить себе, что тот находится со Христом, кто действует против священников Христовых, отделяя себя от общения с Его клиром и народом.

Письмо 58, гл. I. Творений ч. 1, стр. 325.

Письмо 58 к Квинту, гл. I. Творений ч. 1, стр. 326. Письмо 61 к Помпею, гл. II. Творений ч. 1, стр. 351.

О единстве Церкви, гл. 11. Творений ч. 2, стр. 185-186. Сравн. Письмо 60 к Юбаяну. Творений ч. 1, стр. 346.

Migne, PL. t. 3, col. 1077-1078.

Матф. 16:16; 8:29. Марк. I, 24. Лук. 8:28. Contra litteras Petiliani 3:34, 39. Migne, PL. t. 43, col. 68.

Contra Cresconium. I. 22, 27. Migne, PL. t. 43, col. 460

De baptismo I, 7, 9. Migne, PL. t. 43, col. 115.

Contra Cressonium. I, 29, 34. Migne, PL. t. 43, col. 463-464.

De baptismo, I, 2, 3. Migne, PL. t. 43, col. 110. Contra Cressonium. 1:22, 27; IV, 21, 26. Migne, PL. t. 43, col. 460, 563.

In I Ioan. tract. 5, 7. Migne, PL. t. 35, col. 2015.

De baptismo, I, 9,12. Migne, PL. t. 43, col. 116.

Ibidem.

De baptismo, I, 10, 14. Migne, PL. t. 43, col. 117-118.

De baptismo, I, 12, 18. Migne, PL. t. 43, col. 119.

De baptismo, I, 12, 19, 20; I, 13, 21. Migne, PL. t. 43, col. 119, 120, 121.

De baptsmo, I, 15, 23. Migne, PL. t. 43, col. 121.

Contra Cresconium II, 14, 17. Migne, PL. t. 43, col. 477.

De baptismo, III, 16, 21. Migne, PL. t. 43, col. 148.

Epist. 61, 2. Migne, PL. t. 43, col. Migne, PL. t. 33, col. 229.

Contra litteras Petiliani 2:77, 172. De baptismo IV, 17, 24. Migne, PL. t. 43, col. 312, 169.

Epist. 185, 10, 46. Migne, PL. t. 33, col. 813.

Serm. 268, 2. Migne, PL. t. 38, col. 1232. Contra Cresconium, II, 12, 15; II, 13, 16; II, 14, 17. Migne, PL. t. 43, col. 476, 477.

Epist. 185, 9, 42. Migne, PL. t. 33, col. 811.

Epist. 208, 6. Epist. 185, 9, 42. Migne, PL. t. 33, col. 952, 811. Contra epist. Parmaeniani, II, 3, 6. Migne, PL. t. 43, col. 54.

De baptismo, IV, 17, 24. Migne, PL. t. 43, col. 170.

Quaest. in heptat. 5, 15. Migne, PL. t. 34, col. 755.

Contra litteras Petiliani, II, 77, 172. Migne, PL. t. 43, col. 312.

De baptismo, 3:16, 21. Migne, PL. t. 43, col. 148.

К римлянам, гл. 3.

Против ересей, кн. 3, гл. 1, параграф 1.

См. предисловие к женевскому изд. "Кратко изложенные Евангелия."

См. проф. А. А. Спасский. История догматических движений в эпоху вселенских соборов. Сергиев Посад 1906, стр. 651.

На ариан слово 1:1-2.

Проф. Спасский. Цит. соч. стр. 200.

См. проф. И. В. Попов. Идея обожения в древне-восточной Церкви. Москва 1909. Его же. Религиозный идеал св. Афанасия Александрийского. Свято-Троицкая Сергиева Лавра 1904. Сравн. проф. Спасский. Цит. соч. стр. 198-199.

Против ересей, кн. 3, гл. 18:7.

Слово 2 против ариан, гл. 69.

Служба на Рождество Христово, 2-я стихира на литии.

На литии, стихира 4-я.

На стиховне, стихира на "Славу."

Канон Космы, песнь 1, тропарь 1. Сравн. того же канона 2-й тропарь 3-й песни: "причастием плоти горшия подав Божественнаго естества."

Канон Иоанна, песнь 9, тропарь 2. Сравн. того же канона 2-й тропарь 7-й песни: "богатство обожения носяй." Ирм. 4-й песни: "рода человеча обновление, древле поя пророк Аввакум предвозвещает... людей во обновление слово."

Ирмос 9-й песни канона на повечерии предпразднства.

Доказательство апостольской проповеди, гл 99.

Против ересей, кн. 4, гл. 34, параг. 1.

Hohoff. Die Revolution seit dem sechszehnten Jahrhundert. Freburg in Breisgau 1887. S. 150.

Kattenbusch. Von Schleirmacher zu Ritschl. Giessen 1893. S. 5.

Der Katholik. 1889. Bd. 2. SS. 400-401.

Н. Терентьев. Лютеранская вероисповедальная система по символическим книгам лютеранства. Казань 1910, стр. 460.

Против ересей, кн. 3, гл. 4:1.

Против ересей, кн. 3, гл. 24:1-2.

Письма Преосвященного Михаила, почившего епископа Таврического. Симферополь 1910, стр. 178.

Церковь одна

Sat, 22 Dec 2012 03:07:56 GMT

1. Единство Церкви

Единство Церкви следует необходимо из единства Божьего, ибо Церковь не есть множество лиц в их личной отдельности, но единство Божией благодати, живущей во множестве разумных творений, покоряющихся благодати. Дается же благодать и непокорным, не пользующимся ею (зарывающим талант), но они не в Церкви. Единство же Церкви не мнимое, не иносказательное, но истинное и существенное, как единство многочисленных членов в живом теле.

Церковь одна, несмотря на ее видимое деление для человека, еще живущего на земле. - Только в отношении к человеку можно признавать раздел Церкви на видимую и невидимую, единство же ее есть истинное и безусловное. Живущий на земле, совершивший земной путь, не созданный для земного пути (как ангелы), не начинавший еще земного пути (будущие поколения), _ все соединены в одной Церкви - в одной благодати Божией; ибо еще не явленное творение Божие для Него явно, и Бог слышит молитвы и знает веру того, кто еще не вызван им из небытия к бытию. - Церковь же, тело Христово, проявляется и исполняется во времени, не изменяя своего существенного единства и своей внутренней, благодатной жизни, Поэтому, когда говорится "Церковь видимая и невидимая," то говорится только в отношении к человеку.

2. Церковь видимая и невидимая

Церковь видимая и земная живет в совершенном общении и единстве со всем телом церковным, глава которого есть Христос. Она имеет в себе пребывающего Христа и благодать Духа Святого во всей их жизненной полноте, но не в полноте их проявлений, ибо творит и ведает не вполне, а сколько Богу угодно.

Так как Церковь земная и видимая не есть еще полнота и совершение всей Церкви, которым Господь назначил явиться при конечном суде всего творения, то она творит и ведает только в своих пределах, "не судя остальному человечеству" (по словам апостола Павла к Коринф.) и только признавая отлученными, т.е. не принадлежащими ей, тех, которые от нее сами отлучаются. Остальное же человечество, или чуждое Церкви, или связанное с нею узами, которые Бог не изволил ей открыть, предоставляет она суду великого дня. Церковь же земная судит только себе, по благодати Духа и по свободе, дарованной ей через Христа, призывая и все остальное человечество к единству и усыновлению Божиему во Христе: но над неслышащими ее призыва не произносит приговора, зная повеление своего Спасителя и Главы: "не судить чужому рабу".

3. Церковь Христова на земле

С сотворения мира пребывала Церковь земная непрерывно на земле и пребудет до совершения всех дел Божиих по обещанию, данному ей Самим Богом. Признаки же ее суть: внутренняя святость, не дозволяющая никакой примеси лжи, ибо в ней живет дух истины; внешняя неизменность, ибо неизменен Хранитель и Глава ее Христос.

Все признаки Церкви как внутренние, так и внешние познаются только ею самою и теми, которых благодать призывает быть ее членами. Для чуждых же и непризванных они непонятны, ибо внешнее изменение обряда представляется непризванному изменением самого Духа, прославляющегося в обряде. (Например, при переходе ветхозаветной Церкви в новозаветную или при изменении обрядов и положений церковных с апостольских времен). Церковь и ее члены знают, внутренним знанием веры, единство и неизменность своего духа, который есть дух Божий. Внешние и непризванные видят и знают изменение обряда внешним знанием, не постигающим внутреннего, как самая неизменность Божия кажется им изменяемою, в изменении Его творений. Посему не была и не могла быть Церковь измененною, помраченною или отпадшею, ибо тогда она лишилась бы духа истины. Не могло быть никакого времени, в которое она приняла бы ложь в свои недра, в которое бы миряне, пресвитеры и епископы подчинились предписаниям и учению, несогласному с учением и духом Христовым. Не знает Церкви и чужд ей тот, кто бы сказал, что могло в ней быть такое оскудение духа Христова. Частное же восстание против ложного учения, с сохранением или принятием других ложных учений, не есть и не могло быть делом Церкви: ибо в ней, по ее сущности, должны были быть всегда проповедники, и учители, и мученики, исповедующие не частную истину с примесью лжи, но полную и беспримесную истину. Церковь знает не отчасти-истину и отчасти-ложь, а полную истину и без примеси лжи. Живущий же в Церкви не покоряется ложному учению, не принимает таинства от ложного учителя, зная его ложным, не следует ложным обрядам. И Церковь не ошибается сама, ибо есть истина; не хитрит и не малодушничает, ибо свята. Точно так же, по своей неизменности, не признает ложью то, что она признавала когда-нибудь за истину; и, объявив общим собором и общим согласием, возможность ошибки в учении какого-нибудь частного лица, или какого-нибудь епископа, или патриарха (как напр., Папы Гонория на Конст. Соборе в 680 г.), она не может признать, что сие частное лицо, или епископ, или патриарх, его преемники, не могли впасть в ошибку по учению и что они охранены от заблуждения какою-нибудь особой благодатью. Чем святилась бы земля, если бы Церковь утратила свою святость? И где бы была истина, если бы ее нынешний приговор был противен вчерашнему? В Церкви, то есть в ее членах, зарождаются ложные учения, но тогда зараженные члены отпадают, составляя ересь или раскол и не оскверняя уже собой святости церковной.

4. Едина, Святая, Соборная и Апостольская

Церковь называется единою, святою, соборною (кафолической и вселенской), апостольской, потому что она едина, свята, потому что она принадлежит всему миру, а не какой-нибудь местности, потому что ею святится все человечество и вся земля, а не один какой-нибудь народ или страна; потому что сущность ее состоит в согласии и в единстве духа и жизни всех ее членов, по всей земле, признающих ее: потому, наконец, что в писании и учении апостольском содержится вся полнота ее веры, ее упований и ее любви.

Из сего следует, что когда называется какое-нибудь общество христианское местной Церковью, как-то: греческой, российской или сирийской, такое название значит только собрание членов Церкви, живущих в такой-то стране (Греции, России, Сирии и т.д.), и не содержит в себе предположения, будто бы одна община христиан могла выразить учение церковное или дать учению церковному догматическое толкование без согласия других общин; еще менее предполагается, чтобы какая-нибудь община или пастырь ее могли предписывать свое толкование другим. Благодать веры неотделима от святости жизни, и ни одна община и ни один пастырь не могут быть признанными за хранителей всей веры, или представителями всей церковной святости. Впрочем, всякая христианская община, не присваивая себе права догматического толкования или учения, имеет вполне право изменять свои обряды, вводить новые, не вводя в соблазн другие общины; напротив, отступая от своего мнения и покоряясь их мнению, чтобы то, что в одном невинно и даже похвально, не показалось виновным другому и чтобы брат не ввел брата в грех сомнения и раздора. Единством обрядов церковных должен дорожить всякий христианин, ибо в нем видимо проявляется, даже для непосвященного, единство духа и учения; для просвещенного же находится источник радости живой и христианской. Любовь есть венец и слава Церкви.

5. Писание и Предание

Дух Божий, живущий в Церкви, правящей ею и умудряющий ее, действет в ней многообразно: в Писании, Предании и в деле, ибо Церковь, творящая дела Божии, есть та же Церковь, которая хранит Предание и писала Писание. Не лица и не множество лиц в Церкви хранят предание и пишут, но Дух Божий, живущий в совокупности церковной. Потому ни в Писании искать основы Преданию, ни в Предании доказательств Писанию, ни в деле оправдания для Писания и Предания - нельзя и не должно. Вне Церкви живущему непостижимо ни Писание, ни Предание, ни дело. Внутри же Церкви пребывающему и приобщенному к духу Церкви единство их явно по живущей в ней благодати.

Не предшествует ли дело Писанию и Преданию? Не предшествует ли Писанию Предание? Не угодны ли были Богу дела Ноя, Авраама, родоначальников и представителей ветхозаветной Церкви? И не существовало ли предание у прародителей, начиная от первого родоначальника Адама? Не дал ли Христос свободу человекам и словесное учение, прежде чем апостолы, своими Писаниями, засвидетельствовали дело искупления и закон свободы? Посему между преданием, делом и Писанием нет противоречия, а совершенное согласие. Ты понимаешь Писание, по сколько хранишь Предание и по сколько творишь дела угодные мудрости, в тебе живущей. Но мудрость, живущая в тебе, не есть тебе данная лично, но тебе, как члену Церкви и дана тебе отчасти, не уничтожая совершенно твою личную ложь; дана же Церкви в полноте истины и без примеси лжи. Посему не суди Церковь, но повинуйся ей, чтобы не отнялась от тебя мудрость.

Всякий, ищущий доказательств церковной истины, тем самым или показывает свое сомнение и исключает себя из Церкви, или дает себе вид сомневающегося, и в то же время сохраняет надежду доказать истину и дойти до нее собственной силой разума; но силы разума не доходят до истины Божией, и человеческое бессилие делается явным в бессилии доказательств. Принимающий одно Писание и на нем одном основывающий Церковь, действительно - отвергает Церковь и надеется создать ее снова собственными силами; принимающий только Предание и дело, унижающий важность Писания действительно отвергает также Церковь и становится судьей Духа Божия, говорившего Писанием. Христианское же знание не есть дело разума, пытающего, но веры благодатной и живой. Писание есть внешнее и Предание внешнее и дело внешнее; внутреннее же в них есть один Дух Божий. От одного Предания, от Писания, от дела может человек почерпать только знание внешнее и неполное, которое может только в себе содержать истину, ибо отправляется от истины, но в то же время и необходимо ложно, потому что оно неполно. Верующий знает Истину, неверующий же не знает ее или знает ее знанием внешним и несовершенным. Церковь не доказывает себя ни как Писание, ни как Предание, ни как дело, но свидетельствуется собой как и Дух Божий, живущий в ней, свидетельствует собой в писании.

Не спрашивайте Церковь: какое Писание истинно, или какое Предание истинно, какой собор истинен, какое дело угодно Богу, ибо Господь Иисус Христос знает Свое достояние, и Церковь, в которой живет Он, знает внутренним знанием и не может не знать своих проявлений. Священным Писанием называется собрание ветхозаветных и новозаветных книг, которые Церковь признает своими. Но нет предела писанию, ибо всякое писание, которое Церковь признает своим, есть Священное Писание. Таковы, по преимуществу, исповедания соборов и особенно Никео-Константинопольского. Пребывает до нашего времени Священное Писание и, если угодно Богу, будет еще Священное Писание. Но не было и не будет никогда в Церкви никакого противоречия, ни в писании, ни в предании, ни в деле; ибо во всех трех единый и неизменный Христос.

6. Исповедь, молитва и дела

Каждое действие Церкви, направляемое Духом Святым, духом жизни и истины, представляет совокупность всех его даров - веры, надежды и любви; ибо в Писании проявляется не одна вера, но и надежда Церкви, и любовь Божия, и в деле богоугодном проявляется не любовь одна, но и вера, и надежда, и благодать, и в живом предании Церкви, ожидающей венца и совершения своего от Бога во Христе проявляется не надежда одна, но вера и любовь. Дары Святого Духа неразрывно соединены в одном святом и живом единстве: но как богоугодное дело наиболее принадлежит надежде, так богоугодное исповедание наиболее принадлежит любви*, как богоугодная молитва наиболее принадлежит надежде, так богоугодное исповедание наиболее принадлежит вере * и неложно называется исповеданием Церкви исповеданием или Символом Веры.

Поэтому должно понимать, что исповедание, и молитва, и дело суть ничто сами по себе, но разве как внешнее проявление внутреннего духа. Поэтому еще не угоден Богу ни молящийся, ни творящий дела, ни исповедающий исповедание Церкви, но тот, кто творит, и исповедует, и молится по живущему в нем духу Христову. Не у всех одна вера, или одна надежда, или одна любовь, ибо ты можешь любить плоть, надеяться на мир и исповедовать ложь; можешь также любить, надеяться и веровать не вполне, а отчасти; и Церковь называет твою надежду надеждой, твою любовь любовью, твою веру верой, ибо ты их так называешь, и она с тобой о словах спорить не будет; сама же она называет любовь, и веру, и надежду дарами Духа Святого и знает, что они истинны и совершенны.

7. Символ веры

Святая Церковь исповедует веру свою всей своей жизнью: учением, которое внушается Духом Святым, таинствами, в которых действует Дух Святой, и обрядами, которыми Он же управляет. По преимуществу же исповеданием веры называется Символ Некео-Константинопольский (или просто символ веры).

В символе веры заключается исповедание учения церковного; но чтобы было ведомо, что и надежда Церкви от ее учения нераздельна, исповедуется также и надежда ее: ибо говорится "чаем," (ожидаем) а не просто веруем, что будет.

Символ веры - полное и совершенное исповедание Церкви, из которого она не позволяет ничего исключить и ничего к нему прибавить. Он есть следующий:

"Верую во единого Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым. И во единого Господа, Иисуса Христа, Сына Божия , Единородного. Иже от Отца рожденного прежде всех век: Света от Света, Бога истина от Бога истина, рожденна, несотворенна, единосущна Отцу, Имже вся быша. Нас ради человек и нашего ради спасения сшедшего с небес, и воплотившегося от Духа Свята и Марии Девы, и вочеловечшася. Распятого же за ны при Понтийстем Пилате, и страдавша и погребенна, и воскресшего в третий день по Писанием. И восшедшего на небеса, и седяща одесную Отца. И паки грядущего со славою судити живым и мертвым, Его же Царствию не будет конца. И в Духа Святого, Господа Животворящего, Иже от Отца исходящего, Иже со Отцем и Сыном споклоняема и сславима, глаголавшего Пророки. Во Едину, Святую, Соборную и Апостольскую Церковь. Исповедую едино крещение во оставление грехов. Чаю воскресение мертвых и жизни будущего века. Аминь".

Это исповедание, как и вся жизнь духа, постижимо только верующему и члену Церкви. Оно содержит в себе тайны, недоступные пытливому разуму и открытые только Самому Богу и тем, кому Бог их открывает для познания внутреннего и живого, а не мертвого и внешнего. Оно содержит в себе тайну бытия Божия, не только в отношении к его внешнему действию на творение, но и ко внутреннему, вечному его существованию. Поэтому гордость разума и незаконной власти, присвоившая себе в противность приговору всей Церкви (высказанному на Ефесск. Соборе) право прибавить свои частные объяснения и человеческую догадку к Символу Н.-К. , уже есть само по себе нарушение святости и неприкосновенности Церкви. Так как самая гордость отдельных церквей, осмелившихся изменить Символ веры всей Церкви без согласия своих братий, была внушена не духом любви и была преступлением перед Богом и св. Церковью: точно так-же их слепая мудрость, не постигшая тайны Божией, была искажением веры, ибо не сохранится вера там, где оскудела любовь. Посему прибавление слова filioque (и от Сына) содержит какой-то мнимый догмат, неизвестный никому из богоугодных писателей, или из епископов, или апостольских преемников в первые века Церкви, не сказанный Христом Спасителем. Как Христос сказал ясно, так ясно и исповедала и исповедует Церковь, что Дух Святой исходит от Отца: ибо не только внешние, но и внутренние тайны Божии были открыты Христом и духом веры святым апостолам и Святой Церкви. Феодорит называл хулителями всех исповедающих исхождение Св. Духа от Отца и Сына. Церковь, обличившая многие заблуждения Феодорита, в данном случае одобрила приговор красноречивым молчанием. (Не отвергая приговора, Церковь своим молчанием утверждает его всей своей властью). Церковь не отвергает, что Святой Дух посылается не только Отцом, но и Сыном: не отвергает Церковь, что Дух Святой сообщается всей разумной твари не только от Отца, но и через Сына; но отвергает Церковь, чтобы Дух Святой имел свое исходное начало в Самом Божестве не только от Отца, но и от Сына. - Отрекшийся от духа любви и лишивший себя даров благодати не может уже иметь внутреннего знания, т.е. веры, но ограничивает себя знанием внешним: посему и знать он может только внешнее, а не внутренние тайны Божии. Общины христианские, оторвавшиеся от Святой Церкви, не могли уже исповедовать (и не могли постигать духом) исхождение Духа Святого от одного Отца, в Самом Божестве, но должны были уже исповедывать одно только внешнее послание Духа во всю тварь - послание, совершаемое не только от Отца, но и через Сына. Внешнюю сторону закона сохранили они как в исповедании, так и в жизни.

8. Церковь и ее Таинства

Исповедуя свою веру в Три-ипостасного Бога, Церковь исповедует свою веру в саму себя, потому что она себя признает орудием и сосудом божественной благодати, и дела свои признает за дела Божие, а не за дела лиц, по-видимому, ее составляющих. В сем исповедании она показывает, что знание об ее существовании есть также дар благодати, даруемой свыше и доступной только вере, а не разуму.

Ибо какая бы мне была нужда сказать верую, когда бы я знал? Вера не есть ли облечение невидимых? Церковь же видимая не есть видимое общество христиан, но дух Божий и благодать таинств, живущих в обществе. Посему и видимая Церковь видима только верующему, ибо для неверующего таинство есть только обряд, и Церковь только общество. Верующий, хотя глазами тела и разума видит Церковь только в ее внешних проявлениях, но сознает ее духом в таинствах ,и в молитве, и в богоугодных делах. Посему он не смешивает ее с обществом, носящим имя христиан, ибо не всякий говорящий: "Господи, Господи, " - действительно принадлежит роду избранному и семени Авраамову. Верою же знает истинный христианин, что Единая, Святая, Соборная Апостольская Церковь никогда не исчезнет с лица земли до последнего суда всей твари, что она пребывает на земле невидимо для глаз плотских и плотски мудрствующего ума в видимом обществе христиан; точно так-же как она пребывает видимою для глаз веры в Церкви загробной, невидимой для глаз телесных. Верою же знает христианин и то, что Церковь земная, хотя и невидима, всегда облечена в видимый образ, что не было, не могло быть и не будет того времени, в которое исказились бы таинства, иссякла святость, испортилось учение; и что тот не христианин, кто не может сказать: где от самого апостольского времени совершались и совершаются святые таинства, где хранилось и хранится учение, где воссылались и воссылаются молитвы к Престолу благодати? Святая Церковь исповедует и верует, что никогда овцы не были лишены своего Божественного Пастыря и что Церковь никогда не могла ошибиться по неразумию (ибо в ней живет разум Божий), ни покориться ложным учениям по малодушию (ибо в ней живет сила духа Божия).

Веруя в обетование слова Божьего, называвшего всех последователей Христова учения друзьями Христа и братьями Его и в Нем усыновленными Богу, святая Церковь исповедует пути, которыми угодно было Богу приводить падшее и мертвое человечество к воссоединению в духе благодати и жизни. Посему, помянув пророков, представителей века ветхозаветного, она исповедует таинства, через которые в новозаветной Церкви Бог ниспосылает людям Свою благодать, и преимущественно исповедует она таинство Крещения во очищение грехов, как содержащее в себе начало всех других, ибо через крещение только вступает человек в единство Церкви, хранящей все остальные таинства.

Исповедуя едино крещение во оставление грехов как таинство, предписанное Самим Христом для вступления в новозаветную Церковь, Церковь не судит тех, которые не сделались причастными ей через крещение, ибо она знает и судит только саму себя. Ожесточенность же сердец знает един Бог, и слабости разума судит Он же по правде и милости. Многие спаслись и получили наследство, не прияв таинство Крещения водой, ибо оно учреждено только для Церкви новозаветной. Отвергающий его, отвергает всю Церковь и Духа Божия, живущего в ней; но оно не было завещано человечеству искони или предписано ветхозаветной Церкви. Ибо если кто скажет: обрезание было ветхозаветным крещением, тот отвергает крещение для женщин (они не имели обрезания), и что скажет он о праотцах от Адама до Авраама, не принявших печати обрезания? И во всяком случае не признает ли он, что вне Церкви новозаветной таинство Крещения не было обязательным? Если он скажет, что за Церковь ветхозаветную принял крещение Христос, то кто положит предел милосердию Божиему, принявшему на себя грехи мира? Обязательно же крещение, ибо оно одно есть дверь в Церковь новозаветную, и в крещении одном изъявляет человек свое согласие на искупляющее действие благодати. Посему в едином только крещении он и спасается.

Впрочем, мы знаем, что исповедуя едино крещение, как начало всех таинств, мы не отвергаем и других, ибо, веруя в Церковь, мы с ней вместе исповедуем семь таинств, т.е. Крещение, Евхаристию, Рукоположения, Миропомазания, Брака, Покаяния, Елеосвящения. Много есть и других таинств; ибо всякое дело, совершаемое в вере, любви и надежде, внушается человеку духом Божиим и призывает невидимую Божию благодать. Но семь таинств, совершаются действительно не одним каким-нибудь лицом, достойным милости Божией, но всей Церковью в одном лице, хотя и недостойном.

О таинстве Евхаристии учит святая Церковь, что в нем совершается воистину преложение хлеба и вина в Тело и Кровь Христову. Не отвергает она и слова "пресуществление," но не приписывает ему того вещественного смысла, который приписан ему учителями отпадших церквей. Преложение хлеба и вина в Тело и Кровь Христову совершается в Церкви и для Церкви. Принимаешь ли ты освященные дары, поклоняешься им, или думаешь о них с верой - ты действительно принимаешь Тело и Кровь Христову и поклоняешься им и думаешь о них. Принимаешь ли ты недостойно - ты действительно отвергаешь Тело и Кровь Христову, во всяком случае в вере или неверии ты освящаешься или осуждаешься Телом и Кровью Христовой. Но таинство это в Церкви и для Церкви, а не для внешнего мира, не для огня, не для неразумного животного, не для тления и не для человека, не слыхавшего закона Христова. В Церкви же самой (говорим о видимой Церкви) для избранных и отверженных святая евхаристия не простое воспоминание о таинстве Искупления, не присутствие духовных даров в хлебе и вине, не духовное только восприятие Тела и Крови Христовой, но истинное Тело и Кровь. Не духом одним угодно было Христу соединиться с верующими, но и Телом и Кровью, чтобы единение было полное и не только духовное, но и телесное. Равно противны Церкви и бессмысленные толкования об отношениях св. таинства к стихиям и тварям неразумным (когда таинство учреждено только для Церкви), и духовная гордость, презирающая Тело и Кровь и отвергающая телесное соединение со Христом. Не без тела воскреснем, и никакой дух, кроме Бога, не может вполне называться безтелесным. Презирающий тело грешит гордостью духа.

О таинстве Рукоположения учит святая Церковь, что через него передается преемственно от Апостолов и Самого Христа благодать, совершающая таинства: не так как будто никакое таинство не могло совершаться иначе как рукоположением (ибо всякий христианин может через крещение отворить младенцу, или еврею, или язычнику дверь Церкви), но так, что рукоположение содержит в себе всю полноту благодати, даруемой Христом Своей Церкви. Самая же Церковь, сообщающая своим членам полноту духовных даров, назначила, в силу своей богоданной свободы, различия в степенях рукоположения. Иной дар пресвитеру, совершающему все таинства, кроме рукоположения; иной епископу, совершающему рукоположение; выше же дара епископского нет ничего. Таинство дает рукоположенному то великое значение, что хотя и недостойный он, в совершении своего таинственного служения, действует уже не от себя, а от всей Церкви, т.е. от Христа, живущего в ней. Если бы прекратилось рукоположение, прекратились бы все таинства, кроме крещения, и род человеческий оторвался бы от благодати, ибо Церковь сама тогда бы засвидетельствовала, что отступился от нее Христос.

О таинстве Миропомазания учит Церковь, что в нем передаются христианину дары Духа Святого, утверждающего его веру и внутреннюю святость. Это таинство совершается по воле св. Церкви не одними епископами, но и иереями, хотя само миро может быть освящено только епископом.

О таинстве Брака св. Церковь учит, что благодать Божия, благословляющая преемственность поколений во временном существовании рода человеческого и святое соединение мужа и жены для образования семьи, есть таинственный дар, налагающих на приемлющих высокую обязанность взаимной любви и духовную святость, через которое грешное и вещественное облекается в праведность и чистоту. Почему великие учители Церкви, апостолы признают таинство Брака даже у язычников; ибо, запрещая наложничество, они утверждают брак между язычниками и христианами, говоря, что муж святится женою верною, а жена мужем верным. Это апостольское слово не значит, чтобы неверный спасался своим союзом с верующим, но что освящается брак, ибо святится не человек, но святятся муж и жена. Человек через другого человека не спасается, но святятся муж или жена в отношении самого брака. Итак, не скверн брак даже у идолопоклонников; но они сами не знают про Божию милость, данную им. Святая же Церковь через своих рукоположенных служителей признает и благословляет соединения мужа и жены, благословенное Богом. Поэтому брак не есть обряд, но истинное таинство. Получает же оно свое совершение в св. Церкви, ибо в ней только совершается в полноте своей всякая святыня.

О таинстве Покаяния учит св. Церковь, что без него не может очиститься человеческий дух от рабства греха и греховной гордости, что не может он сам разрешать свои собственные грехи (ибо мы властны только осуждать себя, а не оправдывать) и что одна только Церковь имеет силу оправдания, ибо в ней живет полнота духа Христова. Мы знаем, что Первенец Царства небесного после Спасителя вошел в святыню Божию осуждением самого себя, т.е. таинством Покаяния, сказав: "ибо достойное по делам нашим приняли," и получив разрешение от Того, Кто может один разрешать и разрешает устами Своей Церкви.

О таинстве Елеосвящения учит св. Церковь, что в нем совершается благословение всего подвига, совершенного человеком на земле, всего пути им пройденного в вере и смирении, и что в елеосвящении выражается самый суд божественный над земным составом человека, исцеляя его, когда все целебные средства бессильны, или дозволяя смерти разрушать тленное тело, уже не нужное для земной Церкви и для тайных путей Божиих.

9. Вера и жизнь в единстве с Церковью

Церковьживет даже на земле не земной, человеческой жизнью, но божественной, благодатной. Поэтому не только каждый из членов ее, но и вся она торжественно называет себя святою. Видимое ее проявление содержится в таинствах: внутренняя же жизнь ее в дарах Духа Святого, в вере, надежде и любви. Угнетаемая и преследуемая внешними врагами, не раз возмущенная и разорванная злыми страстями своих сынов, она сохранялась и сохраняется непоколебимо и неизменно там, где неизменно хранятся таинства и духовная святость - никогда не искажается и никогда не требует исправления. Она живет не под законом рабства, но под законом свободы, не признает над собой ничьей власти, кроме собственной, ничьего суда, кроме суда веры (ибо разум ее не постигает), и выражает свою любовь, свою веру и свою надежду в молитвах и обрядах, внушаемых ей духом истины и благодатью Христовой. Посему самые обряды ее, хотя и неизменны (ибо созданы духом свободы и могут изменяться по суду Церкви), никогда и ни в каком случае не могут содержать в себе какую-нибудь, хоть и малейшую, примесь лжи или ложного учения. Обряды же, еще не измененные, обязательны для членов Церкви, ибо в их соблюдении радость святого единства.

Внешнее единство есть единство, проявленное в общении таинств, внутреннее же единство есть единство духа. Многие спаслись (напр., некоторые мученики), не приобщившись ни одному из таинств Церкви (даже и Крещению), но никто не спасается, не приобщившись внутренней церковной святости, ее вере, надежде и любви; ибо не дела спасают, а вера. Вера же не двояка, но едина - истинная и живая. Посему неразумны те, которые говорят, что вера одна не спасает, но еще нужны дела, и те, которые говорят, что вера спасает, кроме дел: ибо если дел нет, то вера оказывается мертвой; если мертва, то и неистинна, ибо в истинной вере Христос, истина и жизнь, если же не истинная, то ложная, т.е. внешнее знание. А может ли ложь спасти? Если же истинная, то живая, т.е. творящая дела, а если она творит дела, то какие еще дела потребны? Боговдохновенный апостол говорит: "покажи мне от дел твоих веру, которою ты хвалишься, как и я показываю веру свою от дел своих". Признает ли он две веры? Нет, но обличает неразумную похвальбу. "Ты веришь в Бога, но и бесы веруют". Признает ли он веру в бесах? Нет, но уличает ложь хвалящуюся качеством, которое и бесы имеют. "Как тело без души мертво, так и вера без дел". Сравнивает ли он веру с телом, а дела с духом? Нет, ибо такое подобие было бы неверно, но смысл слов его ясен. Как тело бездушное не есть уже человек и человеком называться не может, но трупом, так и вера не творящая дел, истинной верой называться не может, но ложною, т.е. знанием внешним, бесплодным и доступным даже бесам. Что писано просто, то должно быть и читано просто. Поэтому те, которые основываются на апостоле Иакове для доказательства, что есть вера мертвая и вера живая и будто две веры, не постигают смысла слов апостольских, ибо не за них, но против них свидетельствует апостол. Так-же, когда великий Апостол языков говорит: "Какая польза без любви, даже в такой вере, которая двигала бы горы?" - он не утверждает возможность такой веры без любви, но, предполагая ее, объявляет бесполезной. Не духом мудрости мирской, спорящей о словах, должно быть читано Святое Писание, но духом мудрости Божией и простоты духовной. Апостол, определяя веру, говорит: "Она есть невидимых обличение и утверждение уповаемых" (не только ожидаемых или будущих;" если же уповаем, то желаем; если же желаем, то любим; ибо нельзя желать того, чего не любишь. Или бесы имеют также упование? - Посему вера одна, и когда спрашиваем: может ли истинная вера спасать, кроме дел?" - то делаем вопрос неразумный, или, лучше сказать, ничего не спрашиваем; ибо вера истинная есть живая, творящая дела: она есть вера во Христа и Христос в вере.

Те, которые приняли за истинную веру мертвую веру, т.е. ложную или внешнее знание, дошли в своем заблуждении до того, что из этой мертвой веры, сами того не зная, сделали восьмое таинство. Церковь имеет веру, но веру живую, ибо она же имеет и святость. Когда же один человек или даже епископ имеет непременно веру, что можем мы сказать? Имеет ли он святость? Нет, ибо он ославлен преступлением и развратом. Но вера в нем пребывает, хотя и в грешнике. Итак, вера в нем есть восьмое таинство, как и всякое таинство есть действие Церкви в лице, хотя и недостойном. Через это таинство какая же вера в нем пребывает? Живая? Нет, ибо он преступник, но вера мертвая, т.е. внешнее знание, доступное даже бесам. И это ли будет восьмое таинство? Так отступление от истины само собою наказывается.

Должно разуметь, что спасает не вера, и не надежда, и не любовь (ибо спасет ли вера в разум, или надежда на мир, или любовь к плоти?), но спасет предмет веры. Веруешь ли во Христа - Христом спасешься в вере; веруешь ли в Церковь - Церковью спасешься; веруешь ли в таинства Христовы - ими спасешься: ибо Христос Бог наш, в Церкви и в таинствах. Ветхозаветная Церковь спасалась верой в будущего Искупителя. Авраам спасался Тем же Христом, как и мы. Он имел Христа в уповании, мы же в радости. Посему желающий крещения крестится в желании; принявший крещение имеет крещение в радости. Обоих спасает одинаковая вера в крещение, но скажешь: "если вера в крещение спасает, то к чему еще креститься". Если ты не принимаешь крещения, чего же ты желаешь? Очевидно, что вера, желающего крещения, должна совершиться в принятии самого крещения, - своей радости. Посему и дом Корнилиев принял Духа Святого, не принявши еще крещения, и каждый исполнился того же Духа вслед за крещением. Ибо Бог может прославить таинство Крещения до его совершения, точно так-же как и после. Так исчезает разница между opus operans и opus operatum. Знаем, что многие не крестили младенцев и многие не допускали их к причащению Св. Таин, многие их не миропомазывали; но иначе понимает св. Церковь, крестящая и миропомазующая и допускающая младенцев к причащению. Не потому так положила она, чтобы осуждала некрещенных младенцев, коих ангелы всегда видят лицо Божие, но положила это по духу любви, в ней живущему, дабы и первая мысль младенца, входящего в разум, была уже не только желанием, но радостью за уже принятые таинства. И знаешь ли ты радость младенца, еще, по-видимому, не вошедшего в разум? Не возрадовался ли о Христе еще не рожденный пророк? Отняли же у младенцев крещение и миропомазание и причащение св. Даров, те, которые, наследовав слепую мудрость слепого язычества, не постигли величия таинств Божиих, требовали в нем причины и пользы и, подчиняя учение Церкви толкованием схоластическим, не желают даже молиться, если не видят в молитве прямой цели и выгоды. Но наш закон не есть закон рабства или наемничества, трудящегося за плату, но закон усыновления и свободной любви.

Мы знаем, когда падает кто из нас, он падает один, но никто один не спасается. Спасающийся же спасается в Церкви как ее член, и в единстве со всеми другими ее членами. Верует ли кто, он в общении Веры, любит ли, он в общении Любви, молится ли, он в общении Молитвы. Посему никто не может надеяться на свою молитву, и всякий, молясь, просит всю Церковь о заступлении, не так как будто бы сомневался в заступничестве единого ходатая Христа, но в уверенности, что вся Церковь всегда молится за всех своих членов. Молятся за нас все ангелы, и апостолы, и мученики и праотцы, и всех высшая Мать Господа нашего, это святое единение есть истинная жизнь Церкви. Но если беспрестанно молится Церковь видимая и невидимая - зачем же просить ее о молитвах? Не просим ли милости у Бога и Христа, хотя милость его предваряет нашу молитву? Потому именно и просим Церковь о молитвах, что знаем, что она и непросящему дает помощь своего заступления и просящему дает несравненно более, чем он просит: ибо в ней полнота духа Божьего. Так и прославляем всех, кого Господь прославил и прославляет, ибо как скажем, что Христос в нас живет, если не уподобляемся Христу? Посему прославляем святых, и ангелов, и пророков, но более всех чистейшую Мать Иисуса, Х.* Не признавая Ее или безгрешной, по рождению, или совершенной (ибо безгрешен и совершен один Христос), но помня, что Ее непонятное превосходство перед всем Божиим творением засвидетельствовано ангелом и Елизаветою и более всего - Самим Спасителем, назначившим ей в сыновнее повиновение и службу великого Своего апостола и тайновидца Иоанна.

Так же как каждый из нас требует молитвы от всех, так и он всем должен своими молитвами, живым и усопшим и даже еще не рожденным; ибо, прося, чтобы мир пришел в разум Божий (как мы просим со всей Церковью), просим не за одни, настоящие поколения, но и за те, которые Бог еще вызовет к жизни. Молимся за живых, чтобы была в них благодать Господа, и за усопших, чтобы они были удостоены лицезрения Божьего. Не знаем мы о среднем состоянии душ, не принятых в царство Божье и не осужденных на муку, ибо о таком состоянии не получили мы учения от апостолов или от Христа, не признаем чистилища, т.е. очищения душ страданиями, от которых можно откупиться делами своими или чужими; ибо Церковь не знает ни про спасение какими бы то ни было внешними средствами или страданиями, кроме Христовых, ни про торг с Богом, которым откупаются от страдания добрым делом.

Все это язычество остается при наследниках языческой мудрости, при людях, гордящихся местом, и именем, и областью, при учреждении восьмого таинства и мертвой веры. Мы же молимся в духе Любви, зная, что никто не спасется иначе, как молитвой всей Церкви, в которой живет Христос, зная и уповая, что, пока не пришло совершение времен, все члены Церкви, живые и усопшие, непрестанно совершенствуются взаимной молитвой. Много выше нас святые, прославленные Богом; выше же всего Церковь, вмещающая в себя всех святых и молящаяся за всех, как видно в боговдохновенной литургии. В молитве ее слышится и наша молитва, как бы мы ни были недостойны называться сынами Церкви. Если поклоняясь и славя святых, мы просим, дабы прославил их Бог, мы не подпадаем обвинению в гордости, ибо нам, получившим позволение называть Бога Отцом, дано также позволение молиться: "да святится имя Его, да приидет Царствие Его и да будет воля Его". И если нам позволено просить Бога, да прославит Он имя Свое, и совершает волю Свою: кто нам запретит просить да прославит Он Своих святых и да упокоит Он Своих избранных? За неизбранных не молимся, как и Христос молился не о всем мире, но о тех, кого дал Ему Господь. Не говори: "Какую молитву уделю живому и усопшему, когда моей молитвы недостаточно и для меня?" Ибо, неумеющий молиться, к чему молился бы ты за себя? Молился же в тебе дух Любви. Также не говори: "К чему моя молитва другому, когда он сам молится и за него ходатайствует Сам Христос? " Когда ты молишься, в тебе молится дух Любви. Не говори: "Суда Божьего уже изменить нельзя," ибо твоя молитва сама в путях Божиих, и Бог ее предвидел. Если ты член Церкви, то молитва твоя необходима для всех ее членов. Если же скажет рука, что ей не нужна кровь остального тела и она своей крови ему не даст, рука отсохнет. Так и ты Церкви необходим, покуда ты в ней; а если ты отказываешься от общения, ты сам погибаешь и не будешь уже членом Церкви. Церковь молится за всех, и мы все молимся вместе за всех, но молитва наша должна быть истинной и истинным выражением Любви, а не словесным обрядом. Не умея всех любить, мы молимся о тех, кого любим, и молитва наша нелицемерна; просим же Бога, дабы можно было нам всех любить и за всех молиться нелицемерно. Кровь же Церкви - взаимная молитва, и дыхание ее - славословие Божие. Молимся же в духе Любви, а не пользы, в духе сыновней свободы, а не закона наемнического, просящего платы. Всякий спрашивающий: "Какая польза в молитве?" признает себя рабом. Выше всего Любовь и Единене. Любовь же выражается многообразно: делом, молитвой и духовной песнью. Церковь благословляет все эти выражения Любви. Если ты не можешь выразить своей любви к Богу словом, а выражаешь ее видимым изображением, т.е. иконой, осудит ли тебя Церковь? Нет, но осудит тебя осуждающего, ибо он осуждает твою Любовь. Знаем, что без иконы можно спастись и спасались и если твоя Любовь не требует иконы, спасешься и без иконы. Ты, осуждая Любовь брата, сам себя осуждаешь. Если ты, будучи христианином, не смеешь слушать без благоговения духовную песнь, сложенную твоим братом, как смеешь ты смотреть без благоговения на икону, созданную его Любовью, а не художеством? Сам Господь, знающий тайну сердец, благоволил не раз прославить молитву или псалом: запретишь ли ты Ему прославить икону или гробы святых? Скажешь ты: "Ветхий завет запретил изображение Божие," но ты, более Святой Церкви понимающий ее слова (т.е. Писания), не понимаешь ли, что не изображение Божие запретил Ветхий завет (ибо позволил и херувимов, и медного змия, и писание имени Божьего), но запретил человеку созидать себе Бога наподобие какого бы то ни было предмета земного или небесного, видимого или даже воображаемого.

Пишешь ли ты икону для напоминания о невидимом и невообразимом Боге - ты не творишь себе кумира. Воображаешь ли себе Бога и думаешь, что Он похож на твое воображение, ты ставишь себе кумир, - таков смысл ветхозаветного запрещения. Икона же (красками писанное изображение Божие) или изображение Его святых, созданное Любовью, не запрещается духом истины. Не говори: "Перейдут-де христиане к идолопоклонству," ибо дух Христов, хранящий Церковь, премудрее твоей расчетливой мудрости. - Поэтому можешь без иконы спастись, но ты не должен отвергать иконы.

Церковь принимает всякий обряд, выражающий духовное стремление к Богу, так же как принимает молитву и икону, но выше всех обрядов она признает св. Литургию, в которой выражается вся полнота ее учения и церковного духа и выражается не какими-нибудь условными знаками или символами, но словом жизни и истины, вдохновенным свыше. Только тот понимает Церковь, кто понимает Литургию. Выше же всего единение святости и любви.

10. Спасение

Святая Церковь, исповедуя, что она ожидает воскресения мертвых и окончательного суда над всем человечеством, признает, что совершение всех ее членов исполнится с совершением ее самой и что жизнь будущая принадлежит не духу только, но и воскрешенному телу, ибо только Бог есть совершенно бестелесный дух. Потому она отвергает гордость тех, которые проповедуют учение о бестелесности за гробом и, следовательно, презирают тело, в котором воскрес Христос. Тело это не будет телом плотским, но будет подобно телесности ангелов, как и Сам Христос обещал, что мы уподобимся ангелам.

В последнем суде явится в полноте своей оправдание наше во Христе, не освящение только, но и оправдание: ибо никто не освятился и не освящается вполне, но еще нужно и оправдание. Все благое творит в нас Христос, в вере ли, надежде ли, или любви; мы же только покоряемся Его действию, но никто вполне не покоряется. Поэтому нужно еще и оправдание Христовыми страданиями и кровью. Кто же еще может говорить о заслуге собственных дел или запасе заслуг и молитв? Только те, которые живут еще под законом рабства. Все благое творит в нас Христос, мы же никогда вполне не покоримся, никто, даже святые, как сказал Сам Спаситель. Все творит благодать, и благодать дается даром и дается всем, дабы никто не мог роптать, но не всем равно, не по предопределению, а по предведению, как говорит апостол. Меньший же талант дан тому, в ком Господь предвидел нерадение, дабы отвержение большего дара не послужило к большему осуждению. И мы сами не растим дарованных талантов, но они отдаются купцам, чтобы и тут не могло быть нашей заслуги, но только было не сопротивление растущей благодати. Так исчезает разница между благодатью "достаточно и действующей". Все творит благодать. Покоряешься ли ей, в тебе совершается Господь и совершает тебя; но не гордись своей покорностью, ибо и покорность твоя от благодати. Вполне же никогда не покоряемся, посему, кроме освящения, еще просим и оправдания.

Все совершается в совершении общего суда, и дух Божий, т.е. дух Веры, Надежды и Любви, проявится во всей своей полноте, и всякий дар достигнет полного своего совершенства: над всем же будет Любовь. Не должно, однако же, думать, что дары Божии, Вера и Надежда, погибли (ибо они нераздельны с Любовью), но одна Любовь сохраняет свое имя, а Вера, пришедшая в совершенство, будет уже полным, внутренним ведением и видением; Надежда же будет радостью, ибо мы и на земле знаем, что чем сильнее она, тем радостнее.

11. Единство Православия

И по воле Божией св. Церковь после отпадения многих расколов и римского патриаршества сохранилась в епархиях и греческих патриаршествах, и только те общины могут признавать себя вполне христианскими, которые сохраняют единство с восточными патриаршествами или вступают в это единство. Ибо как Бог - один, тае и Церковь едина, и нет в ней разделения.

Посему Церковь называется Православной, или Восточной, или Греко-Российской. Но все эти названия - временны. Не должно обвинять Церковь в гордости когда она именует себя Православной, ибо она же именует себя и Святою. Когда исчезнут ложные учения, излишнем станет и имя православия, ибо ложного христианства не будет. Когда распространится Церковь или войдет в нее полнота народов, тогда исчезнут и все местные наименования, ибо не отождествляется Церковь с какой-нибудь местностью: но она называет себя Единой, Святой, Соборной и Апостольской, зная, что ей принадлежит весь мир и что никакая местность не имеет особого какого-нибудь преимущества, но только временно служит для прославления имени Божьего, по Его неисповедимой воле.

Что за праздник – Новый год?

Thu, 31 Dec 2015 20:47:00 GMT

В нашем обществе давно укоренилось мнение, что празднование Нового года уходит корнями в глубокую древность и, что на Руси всегда его праздновали. Говорят еще, что это чисто народный праздник. Праздник, неполитический и нерелигиозный – хороший повод для всех повеселиться. Так ли это?

С того времени, как Русь приняла Православие, она естественно стала отмечать православные праздники. 1-го сентября по Юлианскому календарю Церковь празднует Новый год или Начало индикта, или Церковное новолетие. 1-го сентября отмечался Новый Год от Сотворения Мiра, согласно исчислению Православной Церкви. Отмечался праздник в первую очередь в церкви. Естественно, содержание этого праздника, а наипаче форма торжества ничего общего с тем, что называют Новым годом сегодня, не имеют.

Обычно в оправдание современному январскому празднованию вспоминают указ царя Петра о переходе на исчисление лет от Рождества Христова и всеобщем праздновании этого события. Нам помнится из советского детства, что даже на одной новогодней открытке была цитата из этого указа. Однако, к сожалению, упоминая этот указ, цитируют его выборочно. Если прочитать указ полностью, то становится очевидным, что современное празднование ни по времени, ни по смыслу на указ этот опираться не может. Приведем полный его текст:

“7208 (1699) года декабря въ 20 день великій государь царь и великій князь Петръ Алексѣевичъ всѣя Великія и Малыя и Белыя Россіи самодержецъ указалъ сказать:

“Извѣстно ему, великому государю, стало — не только что во многихъ европскихъ христіянскихъ странахъ, но и въ народахъ славянскихъ, которые съ восточною православною нашею Церковью во всемъ согласны — какъ валахи, молдавы, сербы, далматы, болгары и самые его, великаго государя, подданные черкасы, и всѣ греки, отъ которыхъ наша вѣра православная принята — всѣ тѣ народы согласно лѣта свои исчисляютъ отъ Рождества Христова въ восьмой день спустя, то есть января съ 1 числа, а не отъ Созданія міра, за многую рознь и считаніе въ тѣхъ лѣтахъ.

И нынѣ отъ Рождества Христова доходитъ 1699 годъ, а будущаго января съ 1 числа настанетъ новый 1700 годъ, купно и новый столѣтній вѣкъ. И для того добраго и полезнаго дѣла указалъ (великій государь) впредь лѣта счислять въ приказахъ и во всякихъ дѣлахъ и крѣпостяхъ писать съ нынешняго января съ 1 числа отъ Рождества Христова.

А въ знакъ того добраго начинанія и новаго столѣтняго вѣка въ царствующемъ градѣ Москвѣ послѣ должнаго благодаренія къ Богу и молебнаго пѣнія въ церкви, и кому случится и въ домѣ своемъ, по большимъ и проѣзжимъ знатнымъ улицамъ, знатнымъ людямъ и у домовъ нарочитыхъ духовнаго и мирского чина передъ воротами учинить нѣкоторыя украшенія изъ древъ и вѣтвей сосновыхъ, елевыхъ и можжевелевыхъ — по образцамъ, каковы сдѣланы на Гостиномъ дворѣ и у нижней Аптеки, или кому какъ удобнѣе и пристойнѣе, смотря по мѣсту и воротамъ, учинить возможно.

А людямъ скуднымъ каждому хоть по деревцу или вѣтке надъ воротами или надъ хороминой своей поставить. И чтобъ то поспѣло нынѣ будущаго января къ 1 числу сего года, а стоять тому украшенію января по седьмой день того жъ 1700 года.

Да января жъ въ 1 день, въ знакъ веселія, другъ друга поздравляя съ Новымъ годомъ и столетнимъ вѣкомъ, учинить сіе: когда на большой Красной площади огненныя потехи зажгутъ и стрѣльба будетъ — то по всѣмъ знатнымъ дворамъ боярамъ, и окольничимъ, и думнымъ, и ближнимъ, и знатнымъ людямъ палатнаго, воинскаго и купецкаго чина знаменитымъ людямъ каждому на своемъ дворѣ изъ небольшихъ пушечекъ, если у кого есть, и изъ нѣскольких мушкетовъ или иного мелкаго ружья учинить трижды стрѣльбу и выпустить нѣсколько ракетъ, сколько у кого случится.

И по улицамъ большимъ, гдѣ пространство есть, января съ 1 по 7 число (съ 14 по 20-е по Григорiанскому календарю – авт.) по ночамъ огни зажигать изъ дровъ, или хвороста, или соломы. А гдѣ мелкіе дворы — собравшись по пять или шесть дворовъ такой огонь класть или, кто захочетъ, на столбикахъ поставить по одной, или по двѣ, или по три смоляныя и худыя бочки, и, наполняя соломой или хворостомъ, зажигать. А передъ Бурмистерской ратушей стрѣльбѣ и такимъ огнямъ и украшенію по ихъ смотрѣнію быть же”.

Итак, понятно, что, во-первых, праздновать следует после Рождества, а не до: "отъ Рождества Христова въ восьмой день спустя". Затем, из Указа ясно, что государь особое празднование повелевает провести “въ знакъ того добраго начинанія и новаго столѣтняго вѣка”. То есть, отпраздновать начинание считать года от Рождества Христова и начало столетнего века по новому исчислению. На то же указывают слова “стоять тому украшенію января по седьмой день того жъ 1700 года”. Никаких упоминаний о ежегодном праздновании в указе нет. Да и мог ли православный государь, несмотря на то, что проводил много реформ, установить новый праздник, приходящийся на день Обрезания Господня?

В общем, смысл указа в том, чтобы принять исчисление лет от Рождества Христова и отпраздновать это начинание, а не в том, чтобы ежегодно, не обращая внимания ни на что, запускать ракеты и пить неделю. Так, что те, кто опираются на Указ Петра I, мягко говоря, искажают его смысл.

Дальше в истории России празднование Нового года, как какого-то всенародного праздника особо не упоминается. Ни в народном творчестве, ни у русских классиков о Новом годе мы ничего особенного припомнить не можем. Разве только рассказ А. П. Чехова “Ночь на кладбище”, где о Новом годе ничего хорошего не говорится. Извольте сами судить:

“…Встречал я новый год у одного своего старинного приятеля и нализался, как сорок тысяч братьев. В свое оправдание должен я сказать, что напился я вовсе не с радости. Радоваться такой чепухе, как новый год, по моему мнению, нелепо и недостойно человеческого разума. Новый год такая же дрянь, как и старый, с тою только разницею, что старый год был плох, а новый всегда бывает хуже... По-моему, при встрече нового года нужно не радоваться, а страдать, плакать, покушаться на самоубийство. Не надо забывать, что чем новее год, тем ближе к смерти, тем обширнее плешь, извилистее морщины, старее жена, больше ребят, меньше денег... Итак, напился я с горя...”

Кроме, собственно, пьянки, ничего схожего с тем, как принято преподносить Новый год в сегодняшнем обществе. Да и то надо отметить, что чеховский Иван Иваныч “нализался” уже после Рождества, а не во время поста. К слову, второе название этого сочинения Антона Павловича – “Святочный рассказ”.

Так, что если и встречали гражданский Новый год в дореволюционной России, то, видимо, весьма скромно, иначе бы наши талантливые предки не обошли бы его вниманием. Это вполне логично, т. к. торжественно и всенародно отмечать смену календарного года после Рождественских Святок в православной стране было попросту неестественно ни духовно, ни чисто экономически.

Получается, как у указа Петра I, так и у русской истории до прихода к власти безбожников, новогодняя связь проглядывается весьма слабо. Вернее, ее практически нет. И уж тем более, праздновать до Рождества вообще никому не приходило в голову.

Вскоре после захвата власти безбожники в 1918 году перевели гражданский календарь с Юлианского на Григорианский. Промыслом Божиим они в последствие не настояли на том, чтобы даже полностью подчинившиеся им сергиане перешли на "новый стиль". Таким образом, светский календарь сместился по отношению к церковному. Сместился и Новый год, и тот день, который отмечал Иван Иваныч, и о котором говорит указ Петра I, стали называть "Старый Новый год". Мы усматриваем в этом Промысел Божий, потому что это смещение позволило христианам понять и прочувствовать, что гражданская власть и мирская жизнь окончательно разошлись с жизнью церковной.

В ответ на это мы нередко слышим, что, дескать, давно уже все перешли на Григорианский календарь, что по нему живем, по нему и празднуем, и что, возможно, Церкви нужно тоже перейти на "новый стиль". Этот аргумент годен только для людей неверующих, поэтому мы здесь об этом говорить не будем, т.к. календарный вопрос – это вопрос богословский, который уже был не раз рассмотрен и разъяснен. Святая Церковь жила и живет по Юлианскому календарю. И Церковью же до Рождества установлено держать сорокадневный пост. У православного человека не может и не должно никаких оправданий не соблюдать это правило, за исключением частных случаев, касающихся здоровья.

Выходит, Новый год по новому стилю – не русская традиция, а ее разрушение. Вместе с нарушением векового уклада жизни русских православных людей нарушается и жизнь души народа.

Далее мы видим, что, несмотря на отсутствие исторической связи, во второй половине ХХ-го столетия встреча Нового года по гражданскому григорианскому календарю становится настоящей народной традицией. Всеобщее торжественное празднование этого дня началось в Советском Союзе с 1947 года. Именно тогда этот день сделали выходным. Правда, он был выходным и в 1930-х, но тогда такой всенародной торжественности не было. Все были слишком запуганы, а четкой директивы от новых хозяев страны, как отмечать праздник, не было.

После войны власти решили вернуть людям выходной и вдохнуть новую жизнь в этот светский праздник. Это было сделано вовсе не из человеколюбивых настроений тех, кто относился к людям, как к скоту, а для того, чтобы отвлечь народ от духовного возрождения, которое могло начаться после ужасов и тяжких испытаний войны. Тем более, что И. Джугашвили в 1943 г. создал РПЦ-МП, и, хотя истинная Русская Церковь к тому времени сохранилась только в катакомбах и эмиграции, открытые храмы и приостановление репрессий могли способствовать оживлению народной духовной памяти, что для безбожников было нежелательно.

Так в чем же секрет такого поистине всенародно единодушного празднования Нового года в Советском Союзе и его производной - РФ? Обычно приписывают это тому, что праздник этот не политизированный и нерелигиозный. Подходит всем, как бы. Но дело-то как раз в том, что православным этот праздник подходить не может и не должен. Православный человек обязан соблюдать пост и готовиться к Рождеству – важнейшему после Пасхи празднику. И если на территории России всенародным праздником называют современный Новый год, то это говорит не только о том, что страна эта не православная, но и об отсутствии среди народа и властей простого уважении к православным праздникам. Совместить же современный Новый год и Рождественский пост невозможно. Дело не только в традиционном оливье и прочих непостных лакомствах, но и в самом настроении праздника; всюду какая-то сплошная вакханалия: пляски, запуск фейерверков, дурная музыка и шутовство на фоне всевозможных суеверий и странных обычаев.

Человек, мало знакомый с Православием, может спросить, почему же, в таком случае глава Московской Патриархии ежегодно поздравляет жителей РФ с гражданским Новым Годом и служит в этот день новогодний молебен? Чтобы ответить на этот вопрос нужно вернуться к тому, что РПЦ-МП создана безбожниками для служения мiру, а не Богу. Поэтому, она, будучи только лишь религиозным крылом мірской власти, закономерно и вполне успешно обслуживает своих хозяев, “упасая” народ в нужном русле. Истинное почитание Рождества Христова им не нужно. Даже опасно.

Некоторые, правда, находят оправдание празднования Нового года и в словах святителей Церкви Христовой, сохранившей свою духовную свободу. Приводят, например, следующие слова из беседы III-го Первоиерарха РПЦЗ св. Филарета (Вознесенского) Исповедника с молодежью:

“Что касается Нового года, то должен заметить, что поскольку это условная дата, с которой начинается новый круговорот всяких дел гражданских и прочих, то, когда эта дата отмечается как чисто внешнее, гражданской, то нет беды, если человек православный принял какое-то участие в этом торжестве, лишь бы только он помнил, что сейчас пост, помнил, что он — сын своей Церкви, которая установила посты, помнил, к чему его это обязывает.”

Однако, если разобраться, то эта мысль святителя не оправдывает то, о чем говорим мы. Владыка Филарет беседует с молодежью Православного Зарубежья, — среда, где в годы его жизни Новый год был действительно не больше, чем условной датой. Формальность, дополнительный выходной; в крайнем случае, праздничный обед с сотрудниками, где придется удовлетвориться постным салатиком. Никаких особых торжеств в Новый год на Западе не было, а те, с кем беседовал владыка, выросли не в советской среде, а в православных эмигрантских семьях, так что, их не нужно было отучать от традиции лопать мясные салаты и плясать у елки за неделю до Рождества.

В ключе наших рассуждений уместнее вспомнить слова блаженной памяти митрополита Виталия (Устинова) – VI-го Первоиерарха РПЦЗ:

“Теперь мы находимся перед большой опасностью утратить самый духовный смысл Рождества Христова, который все больше и больше затмевается пышными елками, пряностями, суетой. Церковь празднует Рождество Христово 25-го декабря по ст. ст. и до этого дня запрещает своим чадам веселиться и вкушать скоромную пищу. Мы видим, как теперь совершенно не считаются с самым днем 25-го декабря (7 января н.с.) и за целый месяц до него начинают устраивать воистину нечестивые пиршества, танцы. И это в самый разгар Рождественского поста. Таковые да не приступают ко Святой Чаше, да не причащаются Святых Таин Христовых в день Великого Праздника.”

Хотя владыка говорит о западном праздновании Рождества, в самом характере описываемых недопустимых действий читатель без труда узнает и черты современного Нового года. Это и не удивительно, т. к., оба праздника, западное Рождество, окончательно выродившееся в чисто мирской и даже коммерческий праздник и советский Новый год, – совершенно чужды Православию.

В том же ключе рассуждает приснопамятный архиепископ Аверкий (Таушев):

"Увы! как мало осталось ныне людей, которые встречают новый год молитвой. Едва ли не подавляющее большинство встречают его ничем не оправдываемым безумным, безсмысленным, разнузданным веселием, а наши «православные» русские люди делают это нередко даже дважды - и по новому и по старому стилю, как бы желая использовать лишний повод к веселию. Хотя повода тут, строго говоря, никакого нет.

О чем напоминает нам наступление нового года, как не о том, прежде всего, что еще на один год сократилась наша земная жизнь, что еще на один год стали мы ближе к общему для всех концу - могиле, а для многих из нас - что этот новый год, быть может, будет последним годом их жизни.

Есть ли тут повод к веселию?

Еще святитель Феофан Вышенский и приснопамятный о. Иоанн Кронштадтский во второй половине прошлого века горько укоряли русских людей за то, что они, подражая Богоотступническому Западу, стали по-язычески встречать новый год, «вертясь с бокалами в руках», ибо это только язычники темные верили, что чем веселее они встретят наступающий новый год, тем удачнее и счастливее он для них будет. Вот и пили они и плясали до упаду. А нам, христианам, это совсем не к лицу!"

Итак, если Новый год – праздник не исторический, не духовный и даже входит в конфликт с Рождественским постом, почему он с таким размахом и единодушием отмечается народом, недавно отмечавшим 1025 лет своего крещения?

По нашему мнению, дело здесь во всеобщем отступлении от Православия в сочетании с глубокой духовной народной памятью. Русь почитала много праздников, но только один из них был самым главным, самым любимым. Это была Пасха – Светлое Христово Воскресенье. Именно эхо памяти о Пасхе, эхо, отразившееся в пустотах искаженных душ и помраченных умов, принимает форму современного Нового года. Можно сказать, что Новый год – это подмена Пасхи, лжепасха. О том, что память о Пасхе дает энергию для Нового года говорит еще и сам смысл праздника. Что есть Пасха? Пасха – это воскресение Христа из мертвых, празднование торжества над смертью, открытия врат в вечную новую жизнь. Церковь так и поет в стихирах Пасхи: “Пасха нова святая. Пасха таинственная”. Мы празднуем новую жизнь!

Что есть Новый год? Тщетные надежды на “новое счастье”. Подсознательно и глубоко духовно, каждый человек понимает неправильность своего состояния, и ищет новой жизни. Без Христа, без устремления взора к Небу, поиск этот находит замену в тщетном, в земном. Отсюда и такая любовь к Новому году. Это исходит из нашей природы, призывающей искать вечной жизни, и из народной памяти праздновать и отмечать открытие этой жизни. Однако без истинной веры, Пасха нова подменяется надуманным “новым счастьем”, а Пасха таинственна – бессмысленными суевериями.

Так что, Новый год – праздник не светский, а религиозный. Религия эта антихристова. Не по форме только, но по глубокому своему содержанию. Посмотрите, как мистически связана подмена Пасхи с разрушением подлинного почитания Рождества. Без Воскресения Христова, Рождество не имело бы смысла, потому что Спаситель родился, только для того чтобы сойти во ад, победить смерть и воскреснуть. И, раз, люди нашли замену небесного в земном, радуются Новому году больше, чем Новой жизни, то и Рождество они почтить должным образом не могут и не должны. Отсюда же и полное обмирщение Рождества на Западе, который почти совсем забыл уже о Пасхе.

Обратим еще внимание на массу всевозможных суеверий, традиций, обычаев и церемоний, связанных с Новым годом, и не останется никаких сомнений, что мы имеем дело именно с религией, а не с безобидным светским праздником.

Еще одним указанием на то, что Новый год – праздник антихристианский, говорит то, что, как нигде, он расцвел в стране, где безбожие стало государственной религией. Сколько ему посвящено стихов, песен, фильмов! Наверное, не меньше, чем самим Советам. Заблуждаются те, кто говорит, что все это как раз от искренней всенародной любви к Новому году. В безбожной России всенародно можно любить только то, что разрешает любить государство. Тем более, что все бюджеты и гонорары исходили исключительно от власти. Пошла в начале 1950-х установка развивать "новогоднюю тему", пошли и стихи, и фильмы, а там и традиции, и всенародная любовь. Главное, чтобы не пустовало святое место – человеческая душа. Нужно заполнить ее суррогатом, чтобы не начала искать подлинную Новую жизнь – поражение сатаны.

Причина здесь не только в Советской власти, как таковой. Дело в отступлении народа от своей веры – во всенародном предательстве. Это положение, несмотря на видимую свободу, сохраняется по сей день. Новый год подменяет Пасху и омрачает Рождество. И это хуже, чем просто запрещение на празднование. Любой запрет порождает поиск и протест, так же как гонения на Церковь порождали мучников и нередко приводили к массовым обращениям ко Христу. Подменить веру – намного эффективней, чем запретить. Чистым ядом никто не травит. Травят обычно отравленной пищей. Так же и подмененная или искаженная вера – уже не вера, а значит, для нас – смерть. Причем, если яд в пище убивает тело, искаженная вера убивает душу.

Через многолетний цикл тщетных надежд, пустых пожеланий нового счастья в совокупности с непременными всевозможными излишествами, человеческая душа постепенно черствеет и становится бесчувственной уже к подлинному новому счастью – вечному. С детства людей учат лживым стихам про то, что “под Новый год … … все сбывается” и врут им про Деда Мороза, который не просто сказочный Мороз-Иваныч, а некий вездесущий дух, временами материализующийся на разных новогодних мероприятиях.

Затем, подрастая, люди также участвуют в бессмысленных ритуалах, опьяняя себя заведомо тщетной надеждой на то, что "Новый год… что-то там …принесет" или обещая себе и другим “начать новую жизнь”. Все это обычно звонко разбивается о монолит реальности, когда приходит осознание, что все просто постарели на год, а здоровья, надежд и денег поубавилось. Утешает только то, что впереди всего только год, когда снова можно будет наврать себе и другим про новое счастье и новую жизнь. И так, пока не наступит год последний.

В этом самое коварство! Поверит ли во Христа, человек, с детства ежегодно приучаемый ко лжи о новом счастье? Захочет ли слушать про Пасху, про воскресение, про вечную жизнь и торжество Спасителя над смертью? Уверует ли в невидимого Бога после того, как ритуально был обманут с Дедом Морозом? Захочет ли приносить покаяние после того, как из года в года легкомысленно "провожал старый год", а вместе с ним и "все плохое"? Найдет ли в сердце, уголок, не изъеденный ложью, не заросший цинизмом, чтобы поселить в нем семя истинной веры?

Разносторонне рассмотрев современный Новый год со всеми его традициями, можно уверенно заключить, что этот праздник насквозь пропитан ложью. Если и есть радость от него, то она мимолетна и ненадежна. Мало того, из вышесказанного, мы не можем не признать, что праздник этот исключительно антихристианский. Будучи направлен против Пасхи, торжества жизни над смертью, Истины над ложью, он является главным антихристианским праздником. Никакой стратег не мог придумать такого коварного, всеобъемлющего, стройного и действенного плана. Единственно, кому это было бы по плечу – падшему ангелу, отцу лжи. И тем яснее становится непременная необходимость в отказе от празднования современного Нового года.

Конечно, мы осознаем, что такой наш подход может быть воспринят как неоправданно резкий. Особенно, так могут отнестись те, кто культурно-исторически себя считают православными, однако, с детства привыкли жить исключительно мірскими радостями. У таких кроме дня рождения и Нового года и праздников-то никаких нет. Получается, мы их призываем отказаться и от того малого утешения, которое они имеют? Не совсем так. Мы призываем обратиться в первую очередь к православным корням, ко святой вере, и в ней найти настоящее утешение, которое по величию своему неисчислимо выше современных праздников. Разе не говорит настоящее положение о том, насколько далеки мы от Православия, от Святой Руси, раз, самым главным праздником стал совершенно пустой в сущности день? По меньшей мере, мы предлагаем вместе с нами разносторонне, глубоко и честно рассмотреть затронутый вопрос и сделать надлежащий вывод.

Нередко мы слышим о попытках совместить Новый год и веру во Христа. Это было бы возможно, только если отмечать т. н. Старый Новый год, и лишь при условии отсутствия суеверных обычаев, – просто в качестве семейного праздника. Конечно, этот день нигде не является выходным, но тут уж каждый должен сам решать – или подмениться на работе, или в те, годы, когда 14-е не совпадает с выходным днем, пожертвовать этим, в общем-то, неважным совсем праздником. Если говорить о России, то если бы власть там действительно заботилась о православных, то давно могли бы перенести праздники. Что мешает, сделать выходными 1-е, 7-е и 14-е числа вместо нелепых "новогодних каникул"? Неудивительно, кстати, что этот вопрос не подняли т. н. "православные депутаты", а также и вхожие в высокие кабинеты вожди РПЦ-МП. Это говорит о том, что настоящее положение их устраивает, что, в свою очередь служит еще одним подтверждением тому, что они не Богу служат, а обслуживают земной порядок. Можно ли ожидать от организации, подменяющей Церковь, что она станет открыто и твердо выступать против подмены Пасхи и омрачения Рождества?

Мы же настаиваем, что человек подлинно православный должен однозначно отвергнуть Новый год в современном его виде, независимо от гражданских выходных. Как в крещении мы трижды плюем на сатану, так и от праздника этого нужно трижды отречься и не возвращаться к нему никогда. Поначалу это может показаться трудным (или даже невозможным – для тех, кто вырос и воспитался в безбожной среде), но в деле спасения нет места для малодушия. Нужно только захотеть и немного потрудиться, как явится и помощь Божия и утешение.

24/11 Декабря 2015 г.

Преп. Никона Сухого, Печерскаго (†XII)